Золото

      Золотые корни обвивают тело изнутри, прорастая сквозь поры, цепляясь за рёбра и медленно, с хрустом, раздвигая кости грудной клетки. Яо Гуан закрывает глаза. Она физически ощущает, как по венам расползается яд древа Изобилия — сладкий, липкий сироп, пахнущий перезрелыми, гниющими плодами. Тело увядает, крупицы здравого смысла тают; кажется, будто Мара уже настигла её, свила гнездо внутри и медленно пожирает разум. Воздуха катастрофически много, лёгкие горят от быстрого, тяжёлого дыхания.       Сильные руки с изящными пальцами ведут по её телу от бёдер вверх, заставляя кожу покрываться дрожью — страх это или предвкушение? Они поднимаются к груди, а затем выше, властно заставляя поднять голову, оголить шею. Хватка безжалостно перекрывает кислород. Розовые шёлковые ленты обвивают запястья, стягивая сухожилия и фиксируя руки над головой, лишая Яо Гуан малейшей возможности пошевелиться. В удушливой, пульсирующей темноте прямо перед её лицом загораются золотистые глаза хищницы.       Золото сменяется сумеречным небом. Тяжёлая хватка на горле исчезает, оставляя лишь фантомное тепло. Нежные поцелуи рассыпаются вдоль шеи, успокаивая бьющуюся жилку. Тихий, хриплый шёпот касается уха, согревая:       — А-Яо, о чём ты думаешь?       Руки Эванессы снова сжимают её бёдра, ласково, но настойчиво раздвигая ноги и заставляя открыться полностью. Мягкими прикосновениями они скользят по внутренней стороне — близко, невыносимо близко к самому центру. Яо Гуан судорожно подаётся навстречу, но Эванесса намеренно отводит ладонь в сторону. Она дразнит, замирая в полушаге от желанного прикосновения, и тихо, лукаво смеётся над рваным, умоляющим вздохом партнёрши. Губами она прокладывает неторопливый путь от ключиц ниже, очерчивает контур груди и дразняще прикусывает сосок, вырывая у Яо Гуан хриплый стон.       — Вот так... Не уходи в себя, — шепчет она прямо в разгорячённую кожу.       Пальцы касаются влажного тепла между ног Яо Гуан, плавно оглаживают нежные лепестки, раскрывая их, награждая за отзывчивость. Губы Эванессы снова поднимаются выше, к плечу. Зубы прикусывают кожу — совсем легко, шутливо, оставляя едва заметный след...       Клыки вонзаются в плоть, прорывая её до самых костей. Под довольный рык вырывают кусок мяса, оголяя белый, блестящий в темноте сустав. Чужая челюсть яростно обгладывает плечо, с мерзким звуком перемалывая кости в труху, высасывая горячий костный мозг.       Пальцы Эванессы нежно входят внутрь, раздвигая податливые, горячие стенки. Яо Гуан выгибается в спине, закидывая голову и впиваясь ногтями в смятые простыни. Она стонет, захлёбываясь накатившей волной чистого удовольствия.       — Такая красивая... ты такая красивая, когда тебе приятно, — доносится ласковый, тягучий шёпот над самым ухом.       — Такая вкусная! Ты такая вкусная, когда ты беспомощная! — яростный, утробный рык разрывает барабанные перепонки, оглушая и ослепляя.       Пальцы внутри двигаются быстрее, толкаясь глубже и увереннее, пока большой палец одновременно ласкает клитор, высекая искры под закрытыми веками. Фиолетовые глаза Эванессы смотрят сверху вниз с бесконечным восхищением, трепетом и щемящей любовью. Её свободная рука ползёт вверх, сжимая грудь Яо Гуан, заставляя её окончательно плавиться от неги.       Золотые глаза вспыхивают диким, ненасытным голодом. Длинные когти с треском разрывают грудную клетку, ломая рёбра, словно сухие ветки. Пальцы сжимают бьющееся, судорожно трепещущее сердце и вырывают его. Зубы вонзаются в податливую мышцу — золото пирует, с чавканьем отрывая куски истекающей кровью плоти.       Реальность и бред сплетаются в безумный узел.       Зубы Эванессы нежно смыкаются на нижней губе Яо Гуан, бережно оттягивая её. Горячий, влажный язык проникает внутрь, властно переплетается с её собственным, забирая остатки дыхания. Рассудок окончательно рушится, границы мира истончаются. Яо Гуан вскидывает руки, больше не чувствуя пут, зарывается пальцами в мягкие розовые волосы, сжимая их у самых корней. Её всю крупно трясёт. Тело натягивается струной, она находится на самом краю. Наслаждение подступает к горлу, ещё секунда, всего один толчок, и...       Когти резко срывают кожу с её лица, обнажая красные, подёргивающиеся мышцы и челюстные кости. Чужой шершавый язык слизывает хлынувшую кровь прямо с обнажённых тканей. Внутри всё горит, кипит, разрывается от невыносимого, адского жара.       Яо Гуан судорожно хватает Эванессу за плечи, её пальцы слепо скользят по прохладной коже. Мысли мечутся в рваном хаосе: она совершенно не понимает, хочет ли отпихнуть от себя это жуткое, пожирающее её золото или, наоборот, изо всех сил притянуть к себе спасительное фиолетовое небо.       Мощная, ослепляющая дрожь прошибает её насквозь. Спина выгибается дугой, и Яо Гуан кончает, срываясь на беззвучный крик. Пока она бьётся в экстазе, пальцы Эванессы продолжают настойчиво и быстро ласкать её, безжалостно, сладко продлевая оргазм, заставляя тело содрогаться в непрерывных судорогах.       Зверь на периферии угасающего видения недовольно, разочарованно рычит, теряя свою жертву, едва Яо Гуан обхватывает лицо Эванессы дрожащими руками и вглядывается в её абсолютно точно не золотые глаза. Из последних сил она притягивает её к себе, накрывая губы жадным, отчаянным поцелуем, пытаясь заземлиться.       Она заплатит за свой выбор. Однажды это золото поглотит её окончательно — будет ли это Мара, безумные видения или сама Эманаторка Изобилия, уже совсем неважно. Она грешница, Лань никогда не простит ей этого предательства. Но жалеет ли она? Готова ли она отказаться от своей милой Эванессы ради спасения своей души? Готова ли она ещё хоть раз назвать её мерзостью Изобилия?       Нет. Совсем нет.