Oleanders In Bloom

Кацуки сидел на скрипучем деревянном стуле, чувствуя себя весьма некомфортно как физически, так и морально. В окружавшем его кабинете царила неловкая тишина, что только усугубляло его нынешнее чувство дискомфорта. Единственный звук доносился от старых напольных часов, отсчитывающих секунды у стены за его спиной. Он оглянулся, нетерпеливо проверив время, а затем закатил глаза. Он встал и подошёл к секретарше, которая была занята за своим столом. — Сколько мне ещё ждать? У меня сегодня дела, — спросил он сдержанным тоном. Секретарша подняла глаза, заметив устрашающее поведение Кацуки. Она нервно посмотрела на часы и телефон, прежде чем ответить учтивым голосом, надеясь, что этот невежливый герой проявит к ней милосердие. — К сожалению, мы не можем начать, пока не соберутся обе стороны. Она позвонила и сказала, что опоздает на несколько минут. Уверена, она прибудет с минуты на минуту, — сказала женщина, снова повернувшись к компьютеру, чтобы избежать осуждающего взгляда Кацуки. Как по команде, дверь офиса тут же распахнулась. В комнату вошла Очако с серьёзным выражением лица; было совершенно очевидно, что это последнее место на свете, где она хотела бы оказаться. Прошло мгновение, и за ней вошёл Изуку — он тоже не выглядел особенно довольным сложившейся ситуацией. Кацуки закатил глаза при виде своей будущей бывшей жены. — Наконец-то, теперь мы сможем покончить с этим, а что, черт возьми, он здесь делает?! — кричит он, переключая внимание на Изуку. — Я попросила его пойти со мной для моральной поддержки, — говорит Очако с вздохом. Несложно было заметить, насколько Очако была измотана и уставшая. Ранние симптомы беременности явно сказывались на ней. Несмотря на это, Кацуки не проявил к ней никакой пощады. — Моральная поддержка? Да ладно тебе! И почему ты, черт возьми, так опоздала?! Разве вы с ним не побыли вместе достаточно раньше? — злобно прошипел он, бросив на Изуку гневный взгляд. Изуку сжал кулаки. Не мог бы Кацуки хоть раз притвориться цивилизованным? Грубость никому из них не облегчила бы ситуацию. Он прекрасно понимал, через что прошла Очако, и его бесило, что Кацуки опустился до того, чтобы бить лежачего — Очако. Несмотря на эти чувства, несмотря на желание дать сдачи и защитить свою близкую подругу, Изуку знал, что это только причинит Очако ещё больше стресса и боли. Ему нужно было оставаться максимально беспристрастным. — Мы опоздали, потому что Очако делали УЗИ. УЗИ, на котором видели твоего ребёнка, который, кстати, здоров, — ответил Изуку с лёгкой иронией, стараясь сдерживать эмоции. — Мой ребёнок? — спросил Кацуки, рассмеявшись, прежде чем продолжить: — Этот ублюдок не мой, ты… Удивительно, но Кацуки вовремя остановился, как раз когда мимо прошла Очако. Она прошла мимо него, не сказав ни слова, даже не удостоив его взглядом. Слёзы текли по её лицу, когда она вошла в конференц-зал рядом с ними. В её карих глазах было столько боли, столько тьмы. Её холодного выражения лица хватило, чтобы по спине Кацуки пробежал холодок. Очако только один раз за всё время их отношений принимала такое выражение. Это было много лет назад, когда Кацуки получил тяжёлые травмы на работе. Его раны были крайне серьёзными, и Очако думала, что он, возможно, не выживет. Это выражение проникло глубоко в сердце Кацуки. Подумать только, что Очако так сильно страдала… «Это выражение лица… нет, она просто расстроена тем, что я всё понял. Она расстроена, потому что не смогла обмануть меня, как какого-то идиота. Она расстроена, потому что её поймали. Не будь дураком, она тебя не любит». Несмотря на свои утешительные мысли, Кацуки всё же чувствовал некоторое смущение из-за сцены, которую только что устроил. Была ли вся эта суматоха действительно необходима, особенно на публике? Изуку шёл следом за Очако, не забыв бросить Кацуки разочарованный взгляд по пути в комнату. Кацуки на мгновение замер, отмахнулся от этого, взял себя в руки и последовал за ними. Трое заняли места за длинным деревянным столом как раз в тот момент, когда вошли ещё трое человек: два адвоката и та же секретарша, что и раньше. Адвокаты перебрасывались аргументами, обсуждая условия урегулирования, а секретарша делала записи. — Причиной развода является неверность, вашему клиенту не должны выплачиваться алименты, — заявил адвокат Кацуки. — Нет никаких доказательств того, что измена вообще имела место. Мой клиент утверждает, что он — отец её ребёнка, — ответил адвокат Очако. Они продолжали спорить, и казалось, что это длится уже часами. Каждая минута отнимала у Очако всё больше сил, а каждая секунда только усугубляла её депрессию. Она устала слушать их споры, устала вновь и вновь переживать свою нынешнюю реальность, но ещё больше устала смотреть на самодовольное лицо, сидящее напротив неё. Она хотела покончить с этим кошмаром. Она хотела двигаться дальше. Она хотела забыть о Кацуки навсегда. — Итак, выплата алиментов начнется в следующем месяце и будет продолжаться до рождения ребенка. После рождения ребенка будет проведен тест на ДНК, результаты которого покажут, действительно ли мой клиент является биологическим отцом. В случае положительного результата теста выплата алиментов и выплаты на содержание ребенка будут продолжены, а их размер будет определен позднее, — заявил адвокат Кацуки, собирая свои документы. Очако нахмурилась. Для неё такое решение было совершенно неприемлемо. — Нет, — тихо сказала она, и в комнате, казалось, замер всё, — я не хочу теста на ДНК, — отказалась она усталым голосом, чувствуя, как глаза снова начинают наполняться слёзами. Кацуки резко фыркнул в ответ. Он не мог поверить, что Очако действительно откажется от такого. — Если ты думаешь, что я буду платить за этого ребёнка без теста ДНК, то ты сошла с ума… — Мне не нужны твои деньги, — резко перебила его Очако. После этого в комнате воцарилась полная тишина. Даже Кацуки был слишком ошеломлён, чтобы ответить. И Изуку, и адвокат Очако нервно перевели взгляд на неё. — Очако, ты уверена в этом? — тихо спросил Изуку ей на ухо. Очако не была из того, что можно было бы назвать обеспеченной семьёй. Скоро ей придётся уволиться с работы, а отсутствие супруга означало, что ей придётся справляться в одиночку. Конечно, была государственная помощь, но можно только догадываться, насколько она ей поможет. Как Очако могла отказаться от своего единственного надёжного источника дохода? — Да, — заявила Очако, быстро взяв ручку и подписав лежащие перед ней документы, — Я не хочу твоих денег, Кацуки. Это твой ребёнок, и ему не нужно делать чёртовы тесты на ДНК, чтобы это доказать, — она швырнула ручку через стол, едва не попав в Кацуки, а затем встала: — Я ничего не хочу от тебя, кроме того, чтобы ты был рядом с этим ребёнком, — добавила она, беря сумочку. Очако знала, что она невиновна, она знала, кто настоящий отец. Она ни разу не давала Кацуки повода для подозрений или ревности. До сих пор Очако всегда стремилась быть идеальной женой и партнершей. Их ребёнок не должен расплачиваться за глупость Кацуки. Если Кацуки не мог доверять ей после стольких лет любви, верности, дружбы и брака, то ему не было места ни в её жизни, ни в жизни их ребёнка. Кацуки невольно рассмеялся, полностью отвергнув эту мысль. Она, должно быть, шутила. Зачем ему, черт возьми, брать на себя ответственность за ребенка, который явно не его? — Ну, этого ты точно не получишь, — ответил он вызывающим тоном. Очако уставилась на него, испытывая отвращение и разочарование в отношении мужчины, которого когда-то любила. Она не могла поверить, что он опустился так низко. Даже не дать их ребёнку шанса, полностью отвергнуть возможность того, что он действительно может быть отцом. Хватит уже, если Кацуки не хочет быть отцом, так и быть, Очако не станет его заставлять. — Тогда между нами всё действительно кончено, — сказала она ещё более холодным голосом, чем раньше, и вышла из комнаты, не попрощавшись. Изуку встал, бросив на Кацуки презрительный взгляд, сдерживая желание высказать ему всё, что он думает, а затем последовал за ней. Наступила минута тишины, пока остальные покидали комнату. Только когда они остались совершенно одни, адвокат Кацуки наконец нарушил молчание. — Ну, пожалуй, на этом всё? Я пришлю вам окончательный вариант договора по электронной почте, и на этом мы закончим. Черт, вам действительно повезло — ни алиментов, ни выплат на содержание детей? Я знаю много мужчин, которые бы убили за такую возможность, — заявил адвокат, протягивая руку Кацуки для рукопожатия. Кацуки посмотрел на руку, почувствовав почти стыд, прежде чем взять её в свою. Ему казалось, будто он только что заключил сделку с дьяволом. Он пожал руку адвокату, а затем направился к выходу из кабинета. Он не мог точно определить, в чём дело, но что-то во всём этом казалось не так. Не обязательно плохо, но не так. — Я только надеюсь, что вы правы насчёт того, что ребёнок не ваш, иначе вы только что приняли одно ужасное решение, — добавил адвокат в шутливом тоне. Кацуки замер на этих словах, и странное ощущение усилилось. На мгновение, всего на мгновение, он задумался. Он задумался о той редкой возможности, о том маловероятном шансе, что он всё-таки может быть отцом. А что, если он ошибается? Может, ему стоило хотя бы дать шанс Очако? Может, просто может, всё это было одной большой спонтанной реакцией. Он продолжал размышлять, но затем быстро покачал головой, навсегда отбросив эту мысль, прежде чем выйти из кабинета.