Сталь и пепел "Ад меняет декорации "

В то время как Изгой в своей темной комнате Нижнего замка молча платил кровью и потом за право выжить, в золоченых покоях элитного крыла назревал совершенно иной, гнилой и удушливый шторм. Магический туман утреннего завтрака рассеялся, но яд, впрыснутый Софи и Эльзой в лицо Королю Одриану, продолжал кипеть . Жрецы насильно развели Избранных по комнатам, чтобы остудить их пыл перед тренировками, но стены из белого мрамора не могли сдержать земную ярость . Софи ворвалась в общие парадные покои их крыла, и её «Обаяние Богини» перламутровыми, искаженными искрами полыхало вокруг её фигуры.Каждое её движение дышало концентрированной злобой. Она с размаху швырнула тяжелую вазу с цветами в стену, и осколки с хрустальным звоном разлетелись по зеркальному полу. Марк, шедший следом, инстинктивно вжал голову в плечи .Капитан школьной команды, который еще вчера на Земле считался её парнем и главным вожаком, сейчас выглядел жалко. -Соф, ну перестань... Чего ты орешь на весь замок? -трусливо, нервно процедил он, пытаясь поправить лазурный пояс своего Щита . -Это же не моя вина! Это законы здешней магии, этот чертов Одриан... -Заткнись, Марк! Просто завали своё убогое лицо! -Софи резко развернулась к нему, и её глаза Сирены полыхнули ледяным презрением. -Ты всю ночь развлекался с этими ушастыми тварями, пока я была заперта в клетке как племенной скот! Ты вышагивал по коридору с видом победителя, зная, что меня лишили контроля над собственным телом! Она сделала шаг к нему в упор, обжигая его своим приторным ванильным ароматом, который теперь казался удушливым. -Ты хоть понимаешь, какое это унижение?! -её голос сорвался на ядовитый шепот. -Ночью... когда я попыталась просто расслабиться в постели... Система скрутила мои мышцы такой судорогой, что я выла от боли! Я, королева школы, не имею права даже пальцем коснуться себя, потому что местный Король считает мою девственность имперской собственностью! А ты в это время лапал рабыней на глазах у Жрецов! Марк побелел, а затем его лицо снова налилось багровой краской стыда. Его мужская гордость была растоптана Софи еще за завтраком, когда она прилюдно потребовала «горячего парня с крепкими руками», а сейчас она продолжала методично уничтожать его авторитет. -Да я... я вообще-то тоже Герой! -Марк попытался выпрямиться, вскидывая подбородок. -У меня Гнозис Порядка! Я буду вести армии! Если ты продолжишь так со мной разговаривать... -То что, Марк? -Крейг, вальяжно зашедший в покои с кубком вина в руке, утробно, сально загоготал, прерывая его жалкую тираду. От Героя Стали по-прежнему пахло перегаром. -Ударишь её своим Несокрушимым Щитом? Или пожалуешься дедушке Одриану? Софка права, Марк. Мы здесь Боги, а значит мы решаем сами, чем и с кем нам заниматься. Марк до хруста сжал кулаки, но ответить Берсерку не решился. Эльза молча сидела в кресле у камина, с ленивым, хирургическим интересом наблюдая за этой грызней. Вся их земная любовь, дружба и школьные союзы рассыпались в прах перед лицом безграничной силы. Боги Литерии жрали друг друга, как крысы в банке. Эльза медленно, с хирургическим изяществом перевернула страницу старого фолианта, даже не взглянув на брызжущую ядом Софи. На её бледных губах блуждала всё та же леденящая, пугающая полуулыбка кукловода. -Софи, дорогая, прекрати этот площадной шум, ты утомляешь мой слух, -мертвым шелестом произнесла Эльза, и её стеклянный взгляд «Ока Коллекционера» лениво скользнул по взбешенной златовласой деве. -Тебе стоит не бить хрусталь, а включить остатки земных мозгов. Наш Король Одриан думает, что запер нас в клетке этой Печатью Целомудрия, но он совершил глупейшую ошибку. Он дал нам абсолютную, легальную свободу. Софи резко осеклась, тяжело дыша и подозрительно прищурив глаза Сирены. Марк и Крейг тоже инстинктивно притихли. -Что ты имеешь в виду? -процедила Софи. -Подумай сама, -Эльза лениво откинулась на бархатные подушки кресла, поигрывая тонким кинжалом. -Магия Системы карает нас судорогой только за сам факт интимной близости. Но она не контролирует наши мысли и одежду. Нам никто не мешает отныне ходить по этому замку хоть в костюме Евы -полностью, девственно голыми, доводя местных святош-Жрецов до кровавых слез и инсультов своей «чистой человеческой красотой». Но это так, развлечение для скуки. Самое интересное в другом. Эльза садистски прищурилась, и её голос налился изысканным ядом: -Раз этот тухлый имперский закон снимает блокировку плоти только после замужества... что нам мешает прямо завтра выбрать себе по какому-нибудь покорному, красивому рабу помоложе, официально выйти за них замуж на алтаре, а после -пуститься во все тяжкие и пойти по рукам? Мы сможем каждый божий день менять мужчин и развлекаться в постели так, как мы сами считаем нужным, вертя законами Литерии на своих пальцах. Благородный долг перед Короной? Плевать. Мы хакнем их святость через их же правила. -Эльза, ты гений... -Софи на секунду замерла, а затем её лицо озарилось поистине змеиным, торжествующим восторгом. Она хищно посмотрела на побледневшего Марка, упиваясь возможностью отплатить ему за ночных эльфиек. -Ты... ты совсем с ума сошла, сука?! -Марк взревел, и его лицо мгновенно налилось багровой, бешеной краской. Капитан команды превратился в истинную, яростную собаку на сене. Сам он из-за Печати не мог даже обнять Софи, но одна мысль о том, что его официальная земная девушка будет прилюдно, легально спать с рабами Нижнего замка, меняя их как перчатки, напрочь уничтожала его эго лидера Порядка. -Софи, ты моя девчонка! Я запрещаю тебе даже думать об этом блуде! Ты не посмеешь коснуться грязного раба! -Запрещаешь? Ты? -Софи одарила его таким ледяным презрением Сирены, что Марк инстинктивно сделал шаг назад. -Ты потерял это право еще ночью, Марк. Теперь я сама решаю, чьи крепкие руки будут меня обнимать. -О-о-оу... А мне начинает нравиться этот ваш здешний юридический подход! -Крейг утробно, сально захохотал, и в его глазах Берсерка вспыхнул мерзкий, грязный и плотоядный интерес. Он хищно облизнулся, бесцеремонно разглядывая фигуру Софи и Эльзы. -Слышь, девки, а зачем вам какие-то рабы с рынка? Крейг всегда к вашим услугам! Выходите замуж за меня по очереди. Снимем эти ваши блокировки плоти, а потом устроим такую дикую групповуху прямо в королевских шелках, что Одриан сам сдохнет от зависти. Я готов вскрыть ваши «упаковки» в любой день! Марк до хруста, до белых костяшек сжал кулаки, тяжело дыша и готовый броситься на Крейга, но страх перед Стальными Кулаками Берсерка удерживал его на месте. В элитных покоях «богов войны» пахло порохом, похотью и запредельным земным цинизмом. Мерзкий, сальный хохот Крейга и бешеное дыхание Марка, готового вцепиться Берсерку в глотку, внезапно оборвал сухой, леденящий стук кованого посоха о мраморный пол. Тяжелые двери покоев беззвучно разошлись, и в комнату, шурша расшитыми золотом одеждами, медленно вошел верховный Жрец Литерии. Его лицо, еще утром побелевшее от их земного цинизма, сейчас было непроницаемым и строгим, как у судей на плахе. За его спиной лазурными призраками застыли гвардейцы Короны. Он слышал их грязный спор до последнего слова. -Вынужден глубоко разочаровать вас, пришлые девы, -сухо, свысока произнес старик, и его старый голос эхом ударил по золоченым стенам покоев. Он пренебрежительно окинул взглядом Софи и Эльзу. -Ваш примитивный земной план по обходу великого Закона Целомудрия -это лишь жалкое, инфантильное скудоумие. Наша империя веками ковала этот Гнозис, и Система не позволит вам вертеть законами ради удовлетворения ваших похотливых капризов. Эльза опасно прищурилась, не убирая кинжала, а Софи гордо вскинула подбородок, ловя его взгляд. -Обряд бракосочетания на нашем священном алтаре -это не фарс, -Жрец чеканил слова, как имперские монеты. -Во-первых, в нашем идеальном, чистом мире брачные союзы заключаются строго по достижении совершеннолетия -ровно в восемнадцать лет. Никакой магии и никаких Жрецов не заставят алтарь принять клятвы от тех, кто младше этого возраста. Так что ваши пятнадцать лет -это ваш вечный замок на плоти еще на три долгих года войн на наших границах. Софи от ярости судорожно вздохнула, чувствуя, как Печать на теле глухо отозвалась предупреждающим холодом. -А во-вторых, -старик издевательски, лениво улыбнулся, глядя на притихшего Крейга. -Магический обет принимает союзы только между равными. Вы -Великие Одаренные Герои, высшее оружие Владыки. Система выжжет вашу плоть до костей, если вы попытаетесь осквернить Гнозис браком с грязным, бесправным нечеловеческим рабом с рынка. Отныне снять Печать с вашего тела сможет только мужчина равного вам статуса и чистокровной расы. Сиятельный граф, потомственный барон, могущественный герцог, имперский вельможа... Ну или, если вам улыбнется великая судьба, -Жрец почтительно склонил голову перед портретом монарха на стене. -Сам Его Божественное Величество Король Одриан. Марк при этих словах облегченно, торжествующе выдохнул, его плечи мгновенно расправились, а на губы вернулась былая спесь лидера , закон Литерии надежно защитил его эго от позора, закрыв Софи доступ к рабам Нижнего замка. Крейг же разочарованно, грязно выругался, пряча глаза. -А до тех пор, девы, умерьте свой похотливый земной пыл, -Жрец властно взмахнул рукой, и гвардейцы перехватили копья. -Накиньте плащи и немедленно ступайте за мной. Король Одриан уже ждет вас на Центральном полигоне. Пора проверить, как ваши гнилые языки умеют держать настоящую имперскую силу на поле боя. Жрец круто развернулся, скрывая на самом дне своих фанатичных глаз еще один зловещий, тайный нюанс этой Печати, который Корона строго-настрого запретила раскрывать девчонкам раньше времени. Четверка угрюмо двинулась следом за ним из покоев. Ловушка Литерии захлопнулась на все замки, превращая их жизнь в жесткий политический конвейер войны. *** Первая неделя в Литерии превратилась для Алекса в сплошной, изнурительный физический ад, но его тело постепенно ломалось и перестраивалось. Пока Золотая Четверка на Центральном полигоне упивалась своей разрушительной мощью, Изгой в тишине и покое до кровавого пота учился держать баланс. Но сегодня ему жизненно необходимо было уйти прочь из этих давящих стен. Не на очередную напыщенную лекцию Марка о вековечном величии империи и точно не под очередной тяжелый, легализованный Системой кулак пьяного Крейга. Ему, заядлому геймеру и фанату фэнтези, который столько долгих лет бессонными ночами грезил о далеких неизведанных мирах, нужно было наконец своими глазами увидеть настоящую Литерию. Не ту фальшивую, парадную картинку, что им лицемерно показывают с высоких королевских балконов, а ту, что по-настоящему дышит жизнью за высокими коваными воротами замка. Накинув на плечи старый, потертый плащ с глубоким капюшоном, который он тайно выменял у одного из кухонных зверолюдов на порцию своего утреннего обеда, Алекс безмолвной Тенью скользнул к боковому западному выходу. Королевская лазурная стража у ворот, за эту неделю окончательно привыкшая к его абсолютной «прозрачности» и никчемности, даже не подумала повернуть головы в его сторону . Для элитных гвардейцев этот парень со шрамом был лишь незаметной серой пылью на сияющих сапогах настоящих, великих Героев империи. И эта слепота врагов была его главным триумфом. Шагнув за кованые ворота Нижнего замка, Алекс резко замер на месте, и у него перехватило дыхание. Перед его небесно-голубыми глазами во всем своем монументальном величии раскинулась Литерия -Утопия, ожившая, безупречная картинка из самых смелых и дорогих фэнтезийных артбуков, которые он когда-либо листал на Земле . Широкие улицы, идеально вымощенные гладким светлым камнем, в лучах солнца казались чище, стерильнее, чем операционные залы в его старом, сером мире. Монументальные дома из белого мрамора уходили высоко в небо, а изящные магические фонари, выполненные в форме распускающихся водных лилий, уже сейчас заливали проспекты мягким, теплым янтарным светом, в котором гипнотически кружились и таяли крошечные золотистые искры первичного Гнозиса.Город казался сказочным, чистым раем, пахнущим озоном и цветущими садами . Но Алекс, сжимая под плащом рукояти своих первых парных мечей, твердо знал: у каждого идеального фасада этой империи есть своя цена крови, и он пришел, чтобы найти её. Здесь, за высокими коваными воротами замка, не было абсолютно ни одного нищего. Не было привычного земного оглушительного шума вечно спешащих машин, дорожной грязи или удушливой вони выхлопных газов. Весь этот прозрачный воздух пах чистым озоном, свежевыпеченным пшеничным хлебом из скрытых пекарен и какими-то запредельно дорогими, изысканными цветочными духами, шлейф которых тянулся за прохожими . Алекс медленно шел вперед, и его подростковое сердце бешено колотилось в груди от мальчишеского восторга . Капюшон скрывал его лицо, но лазурный взгляд жадно впитывал реальность . Он завороженно видел высокие парящие террасы, где красивые, статные люди в белоснежных одеждах лениво потягивали рубиновое вино из тончайшего, звенящего стекла, и монументальные фонтаны, хрустальная вода в которых плавно танцевала под мерную музыку невидимых воздушных флейт. Это казалось миром без единой заботы и слез. Миром, где буквально каждый встречный житель выглядел так безупречно, будто только что сошел с обложки глянцевого журнала. «Неужели это всё -чистая правда? -потрясенно думал он, робко касаясь пальцами теплой, идеально гладкой каменной стены одного из мраморных домов. -Неужели Король Одриан на этом Гнозисе действительно смог создать для людей безупречный, вечный рай?» . Он шел всё дальше и дальше, намеренно удаляясь от этого ослепительно сияющего, парадного центра столицы. Ему, как геймеру, исследовавшему карту, хотелось во что бы то ни стало увидеть простую, «обычную» жизнь горожан. Но по мере того, как он всё глубже углублялся в тихие жилые кварталы, его фанатское любопытство начало стремительно, капля за каплей сменяться странным, зудящим и липким чувством нарастающей тревоги. Эта имперская Утопия была слишком... мертвенно тихой. За безупречными фасадами из белого мрамора нигде не было слышно привычных, живых криков играющих детей или веселого лая домашних собак .Абсолютно всё вокруг было жестко подчинено какому-то стерильному, искусственному и механическому ритму Гнозиса Порядка . И именно это обострившееся тактическое любопытство -отчаянное желание найти хотя бы одну «живую», настоящую трещину в этом безупречном, фальшивом имперском зеркале -погнало Тень дальше . Туда, где за стройными, пышными рядами цветущих розовых магнолий медленно начинались густые, холодные тени, которые почему-то совершенно не спешили рассеиваться под мягким янтарным светом магических лилий Алекс медленно шел по бесконечной, залитой янтарным светом центральной улице, и его лихорадочно работающий мозг фаната фэнтези отчаянно пытался найти хоть какой-то скрытый подвох, но Литерия в этот утренний час оставалась абсолютно, кричаще безупречной. После уродливых серых бетонных коробок его родного города, после вечного удушливого смога подворотен и оглушительного лязга ржавых трамваев, этот сияющий мир казался его истерзанной душе настоящим, исцеляющим бальзамом . Здесь не было наглых, пестрых рекламных щитов, кричащих о фальшивых скидках, не было завалов мусора в темных подворотнях. Гладкие каменные мостовые были странно теплыми на ощупь -древняя магия Гнозиса непрерывно подогревала камень снизу, чтобы даже суровый ночной холод никогда не смел потревожить покой мирных жителей. Проходя мимо монументальной Мраморной площади, он своими глазами видел, как нарядные люди совершенно спокойно оставляли свои дорогие личные вещи прямо на открытых скамьях и беспечно уходили по делам: в этой имперской Утопии просто не существовало воровства, потому что у абсолютно каждого человека здесь было буквально всё для сытой жизни. -Никакой нищеты... никакой грусти... -завороженно, едва слышно шептал Алекс, застыв в тени портьер и глядя на беззаботно смеющуюся молодую пару у поющего фонтана. Красивая девушка легким движением руки поправила живой бутон в своих волосах, и тот в ту же секунду послушно сменил свой цвет под лазурный тон её дорогого платья. «Это ведь не просто красивое книжное фэнтези... -стучало в его голове. -Это великий мир, который наконец-то полностью победил человеческое страдание». Он медленно зашел под сень огромного общественного парка, где вековые раскидистые деревья мягко, таинственно светились изнутри, а подстриженная трава под сапогами была нежнее любого шелкового ковра. Алекс осторожно сел на гладкий край декоративного бассейна с чистейшей лазурной водой и на одно короткое, блаженное мгновение полностью забыл, что в этом мире он объявлен бракованным «Изъяном» . В этом теплом свете, среди этой ослепительной, кричащей красоты, он впервые в жизни чувствовал себя частью чего-то по-настоящему великого и священного. Здесь не было бесконечных, изматывающих очередей в серые больницы Земли, не было озлобленных, смертельно усталых лиц в душных вагонах метро. Буквально каждый прохожий на этих проспектах выглядел абсолютно счастливым, идеально здоровым и... пугающе, математически одинаково безупречным. Литерия стерла боль, но, кажется, вместе с ней она стерла и что-то еще И именно эта пугающая, математическая одинаковость счастливых лиц в одну секунду стала самой первой, глубокой трещиной в его недавнем мальчишеском восторге . Внимательно всматриваясь в прохожих из-под глубокого капюшона, Алекс с нарастающим холодком внутри заметил, что у всех без исключения жителей Белых Стен -у всех до единого -был один и тот же безупречный фарфоровый оттенок кожи, одинаково ослепительно белые зубы и пугающе одинаково безмятежные, чистые глаза .Словно весь этот колоссальный город был населен вовсе не живыми людьми с их уникальными судьбами, характерами и изъянами, а какими-то искусственными, лучшими версиями людей, которых кто-то невидимый и жестокий тщательно, безжалостно отфильтровал сквозь сито Гнозиса Порядка . Литерия выжгла саму человеческую индивидуальность . Алекс отрешенно посмотрел на свои худые ладони -свежие, горящие ссадины и мозоли от недавних изнурительных тренировок Каэля на фоне всей этой сытой, мертвенной стерильности выглядели как позорная грязная клякса на девственно-белом холсте.Он медленно встал с края лазурного бассейна, поправил свой старый плащ, и его тактический разум исследователя карт непреодолимо потянуло дальше -к самому краю этого сияющего имперского круга. Ему до дрожи в пальцах захотелось своими глазами увидеть, где именно заканчивается эта фальшивая, навязанная сверху «безупречность». Где прячутся все те, кто посмел не вписаться в этот выверенный тоталитарный стандарт? Где те, кто по канону Литерии не «счастливы по умолчанию»? Алекс мерно шел по широкой, выложенной теплым белым камнем набережной парящего магического канала, когда благополучная идиллия этого Рая впервые дала оглушительную, кровавую трещину . Прямо перед ним, всего в каких-то десяти шагах, у богато украшенного входа в дорогую лавку редких благовоний, произошло то, что заставило всю кровь в жилах Изгоя мгновенно застыть Пожилой, сгорбленный ящеролюд, натужно тащивший огромную плетеную корзину с необработанными кристаллами маны, случайно оступился на гладком мраморе. Тяжелая ноша перевернулась, и острые, колючие камни с сухим звоном рассыпались по безупречно чистому, подогреваемому тротуару набережной. Один из местных жителей -молодой человек с лицом истинного ангела, облаченный в сияющий белоснежный костюм, -брезгливо поморщился, когда один из грязных осколков кристалла мимолетно коснулся носка его начищенного сапога. Не говоря ни единого слова, этот эталон имперской красоты с размаху, с силой наступил тяжелым каблуком на длинный, покрытый серой чешуей хвост замершего в испуге ящеролюда. В тишине канала раздался жуткий, сухой хруст ломающихся хрящей и приглушенный, полный глубокого страдания стон боли . -Грязная тварь, -абсолютно спокойно, ровно, без малейшей тени человеческого гнева или эмоций произнес «ангел», и его безмятежные глаза оставались стеклянными. -Ты посмел осквернить первозданную чистоту этого элитного квартала своим мерзким подвальным запахом. Собирай. Живо. Он с силой пнул ногой плетеную корзину, окончательно рассыпая остатки товара в лазурную воду канала, и принялся издевательски насмехаться, свысока глядя, как несчастный старик-нелюдь лихорадочно пытается подобрать камни своими дрожащими, окровавленными пальцами. Окружающие прохожие в белоснежных одеждах равнодушно останавливались, но на их фарфоровых лицах не было и капли сочувствия. Они смотрели на это избиение как на досадную, мелкую помеху на дороге, как на внезапно сломавшуюся деталь красивого городского интерьера. Алекс не выдержал. В его голове в одну секунду кровавым фейерверком вспыхнули душные школьные коридоры Земли, сытый издевательский смех Крейга и его собственное разбитое лицо, беспомощно вжатое в холодный пол подвальной котельной.Вся его сдерживаемая ярость Теневого Гнозиса рванулась наружу . Он сделал молниеносный, змеиный шаг вперед и жестко, намертво перехватил своими пальцами занесенную для нового удара ногу холеного горожанина. -Хватит, -голос Алекса, сорвавшийся из-под глубокого капюшона, прозвучал глухо, леденяще и смертельно опасно. Житель Литерии ошарашенно замер, удерживая равновесие на одной ноге и глядя на Алекса с нескрываемым, диким изумлением. Его высокомерный взгляд брезгливо скользнул по старому, покрытому пылью серому плащу Алекса, по его сбитым в кровь на тренировках костяшкам пальцев и бледному лицу, которое не сияло «божественным», глянцевым Гнозисом Порядка. -Что это еще за мутант? -горожанин с силой, брезгливо отдернул свою ногу из его хватки, словно испачкался о зачумленного. -Ты... ты один из этих недобитых полукровок, которого здесь милостиво научили говорить на человеческом языке? Как ты вообще посмел коснуться полноценного гражданина империи, грязный мусор? Живая, одинаково безупречная толпа прохожих вокруг них начала стремительно смыкаться в плотное, удушливое кольцо. Благообразные, фарфоровые лица горожан в лазурных и белых одеждах теперь уродливо искажались в праведных гримасах искреннего, кастового возмущения. Алекса со всех сторон начали грубо толкать в плечи, пытаясь повалить на мостовую. -Грязный оборванец! -яростно выкрикнула одна из женщин с безупречным лицом античной богини, с силой пытаясь ударить его ладонью по лицу. -Немедленно убирайся в свои зловонные подвальные трущобы, мусор! Ты портишь нам весь воздух своим присутствием! Алекс молча попятился назад к парапету канала, инстинктивно закрывая своим телом избитого пожилого ящеролюда. Он не выхватывал мечи, но его мышцы после недели тренировок Каэля были напряжены как струны. В этой толкатне он почувствовал, как чья-то наглая рука сзади с силой рванула плотную ткань его старого серого плаща за шиворот, резко дернув воротник рубахи вниз и обнажая то, что до этой секунды было надежно скрыто под капюшоном. Тяжелый Золотой Медальон на прочной кованой цепи. Священный, неоспоримый Символ Героя Литерии, отливающий ослепительным имперским сиянием. Личный, высший пропуск Короля Одриана, дающий его носителю безоговорочное право входить в Тронный зал и покидать замок в абсолютно любой час дня и ночи. Ревущая площадь в ту же микросекунду мертвенно замерла, словно пространство превратилось в жидкий лед. Все звуки на набережной канала отсекло. Те самые люди, кто еще мгновение назад с ненавистью заносил свои идеальные руки для сокрушительного удара, в диком, суеверном ужасе отпрянули назад, едва не падая в воду. «Ангельские» лица холеных горожан мгновенно побледнели, став серыми, как пепел. Их праведный гнев в одно мгновение сменился парализующим, рабским подобострастием перед высшей силой. -Господин... Великий Герой? -вкрадчиво, заикаясь от ужаса, прошептал тот самый молодой человек в белом костюме, который минуту назад ломал хвост невольнику. Его колени подогнулись, и он медленно, со скрежетом брюк о подогреваемый камень, опустился в пыль мостовой прямо перед Алексом. Из его безмятежных глаз исчезла вся спесь. -Мы... мы искренне не знали, господин Избранный, -задрожал «ангел», испуганно пряча свои ладони. -Ваша скромная маскировка... Умоляем, простите нашу глупую, святотатственную слепоту! Мы ведь вовсе не хотели оскорбить вас. Мы лишь... мы лишь усердно очищали этот священный путь от грязи ради вашего великого, будущего имперского величия! Алекс молча, сверху вниз смотрел на их покорно склоненные, дрожащие спины и физически чувствовал, как к его горлу подступает удушливая, горькая тошнота. Тяжелый Золотый Медальон, который в древних легендах Литерии должен был быть священным символом чести и доблести, теперь казался ему лишь позорным, кровавым клеймом палача. Эти холеные люди вовсе не раскаялись в своей первобытной, расистской жестокости к слабому старику.Они просто до смерти испугались недосягаемого статуса того, кто так внезапно заступился за бесправную «вещь». Их мораль была фальшивкой . Однако Алекс демонстративно, с ледяным презрением проигнорировал застывших в глубоком поклоне горожан. Под их шокированными взглядами он спокойно опустился на колени прямо в серую придорожную пыль набережной, рядом со стонущим ящеролюдом .Для напыщенных жителей Белых Стен, которые всю свою сознательную жизнь берегли свои стерильные белоснежные одежды в стократ больше, чем чужие живые души, это простое действие Героя было абсолютно равносильно полному, неизлечимому безумию.Избранный пачкал колени в грязи ради нелюдя. -Отойдите отсюда, -глухо, не оборачиваясь, бросил Алекс через плечо, и его серый голос был холодным, как вековой лед глубоких дворцовых подземелий. -Сгиньте прочь с глаз моих. Живо. Вся толпа, панически подхлестываемая первобытным страхом перед высшим золотым знаком Героя и гневом Одриана, начала стремительно, в полном хаосе рассасываться по сторонам .Холеные «ангелы» в белых костюмах поспешно отворачивались, испуганно пряча свои безмятежные глаза в лазурные воротники, и буквально испарялись в ярких, залитых янтарным светом переулках, панически боясь, что Избранный запомнит их лица для будущей кары.Набережная канала мгновенно опустела, оставив Алекса наедине с его новой, кровоточащей трещиной этого фальшивого имперского Рая. Алекс, стараясь не терять ни секунды, начал быстро, сосредоточенно собирать рассыпанные колючие кристаллы маны обратно в плетеную корзину. Старый ящеролюд испуганно замер, и его большой желтый глаз с вертикальным, дрожащим зрачком расширился до предела от полного, парализующего неверия в происходящее. -Господин... умоляю, не нужно... я всё сам... -хрипло, со свистом прошипел старик на общем языке, судорожно пытаясь отползти от Избранного назад по подогреваемым камням мостовой. -Тише, не дергайся, -мягко, но уверенно перехватил его когтистую ладонь Алекс, делая для возможных случайных свидетелей вид, будто просто помогает несчастному невольнику подняться на ноги. И именно в этот короткий миг физического контакта он впервые позволил своей тайной «Милости Изгоя» тонким, едва заметным серебристо-лазурным ручейком перетечь через свои пальцы прямо в тело старика. Сияние его скрытой магии Исцеления было совсем коротким, как мимолетная искра, и надежно скрытым от всего мира в густой, холодной тени его серого плаща . Алекс осторожно коснулся ладонью искалеченного, раздавленного каблуком хвоста ящера, и старик всем телом судорожно вздрогнул. Прямо на глазах у Алекса -и только у него одного -раздробленные, размозженные костяные позвонки под серой чешуей с тихим, сухим и спасительным щелчком встали на свои законные места. Адская, удушающая боль, терзавшая старика секунду назад, мгновенно сменилась мягким, баюкающим целительным теплом. Глубокие рваные раны на его коленях и израненных пальцах затянулись в одно мгновение, не оставив после себя даже малейших рубцов или следов крови. Ящеролюд судорожно, шумно выдохнул, ошеломленно глядя на свои собственные руки, которые больше вообще не дрожали от боли и пережитого ужаса. Он медленно поднял голову и посмотрел Алексу прямо в лицо сквозь занавес его черных волос -и в этом глубоком взгляде нечеловеческого существа не было того рабского, лицемерного подобострастия испуганных горожан Литерии . В нём было ясное, оглушительное осознание того, что он только что встретил нечто абсолютно невозможное, святое и праведное в этом жестоком имперском мире. Изгой со шрамом вернул ему жизнь, не требуя ничего взамен . - Господин Вы?.. -потрясенно начал было старый ящер, но Алекс быстрым, предостерегающим движением руки прижал указательный палец к своим губам, обрывая его на полуслове. -Уходи, -едва слышным, вкрадчивым шепотом произнес он, отдавая невольнику последнюю собранную с тротуара горсть мерцающих кристаллов маны. -Живо иди к своим соплеменникам. И постарайся больше никогда в жизни не попадаться им всем на глаза. Эти люди Литерии не видят в тебе живое существо, старик. Они упорно видят здесь только грязную кляксу на своих белоснежных сапогах . Ящеролюд понимающе, благодарно кивнул, подхватил свою тяжелую плетеную корзину и, на удивление бодро, но нарочито сильно прихрамывая (чисто для вида, чтобы не вызвать лишних подозрений у бдительной лазурной стражи на мосту), стремительно скрылся в глубокой тени ближайшей каменной арки. Алекс медленно поднялся на ноги, привычным движением рук отряхивая испачканные колени своих темных брюк. Его серый плащ подмастерья теперь был заметно испачкан уличной пылью, а пальцы отчетливо пахли болотной сыростью и старой чешуей .Он неподвижно стоял один в самом центре этой сияющей, безупречной имперской набережной, и именно в этот солнечный момент он всем своим существом возненавидел этот фальшивый «идеальный» город сильнее, чем когда-либо в жизни . Его скрытая, выстраданная на Земле «Милость Изгоя» изначально была создана Системой для спасения таких, как этот покалеченный ящер, а вовсе не для услады тех чудовищ, кто сыто жил в этих величественных мраморных чертогах. Подросток резким движением поправил глубокий капюшон, надежно пряча свои небесно-голубые глаза и багровый шрам от редких прохожих. Больше ни разу не глядя на поющие фонтаны и парящие террасы знати, он уверенно направился в ту сторону, где наконец-то заканчивался стерильный белый камень Белых Стен и отчетливо начинался густой, тяжелый запах гари, копоти и изнурительного рабского труда. Туда, в Нижний город, где его тяжелый Золотой Медальон Героя отныне будет гореть на его груди под плащом, как раскаленное добела, позорное клеймо Литерии .Он шел изучать мир тех, с кем очень скоро тайно разделит одно оружие и одну месть. Алекс успел пройти всего пару темных кварталов по направлению к Нижнему городу, когда его дальнейший путь резко, со скрежетом преградил пронзительный звон кованого металла. Трое тяжелых королевских гвардейцев в ослепительно сияющих стальных кирасах, искусно украшенных гравировкой в виде восходящего солнца Литерии, монолитной стеной перекрыли узкий переулок.Их лица, полностью скрытые за глухими забралами в форме бесстрастных, мертвых металлических масок, не выражали ровным счетом ничего, кроме механического, безжалостного исполнения своего долга. -Стой, ничтожество, -тяжело пророкотал один из них, с глухим стуком опуская перед его грудью массивную длинную алебарду. -Почему ты находишься в таком неподобающем, оскверняющем виде на парадных улицах? Почему твои брюки и колени измазаны в дорожной грязи, а от плаща за версту несет вонючей болотной чешуей? Алекс послушно остановился под остриём алебарды .Он намеренно, хладнокровно не стал тянуться под плащ к своему Золотому Медальону Героя . Сквозь занавес черных волос его лазурный небесно-голубой глаз пристально изучал их броню через Дар «Познания».Ему безумно хотелось лично увидеть, как далеко способна зайти здешняя «справедливость» к тем, у кого нет власти . -Я просто помогал старому ящеролюду... -тихо, буднично начал он, но договорить ему не дали. Резкий, грубый и сильный толчок кованой перчаткой в грудь заставил его пошатнуться, спиной влетев в холодный мрамор стены. -Помогал?! -гвардеец за забралом издал короткий, сухой и лающий смешок, лишенный человеческих эмоций.-В великой Литерии никто ниму не „помогает“, мусор. Здесь беспрекословно соблюдают расовую Чистоту кварталов! Ты прямо сейчас выглядишь как помойная крыса, трусливо сбежавшая из вонючих нижних ярусов котельной . Ты только посмотри на себя в зеркало: сутулый, грязный, с уродливым лицом, которое так и просит хорошего кулака стражи. Одним своим присутствием ты безнадежно портишь идеальный вид нашего священного квартала. Остальные двое солдат скрестили оружие, отрезая ему путь назад к набережной канала.Система Порядка, сожравшая индивидуальность жителей, теперь была готова раздавить Изгоя просто за пыль на его коленях . Они ждали от него страха или мольбы, абсолютно не догадываясь, что под старой серой тканью его плаща прямо сейчас ровным, смертоносным серебром наливается «Милость», готовая стать их личным проклятием Второй тяжелый гвардеец медленно подошел еще ближе, брезгливо и высокомерно оглядывая Алекса с ног до головы. -Может, этот урод -обычный воришка? -ядовито предположил он, и его металлическое забрало глухо звякнуло.-Или один из тех сумасшедших фанатиков Туманных топей, что тайно молятся на грязный мусор? Живо снимай свой плащ, вонючее отребье. Мы лично проверим, что именно ты так усердно прячешь под этой нищей ветошью. Алекс физически чувствовал, как внутри его груди стремительно закипает глухая, леденящая и хрустальная ярость . Активированный Дар «Познания» прямо сейчас услужливо препарировал их ауры: он отчетливо видел их имперский Гнозис Порядка -плоский, ментально ограниченный и заточенный исключительно на тупое, механическое подавление слабых. Эти люди в сияющих кирасах не были благородными защитниками мира; они были обычными, безжалостными санитарами в этой огромной, стерильной камере, которую Одриан лицемерно называл великим городом. Один из гвардейцев резко замахнулся кованой перчаткой, чтобы силой сорвать с его головы капюшон, и именно в эту микросекунду худая рука Алекса змеиным, молниеносным движением перехватила его стальное запястье. Хватка Изгоя после недели изнурительного ада тренировок Каэля была мертвой, стальной . Солдат дико дернулся назад, но не смог сдвинуться с места ни на один миллиметр . -Как ты, сука, смеешь... -взревел было ошарашенный гвардеец, но его голос мгновенно застрял в глотке, когда Алекс другой рукой медленно, плавно вытащил из-под воротника своей серой рубахи Золотой Медальон . В ярком свете магических фонарей-лилий священный символ Героя Литерии вспыхнул настолько ослепительно, что все трое солдат инстинктивно, в панике отпрянули назад, едва не выронив тяжелое оружие .Тяжелая алебардная сталь с оглушительным, гулким звоном ударилась о теплый камень мостовой. -Господин... Великий Герой? -высокий голос гвардейца, который только что грубо толкал Алекса в стену, в одну секунду превратился в жалкий, прерывистый лепет .Из-под забрала потекло удушливое дыхание страха . -Мы... мы лишь беспрекословно выполняли наш воинский устав, господин! Чистота элитного квартала превыше всего... Мы ведь никак не могли даже предположить, что один из Пяти Избранных... -Устав? -Алекс с ледяным презрением резко отпустил его закованную в сталь руку, и тяжелый солдат от неожиданности едва не рухнул плашмя на мрамор . -Ваш имперский устав учит вас без разбора бить каждого, кто не сияет в ваших глазах фальшивым золотом? Спасет ли ваш хваленый устав этот безупречный город, когда вся та грязь, которую вы так панически боитесь, в один прекрасный день решит подняться с колен и жестко спросить с вас за каждый ваш подлый удар? Он спокойно, чеканя шаг, прошел прямо мимо застывших, как мертвые изваяния, солдат Нижнего замка .Они даже не подумали предложить ему помощь, они не извинились перед ним искренне -эти санитары Утопии лишь трусливо замерли в полном параличе перед его кастовым золотым статусом, пряча свои безмятежные глаза . Изгой шел дальше, а в его ладонях серебряные руны Познания продолжали вписывать в карту грядущей войны новые, уязвимые трещины Белых Стен. Теперь Алекс знал это абсолютно точно, без единой капли былых геймерских иллюзий: в этом фальшивом, сияющем имперском раю на самом деле нет и никогда не было места для живого человека. Здесь веками существовали только жестокие господа, безмолвные рабы и картонные, безупречные декорации .И он сам -со своими сбитыми в кровь костяшками пальцев, грязными коленями и соленым потом на лице -прямо сейчас оставался, пожалуй, единственным по-настоящему живым существом на всей этой безликой, кладбищенски чистой мраморной улице. Неестественно яркое солнце Литерии медленно, величественно опускалось за далекий горизонт, окрашивая монументальные белоснежные шпили королевского дворца в зловещий, тяжелый кроваво-золотой цвет. Но здесь, на невидимой, мрачной границе роскошных верхних проспектов и темных нижних кварталов, этот закат не приносил исцеляющего покоя. Алекс молча брел по пустеющей улице, физически чувствуя, как с каждым шагом становится всё тяжелее его старый серый плащ, насквозь пропитавшийся придорожной пылью, копотью и удушливым запахом чужой, невольничьей боли . Его аналитический мозг, годами привыкший к четкой, гуманной логике земных фэнтези-игр, прямо сейчас выдавал непрерывную, критическую системную ошибку.Сказочная «Утопия» Короля Одриана на поверку оказалась извращенной, душной комнатой с кривыми, уродливыми зеркалами .Закон этого Гнозиса Порядка был прост и беспощаден . Если ты от природы красив, чистокровен и стерильно чист -ты признан Богом и Избранным .Но если у тебя обнаружится хотя бы малейший дефект, рваный шрам на щеке или просто грязные от тяжелого труда колени -в глазах империи ты автоматически перестаешь быть даже человеком . Ты превращаешься в досадную, бракованную помеху, в уличный мусор, который лазурные гвардейцы за забралами-масками готовы в любую секунду хладнокровно стереть с подогреваемых плит мостовой . Он подошел к краю массивного каменного обрыва, за которым круто уходила вниз бесконечная железная лестница, ведущая в окутанные смогом и гарью рабочие кварталы Нижнего города. Золотой Медальон Героя тупо бился о его грудь под плащом.Онбыл готов спуститься на самое дно этой империи, чтобы увидеть тех, чьими руками был вытесан этот фальшивый мраморный рай. -Вы смертельно устали, господин? Ищете уютного приюта на эту ночь? -внезапный женский голос прозвучал обманчиво мягко, баюкающе, как легкий шелест дорогого шелка в тишине. Алекс физически не успел вовремя среагировать на этот тихий звук. Его тактический разум в эту секунду был слишком глубоко, до предела погружен в тяжелые, изматывающие мысли о покалеченном старом ящеролюде и бездушных гвардейцах в масках. Из густых, фиолетовых сумерек переулка бесшумно выскользнули две молодые девушки-эльфийки в вызывающе полупрозрачных одеждах. Их гладкая кожа, непохожая на пепельную кожу Каэля, зловеще сияла в наступающей темноте неестественным, гипнотическим перламутром. Они скользнули к нему с двух сторон и мягко, но уверенно подхватили Изгоя под руки . Их тонкие пальцы сжали его запястья с силой, которая была удивительно, пугающе крепкой для таких обманчиво хрупких и изящных созданий. Невольницы Нижнего города не стали ни о чем спрашивать -они настойчиво, шаг за шагом повели его вглубь темного переулка, мгновенно окутывая подростка густым, тяжелым облаком приторно-сладких духов, которые липким туманом проникали в легкие и стремительно затуманивали уставший разум. Алекс отчетливо почувствовал, как его скрытый Дар «Познания» лениво, тяжело шевельнулся в глубине сознания, посылая в мозг первый, отчетливый лазурный сигнал смертельной тревоги. Но накопившаяся за неделю дикая физическая усталость от бега, боль в раздавленных пальцах и глухая, выжженная Крейгом земная жажда самого простого, искреннего человеческого тепла на одну короткую, роковую мгновение оказались стократ сильнее его тактической осторожности. Он позволил увлечь себя в эту темень, абсолютно не догадываясь, куда именно ведут «бракованного Героя» эти перламутровые сирены Нижних ярусов. -Заходите скорее к нам, путник, -ласково, вкрадчиво прошептала одна из эльфиек, всем своим перламутровым телом искушающе прижимаясь к его затекшему плечу . -В нашем «Доме Роз» вообще не существует никаких сословных контрастов. Здесь абсолютно все равны в своем вечном, чистом наслаждении. Его настойчиво завели внутрь здания прежде, чем уставший земной разум подростка успел окончательно осознать, что это место -вовсе не обычная городская таверна и не постоялый двор для путников. Тяжелая дубовая дверь, изнутри намертво оббитая мягким багровым бархатом, с глухим щелчком захлопнулась за его спиной, в одну секунду полностью отрезая прохладный ночной ветер и далекие рабочие звуки Нижнего города. Внутри этого заведения царил густой, обволакивающий полумрак, капризно пронзаемый лишь интимным розовым свечением магических ламп. Плотный, удушливый запах озона и запредельно дорогих благовоний здесь был настолько осязаемым, концентрированным, что его можно было физически почувствовать горьковатым привкусом на губах . Алекс растерянно стоял посреди роскошного вестибюля, сильно щурясь от непривычного, дурманящего света и качающихся теней. -Посмотрите-ка, какой редкий, удивительный гость к нам заглянул, -лениво раздался бархатный, глубокий голос Хозяйки заведения из самой глубины залитого шелками зала . -Такой пугающе молодой, такой смертельно хмурый... и такой невыносимо грязный. Девочки, немедленно отмойте его в ваннах. Пусть этот мальчик навсегда забудет, что снаружи вообще существует какая-то человеческая грязь и боль. Алекс кожей почувствовал, как его старый серый плащ подмастерья уже начали ловко, невесомо расстегивать чужие, пахнущие розами пальцы . Тяжелый Золотой Медальон Героя, надежно спрятанный под его рубахой, леденящим холодом прижимался к груди, напоминая о реальности, но юноша упрямо не спешил его доставать наружу . Здесь, в этом изысканном подпольном логове из увядающих роз, полупрозрачного шелка и фальшивого уюта, он впервые за весь этот бесконечный день почувствовал вовсе не кастовый гнев лазурных гвардейцев, а нечто гораздо более опасное для его истерзанной души -профессиональное, механическое и абсолютно бездушное обожание, за которым скрывался холодный расчет Литерии Влажный, тяжелый пар в купальнях становился всё гуще и плотнее, до предела заполняя легкие приторным, сладковатым ароматом розового масла. Алекс судорожно сидел в воде, до боли в лопатках вжавшись спиной в холодный, гладкий мрамор высокого борта бассейна, и физически чувствовал себя затравленным, загнанным в угол зверем. Его лазурно-голубые глаза, обычно столь спокойные, холодные и вдумчивые, сейчас лихорадочно метались по полутемному помещению, полные искреннего, глубокого детского испуга перед неизвестностью. Когда глубокая теплая вода коснулась его кожи, парень судорожно вздрогнул всем телом, словно от удара током. Но когда нежные, профессионально натренированные пальцы эльфийских служанок скользнули под мокрый край его намокшей рубашки, Алекс окончательно замер, перестав дышать . Он ведь никогда в своей жизни не позволял себе даже мимолетных мыслей о подобном.В его прежнем, жестоком земном мире собственное тело всегда было для него лишь временной, убогой оболочкой, которую он изо всех сил старался попросту не замечать под мешковатыми толстовками, чтобы лишний раз не чувствовать и не видеть вечных багровых синяков от Крейга . Алекс изначально принадлежал к той редкой, вымирающей породе парней-мечтателей, чьё воображение бессонными ночами было до краев занято спасением далеких виртуальных миров и изучением скрытых игровых механик, а вовсе не пошлым исследованием собственной анатомии. -Позвольте же нам помочь вам, юный господин... -обманчиво ласково, дурманяще прошептала на ухо одна из девушек, и её тонкие, пахнущие благовониями руки двигались пугающе уверенно и мягко, направляясь прямиком туда, где сам Алекс из-за врожденного стыда никогда не касался себя даже в полном одиночестве. И в эту секунду блокировка в его голове сработала на максимум .Для юноши всё происходящее в этих розовых лампах «Дома Роз» не было и близко никаким удовольствием. Это было самым настоящим, бесцеремонным и пугающим вторжением в его внутренний замок, попыткой осквернить ту единственную чистую часть его души, которую Крейг и Эльза не смогли растоптать на Земле . Всё его израненное земное нутро в одну секунду яростно восстало против этого дурмана. Перепуганное сердце бешено, судорожно забилось о ребра, как пойманная в силки птица. Ощущение настойчивых чужих рук на интимных участках тела вызвало у подростка вовсе не физиологическое возбуждение, а внезапную, парализующую паническую атаку. В этом плотном розовом пару ему на мгновение кошмарно показалось, что его прямо сейчас снова хладнокровно «препарируют», как того беззащитного ящеролюда на набережной канала, только теперь -подло, извращенно, через принудительную ласку . -Нет! -дико, сорвавшимся голосом выкрикнул он, резко, с силой отталкивая от себя тонкие руки испуганных девушек. Алекс судорожно рванулся вверх из бассейна, едва не поскользнувшись босыми ногами на мокром, склизком мраморе борта .Хрустальная вода с оглушительным плеском окатила каменный пол купальни.Он тяжело, прерывисто дыша, застыл перед ними посреди клубов пара. Мокрая серая рубашка Литерии до последнего шва облепила его худое тело, а тонкие пальцы до белизны костяшек судорожно, намертво сжимали тяжелый Золотой Медальон Героя, который он так и не выпустил из своего кулака с самого переулка . -Прекратите... умоляю, просто прекратите всё это! -закричал он, в панике пятясь назад, к полутемному выходу из мыльной залы. -Я не... я совершенно не этого хотел от вашего мира! Девушки-эльфийки растерянно замерли прямо в лазурной воде купальни .Их прекрасные перламутровые лица в розовом свете магии сейчас выражали вовсе не девичью обиду, а глухое, чисто механическое замешательство. Все рабыни «Дома Роз» веками были жестко запрограммированы Системой только на то, чтобы безропотно угождать господам, и этот резкий отказ молодого гостя стал для их сознания непостижимым системным сбоем. -Но наша грозная госпожа отдала четкий приказ полностью очистить вас... -робко начала одна из эльфиек, ловя его взгляд . -Я сам! Всё сам! -Алекс лихорадочно схватил свой пыльный серый плащ со скамьи, даже не пытаясь вытереться от воды . Его лазурно-голубые глаза горели диким, упрямым огнем. -Дайте мне просто сухое полотенце и комнату. Одну-единственную закрытую комнату. Без никого. Чтобы меня никто не смел трогать. Он буквально выскочил из душной купальни, физически чувствуя, как по его напряженной спине струйками стекают капли горячей воды, неприятно смешиваясь с проступившим ледяным, липким потом . В эту самую минуту Алекс ненавидел ослепительную Литерию еще стократно сильнее, чем когда-либо прежде.Здесь, под этим золотым куполом, даже элементарную физическую чистоту навязывали человеку через скрытое, удушающее насилие, искусно и цинично маскируя его под элитный, заботливый сервис. Его спонтанный путь к этому «Дому Роз» изначально был огромной, глупой ошибкой, но теперь, когда он уже оказался внутри этих стен, его тактический разум требовал одного -увидеть и изучить эту имперскую ложь до самого конца . Алекс практически выбежал из парадного крыла купальни, тяжело, прерывисто дыша. Мыльная вода непрерывно стекала с помятого подола его насквозь мокрой серой рубашки, оставляя за собой грязные, темные следы на безупречно чистом, дорогом лазурном ковре длинного коридора. Встретившая его на пути служанка-человек -бледная, безмолвная и быстрая, как бесплотная тень, -без единого слова послушно открыла перед ним массивную дверь в небольшую, уединенную комнату, до отказа наполненную душным, приторным ароматом увядающих белых лилий .Этот запах кладбищенского покоя мгновенно напомнил ему Эльзу в школьном коридоре Земли . -Оставьте меня... немедленно оставьте одного, -глухо, сквозь зубы бросил он девушке, даже брезгливо не глядя в её сторону и посильнее натягивая на плечи свой пыльный плащ. Дверь за служанкой тихо, бархатно закрылась, погружая Изгоя в долгожданное, спасительное одиночество . Алекс обессиленно прислонился затылком к запертому дереву, чувствуя, как тяжелый Золотой Медальон Героя продолжает привычно холодить его грудь под мокрой тканью.Он остался один в самом сердце порока Нижнего яруса, готовый провести эту ночь наедине со своими мыслями. Тяжелая дубовая дверь закрылась за служанкой с тихим, едва слышным щелчком скрытого замка. Алекс обессиленно привалился всей спиной к плотному деревянному полотну, чувствуя, как его исцеленное, но истощенное тело бьет крупная, неудержимая дрожь -запоздалое эхо пережитой панической атаки . В этой роскошной, залитой ароматом увядающих лилий камере он наконец медленно, с усилием разжал свой онемевший кулак.На его худой ладони, покрытой свежими ссадинами от утренней тренировки Каэля, лежал Золотой Медальон Героя. В вязком, розовом полумраке комнаты имперский символ больше не сиял ослепительным фасадным огнем -сейчас он казался лишь невероятно тяжелым, леденящим и мертвым куском чужого металла, который своей вековой силой неумолимо тянул Изгоя вниз, к самой земле . Он медленно, покачиваясь, сделал пару шагов вперед и бессильно сел на самый край огромной кровати, застеленной вызывающе алым, дорогим шелком . Глянцевая ткань под его ладонями была прохладной, скользкой и неприятной, напоминая оскверненную роскошь Тронного зала. Алекс судорожно закрыл глаза, до боли зажмуривая веки и отчаянно пытаясь унять бешеный, рваный стук испуганного сердца о ребра.Он сидел один в тишине «Дома Роз», мокрый, замерзающий, но его холодный геймерский разум сквозь пелену усталости уже начинал раскладывать по полочкам всё, что он увидел за этими коваными воротами замка. Он зафиксировал «одинаковых» граждан, бездушную гвардию Порядка и это безликое рабство. Тень собирал свою карту истинной Литерии, и каждая новая деталь этого фальшивого рая лишь укрепляла его волю. Стук сердца постепенно унимался, а ледяной ночной воздух из приоткрытого окна Нижнего яруса медленно выветривал из его легких приторный аромат увядающих лилий. Алекс открыл свои лазурно-голубые глаза; паника полностью отступила, уступая место привычной, хрустальной ясности его стратегического ума .Он заставил себя подняться с холодного алого шелка . Его тело всё еще было мокрым, но дух был непоколебим. В этот момент тяжелая бархатная портьера у входа плавно качнулась, и в комнату неторопливо вошла сама Хозяйка «Дома Роз» . На её красивом, зрелом лице играла снисходительная, надменная улыбка. Она шла, чтобы лично отчитать странного, грязного юношу, который посмел устроить погром в её купальнях и испугать перламутровых служанок . -Ну и ну... Капризный мальчик, который так дико боится девичьих рук? -бархатно, с легкой издевкой начала она, останавливаясь посреди покоев и скрещивая руки на груди. -В моем заведении не принято кричать, юноша. Если тебе не нравятся эльфийки, я могу позвать... Она резко осеклась на полуслове, и вся её спесь мгновенно испарилась, когда Алекс медленно, без единого слова просто разжал свою ладонь. В полумраке комнаты, поймав блеклый розовый свет лампы, тяжелым, чистым золотом властно полыхнул Медальон Героя Литерии. Высший символ абсолютной, карательной власти Короны, перед которым любая челядь Нижнего города была лишь пылью на мостовой . Хозяйка борделя побелела так сильно, что её дорогой макияж показался безжизненной гипсовой маской. Её колени подогнулись, и она с глухим шорохом своих шелковых юбок стремительно опустилась прямо на колени в поклоне, едва не касаясь лбом пола. Волна парализующего, первобытного страха перед Избранным намертво сковала её тело . -Господин... Одаренный Герой... -судорожно, со слезами ужаса в голосе пролепетала она, боясь даже поднять взгляд. -Простите... умоляем, пощадите нашу слепоту! Мой Дом Роз полностью к вашим услугам... Любой ваш приказ... Любая тайна... Только не губите нас! Алекс спокойно, свысока посмотрел на её склоненную голову сквозь занавес своих черных волос. Его Дар «Познания» отчетливо транслировал ему её парализующий страх, и этот страх империи перед его золотым знаком теперь был его главным оружием . -Мне не нужны твои девы, Хозяйка, -леденящим, ровным шелестом произнес Алекс, набрасывая на плечи свой старый плащ подмастерья поверх мокрой рубахи. -Принеси мне чистый, сухой плащ, дорожный паек и кубок чистой воды. И сделай это без лишней суматохи и шума. А за стеной... -он сделал короткую паузу, достав из кармана брюк и со звоном выложив на стол несколько тяжелых имперских монет. -Оставь это моим купальщицам. В устроенном беспорядке и разлитой воде нет их вины, я просто растерялся. Передай им это, и пусть ни одна плеть не посмеет коснуться их спин за сегодняшний инцидент . А теперь -открой для меня неприметный черный ход на улицу. Если хоть одна живая душа в этом замке узнает, что один из Пяти заходил в твои двери... твой «Дом Роз» сгорит до самого основания вместе с твоим Гнозисом.. -Всё... всё будет исполнено в ту же секунду, Великий Господин! Монеты будут переданы, клянусь алтарем! -лихорадочно закивала женщина, уползая спиной вперед за портьеру. Уже через пять минут Алекс, облаченный в сухой, неприметный темный плащ, бесшумно выскользнул через узкую заднюю дверь притона прямиком в прохладную, фиолетовую темноту ночного Нижнего яруса.Он оставлял этот удушливый розовый вертеп позади, не осквернив свою душу его бездушным глянцем, но защитив тех, кто был слабее . Его сердце билось ровно, а в кармане плаща лежал дорожный хлеб. Тень успешно завершил свою первую тайную разведку Литерии и теперь стремительно возвращался назад в замок -туда, где ждали. Алекс бесшумно, словно бесплотный дух, проскользнул через неприметный боковой вход в восточное крыло королевского дворца, когда холодная луна Литерии уже коснулась своими бледными лучами верхушек величественных парящих садов. Его тело под новым сухим плащом гудело от изнеможения, а в кармане бережно лежал добытый в «Доме Роз» дорожный паёк для его маленькой эльфийской семьи. Подросток искренне надеялся абсолютно незаметно пробраться по темным углам в свои безопасные покои, но жестокая судьба, в лице его двух главных земных «лучших друзей», имела на эту ночь совершенно другие, зловещие планы. В просторном холле, тускло освещенном приглушенным янтарным сиянием настенных кристаллов маны, прямо у огромного камина вальяжно сидели Крейг и Марк. Тяжелый, терпкий запах дорогого имперского табака и крепкого, хмельного эля плотным облаком витал в полумраке помещения. Крейг, развязно закинув ноги в своих тяжелых кованых сапогах прямо на идеально отполированный мраморный стол, с утробным смехом что-то весело рассказывал Марку, упиваясь своей силой Берсерка. Но стоило его цепкому взгляду хищника уловить едва заметное движение скользнувшей вдоль колонн серой фигуры, как он мгновенно замолк на полуслове, и его сальная ухмылка превратилась в жесткую, опасную гримасу. Алекс резко остановился в тени портьеры, намертво зажав в кулаке скрытый под одеждой Золотой Медальон. Его лазурно-голубые глаза сквозь занавес черных волос сфокусировались на парнях, а Дар «Познания» лениво, но четко принялся сканировать их ауры. Марк нервно крутил в руках кубок, его Гнозис Порядка пульсировал сытой злобой, а Крейг уже медленно опускал ноги со стола, предвкушая новую, привычную полуночную забаву. Коридор закрылся. Тень снова стоял лицом к лицу с теми, кто считал его мусором, абсолютно не подозревая, что под его грязным плащом бьется сердце того, кто сегодня переписал законы их фальшивого рая. -Опачки! Живой фрагмент канона пожаловал! -Крейг с тяжелым, глухим грохотом опустил ноги на каменный пол и медленно поднялся со своего кресла. -Ты только глянь-ка на это, Марк, наш побитый святоша наконец-то соизволил вернуться. Алекс мгновенно замер на месте, инстинктивно, поплотнее запахивая на груди свой сухой темный плащ, но было уже слишком поздно. Багровый Гнозис Крейга, изначально заточенный Системой на непрерывный поиск беззащитной «добычи», и лазурное пространственное чутье Марка в этот полуночный час сработали пугающе безупречно. Скрыться Тенью в этом освещенном холле не удалось. -Ну и ну... -Марк лениво поднялся из-за стола и медленно, скрежеща коваными сапогами по мрамору, подошел в упор к Алексу, демонстративно втягивая носом прохладный воздух. Его идеальные губы искривились в тонкой, всезнающей и глубоко пренебрежительной улыбке капитана. -Сладкий жасмин, дорогая пудра, тяжелый ночной мускус... и отчетливая, приторная нотка дешевого розового масла. Алекс, неужели ты на исходе недели наконец-то нашел в себе хоть какой-то зачаток мужественности и посетил «Квартал Роз»? Видимо, твоя собственная пепельная рабыня в покоях тебе даже понюхать себя не дает. Что остается только позорно платить монетами за редкую возможность хотя бы издалека увидеть девичьи сиськи и пальцем потрогать чужую вагину? Крейг разразился диким, громким и лающим смехом на весь холл, вальяжно подходя к парню с другой стороны. Он совершенно бесцеремонно, с силой схватил Алекса за плечо и, хищно оскалившись, в упор принюхался к его мокрым, аккуратно зачесанным черным волосам. -Фу-у, блять, ну и вонища! От тебя реально воняет элитным борделем за целую милю, Нищеброд! -Крейг с размаху, с силой толкнул его кулаком в грудь, заставив парня болезненно пошатнуться и спиной задеть каменную колонну холла. -Что, урод, решил на практике проверить, на что вообще годен твой «нулевой» тактический дар в постели с шлюхами? Очень надеюсь, что ты заплатил тем девкам вдвойне, чтобы они в ужасе не разбежались от одного твоего унылого, бракованного вида со шрамом! -И кстати, ты ведь весь насквозь мокрый. Неужели просто безвольно плакал в объятиях первой встречной шлюхи, сопливо жалуясь ей на свою несчастную, бракованную жизнь? Алекс упорно, гробовым призраком молчал. Он сжимал свои зубы под капюшоном так крепко, что худые скулы сводило судорожной, тупой болью. Сквозь занавес мокрых волос он отрешенно, с леденящим хладнокровием смотрел на их холеные, раскрасневшиеся от эля самодовольные лица и физически чувствовал лишь удушливую, рвотную тошноту. Эти земные Герои Стали и Порядка громко, нагло смеялись над той животной «похотью», которой на самом деле в его ночи даже близко не было. -Ладно, пошли отсюда, Марк, -Крейг презрительно, со всей силы толкнул Алекса ладонью в плечо, отшвыривая парня в сторону, к холодному каменному выступу, и вальяжно направился к выходу из холла. -От этого задрота реально несет вечной нищетой, грязными подворотнями Земли и какими-то дешевыми портовыми девками. Не стоит нам с тобой в принципе марать благородные руки о такой вонючий, бракованный мусор Системы. Марк согласно, брезгливо хмыкнул, поправляя пояс своего Щита, и они оба неторопливо, покачиваясь от выпитого эля, покинули погруженный в полумрак холл восточного крыла. Их громкий, самодовольный земной смех, полный слепого высокомерия хищников, еще очень долго, издевательским эхом отдавался в пустых, вековых коридорах королевского замка Литерии, постепенно затихая где-то в жилых ярусах боевой элиты. Алекс молча стоял посреди огромного, опустевшего холла, неподвижно глядя им вслед . Он медленно расправил худые плечи. Его небесно-голубые глаза в лунном свете, пробивающемся сквозь высокие окна, горели пугающим, хирургически чистым и расчетливым лазурным огнем «Познания». Внутренний монолог Изгоя был ледяным: он не чувствовал боли от толчка Крейга и не горел бессильной подростковой обидой от пошлых оскорблений Марка. Напротив, он провожал их взглядом с едва заметной, зловещей усмешкой стратега. Его бывшие одноклассники, ослепленные Дарами разрушения и фальшивой вседозволенностью, продолжали стремительно деградировать и слепнуть с каждым прожитым в Литерии днем. Они мерили его своими примитивными земными мерками похоти. Алекс поглубже натянул капюшон и медленно, мерно чекая шаг по мрамору, направился к заветной двери своих покоев. Алекс медленно дошел по погруженному в полумрак коридору до своей двери, изо всех сил стараясь вообще не дышать глубоко, чтобы лишний раз не чувствовать этот приторный, удушливый аромат жасмина и мускуса, который теперь, после издевок Крейга и Марка, окончательно казался ему тошнотворным запахом тлена и духовного разложения. Но когда он осторожно переступил порог своих покоев, привычная тишина комнаты оказалась нарушена. Лия тихо сидела у высокого окна, отрешенно глядя на раскинувшуюся внизу спящую, янтарную Литерию. Она даже не обернулась на скрип двери, но Алекс всем своим существом осязаемо почувствовал, как её хрупкое тело под шерстяным пледом мгновенно, струной напряглось. -Ты был в Нижних кварталах, -это не был вопрос, её тихий голос прозвучал как надтреснутый хрусталь. Лия медленно повернулась всем телом, и в её больших лесных глазах, обычно полных робкого сочувствия, сейчас отразилось нечто новое, пугающее -тяжелое, глубокое разочарование. -Тебя не было в замке весь этот бесконечный день. И этот удушливый запах... Алекс, неужели ты тоже был в борделе? Алекс мертвенно замер прямо посреди комнаты, не успев даже сбросить плащ. Всё его лицо в одну секунду вспыхнуло пунцовой краской стыда, и он снова, как наяву, почувствовал себя тем самым слабым, загнанным в угол мальчиком из грязного школьного коридора Земли, которого прилюдно выставили на позор. -Лия, нет! -в панике, отчаянно вырвалось у него почти по-детски, с диким, болезненным надрывом, от которого перехватило дыхание . -Я... я клянусь тебе, я ничего плохого там не делал! Честно! Я просто гулял, я всего лишь хотел своими глазами увидеть настоящий город, и меня... меня эти перламутровые девы завели туда абсолютно случайно! Я не хотел этого, Лия! Он судорожно, до белых костяшек сжал в кулаках подол своей всё еще влажной от бассейна рубашки. -Они... они ворвались в мои границы, они пытались меня силой отмыть, они трогали меня, но я вырвался и убежал! Я просто бросил им золото на стол за беспорядок и сразу ушел! Лия, пожалуйста, умоляю тебя, не смотри на меня так... Я не такой, как Крейг! Я не такой, как Марк! Я не искал этой грязи! Лия очень долго, не мигая, молча смотрела на него -на его мелко дрожащие руки, на его испуганные, лазурно-голубые глаза и рваную багровую борозду на щеке. Она, как эльфийка, видела его израненную душу буквально насквозь. Она ясно знала, что этот земной мальчишка не врет ей ни в едином слове, но сам пугающий факт того, что этот идеальный город начал так легко затягивать его в свои грязные, порочные игры, до смерти пугал её. -Я верю тебе, Алекс, -тихо, баюкающе произнесла она, медленно поднимаясь с постели и подходя чуть ближе. Но она так и не решилась коснуться его плеча, словно подсознательно боялась испачкать свои пальцы о незримую, удушливую ауру «Дома Роз». -Но умоляю, всегда помни: Литерия никогда и никому не прощает случайных, необдуманных шагов. Ты -призванный Герой, Алекс, а Героев в этих стенах ломают и подчиняют Короне либо через адскую физическую боль, либо через скотское удовольствие плоти. Сегодня ты чудом спасся. Но этот запах... этот приторный запах всё равно останется с тобой. Алекс покорно, низко опустил голову, позволяя черным растрепанным волосам полностью скрыть лицо. Ему прямо сейчас дико, невыносимо хотелось сорвать с себя живьем кожу вместе с этой чистой рубашкой. Он наконец-то отчетливо понял самую страшную правду этой Утопии: даже если ты остался чист внутренне и ничего дурного не совершил, этот проклятый мир уже оставил на тебе свое первое, несмываемое клеймо.