Сталь и пепел "Ад меняет декорации "

Тайное возвращение назад в королевский дворец прошло для Алекса словно в густом, сером тумане. Каэль уверенно довел его по темным углам Нижнего яруса до заветного потайного хода восточного крыла, молча, с тяжелым воинским уважением сжал его здоровое плечо на прощание и бесшумно растворился в ночной темноте замка. Алекс медленно шел по пустым коридорам, едва переставляя ватные ноги, а абсолютно каждый вдох теперь отдавался невыносимой, жгучей резью в его перенапряженных, выжженных лазурной магией каналах. Переступив порог своих покоев, Алекс обессиленно осел на самый край кровати, тяжело, сокрушительно опустив плечи. Физических сил не было даже на то, чтобы просто нагнуться и снять тяжелые сапоги, сплошь покрытые бурой коркой подсохшей грязи Нижнего города. В комнате царил уютный, убаюкивающий полумрак, едва заметно разбавляемый лишь слабым, умирающим мерцанием магических ламп. Лия подошла к нему совершенно бесшумно, словно легкое лесное перышко. Она в эту ночь уже совершенно не дрожала от парализующего страха, как в те самые первые, кошмарные сутки после их Призыва с Земли. В её хрупких руках была зажата небольшая чаша с теплой чистой водой и мягкая белая ткань. Эльфийка медленно, с глубоким вздохом опустилась перед ним на колени прямо на холодный мрамор пола - но опустилась не как покорная бесправная рабыня перед грозным имперским Героем, а как преданная сестра милосердия перед израненным, умирающим солдатом, только что вернувшимся из ада безнадежной передовой. - Позвольте мне помочь вам... - тихо, прошептала она, и в её хрустальном голосе теперь слышалась только безграничная, осознанная преданность Изгою. Алекс не нашел в себе абсолютно никаких сил, чтобы просто ответить ей, лишь слегка, покорно откинул голову назад на спинку резного кресла и полностью закрыл глаза. Лия осторожно коснулась его бледного лица влажной теплой тканью, бережно, сантиметр за сантиметром смывая дорожную пыль, копоть и кровь Лесного квартала. Её тонкие пальцы случайно скользнули под капюшон, коснувшись его мокрых черных волос и аккуратно отвели в сторону прядь, закрывавшую левую сторону лица, она внезапно намертво замерла на месте. Её дыхание судорожно перехватило в груди от шока. Глаза Алекса. Обычно блеклые, небесно-голубые, сейчас они таинственно сияли из самой глубины мягким, пульсирующим лазурным светом. Это вовсе не было то пугающее, выжигающее багровое пламя Гнозиса красной Стали Крейга или ослепляющий, режущий блеск Щита Марка. Это был удивительный, святой свет утреннего живого неба после долгой, изнурительной грозы - чистый, бездонно глубокий и пугающе живой. - Они... господин, они светятся, - завороженно, едва слышно выдохнула Лия, неотрывно глядя в его расширившиеся лазурные зрачки, в которых, казалось, медленно вращались целые неизведанные галактики. - Словно внутри тебя сейчас заперто само солнце Литерии, но... но полностью лишенное его палящей, уничтожающей злобы. - Это... это всего лишь моя цена, - тихо, из последних сил отозвался Алекс, едва разлепляя сухие губы. Мягкий свет в его глазах под её тактильным прикосновением начал медленно, послушно тускнеть под свинцовой тяжестью его тотального изнеможения, становясь более густым, глубоким и темным, словно грозовое море перед сокрушительной бурей. Парень отрешенно посмотрел на неё, и Лия своими глазами увидела, как чистая синева в его лазурном взгляде на одно мгновение подернулась серой, пепельной дымкой смертельной, изматывающей усталости плоти. Обет «Милости» забирал у него всё, выжигая Изгоя изнутри, чтобы тайно давать жизнь другим невинным существам империи и оставляя ему взамен лишь этот призрачный, угасающий отблеск неба. Но Он принял эту цену. - Крейг и все остальные... они ведь ослепительно светятся золотом только снаружи, - Лия осторожно, почти невесомо коснулась прохладными кончиками пальцев исцеленной кожи прямо рядом с его багровым шрамом. - Но внутри у них у всех сидит мертвая тьма, которая заживо поглощает абсолютно всё живое вокруг. А у вас, господин... у вас всё устроено совершенно наоборот. Вы упрямо прячете живое небо в своих глазах, чтобы никто в этом замке не увидел, как сильно вы на самом деле страдаете за всех нас. Алекс тихо прикрыл глаза, чувствуя, как мимолетное тепло её пальцев медленно унимает пульсирующую, стреляющую боль в его висках. В эту глухую минуту, в звенящей ночной тишине огромного королевского дворца, полностью окруженного врагами, он отчетливо понял: ради одного этого искреннего взгляда эльфийки он готов завтра на рассвете снова без раздумий нырнуть в любую имперскую грязь. Внутренний лазурный свет в его зрачках окончательно угас, оставляя лишь привычную, холодную небесную голубизну. Дикое статическое напряжение в теле сменилось свинцовой, парализующей тяжестью, от которой немели кончики пальцев. В эту ночь он смог вернуть обратно немногих. Но перед его внутренним взором, словно намертво выжженные на сетчатке, всё еще непрерывно стояли десятки всех тех, кого он спасти сегодня не успел. Он отчетливо видел бледное лицо того молодого эльфа-лучника, чья срубленная голова осталась лежать в пыли, пнутая Крейгом. Видел застывшие, полные ужаса глаза подростков, которых Эльза с улыбкой кукловода превратила в свои новые «образцы» для атласа. Их безмолвные предсмертные крики теперь навсегда стали частью его собственного, Теневого безмолвия. Лия тихо, стараясь не шуметь, убрала деревянную чашу с водой и, помедлив в нерешительности одно короткое мгновение, бережно накрыла его худые плечи теплым шерстяным пледом. Она не знала имен тех погибших, о ком он сейчас так мучительно думал, но кожей чувствовала, как его душа прогибается под невыносимым весом этих незримых имперских могил. - Спите, господин... - едва слышным шелестом прошептала она, медленно отступая назад к дверям. - Завтра тени этой империи станут еще длиннее. Но Алекс её слов уже не слышал. Изможденный физически и ментально, он мгновенно провалился в тяжелый, безрадостный и душный сон, где всё фальшивое золото Литерии медленно, со зловещим гулом плавилось, превращаясь в бескрайнюю багровую реку крови. А сам он неподвижно стоял на её скользком берегу, отчаянно и тщетно пытаясь удержать этот поток своими худыми ладонями, которые до самого рассвета всё еще отчетливо пахли сырой болотной землей и чужой, неспасенной жизнью. *** Огромный Тронный зал сиял слепящим, невыносимым великолепием. Веселая придворная музыка лилась под золочеными сводами легко, беззаботно и празднично, словно еще вчера в низинах Нижнего города не было истошных предсмертных криков, детского плача и хруста ломающихся костей. Король Одриан, облаченный в парадные белоснежные одежды с тяжелым золотым шитьем, сиял так же ярко, фальшиво и ослепительно, как и его новоявленные земные «избранники». Крейг и Марк предсказуемо стояли в самом центре всеобщего внимания. На их массивной груди, поверх начищенных до блеска доспехов, вызывающе поблескивали свежие, только что врученные имперские ордена - массивные кресты «За очищение Литерии». Крейг, уже изрядно захмелевший от эля, громко, со смаком рассказывал плотной группе восторженных придворных дам, как он одним сокрушительным ударом своих Стальных Кулаков в одиночку разнёс баррикаду «озверевших, опасных тварей», трусливо умалчивая, что за этой хлипкой деревянной перегородкой на самом деле прятались лишь испуганные женщины, старики и младенцы. Софи величественно стояла по правую руку рядом с Королем. Её активированное «Обаяние Сирены» мягкими, невидимыми волнами заполняло зал, заставляя всех присутствующих аристократов слепо, фанатично верить, что вчерашняя кровавая резня в трущобах была актом высшего, божественного милосердия Литерии. Она ослепительно улыбалась графам и вельможам, и эта её сытая улыбка была острее, безжалостнее любого палаческого клинка. Эльза же лениво вертела в бледных пальцах пустой хрустальный бокал, а её стеклянный взгляд «Ока Коллекционера» блуждал по залу. Она выглядела откровенно разочарованной, скучающей и хмурой - словно вчерашних замученных «образцов» для её анатомического атласа ей было ничтожно мало. Алекс молча стоял у той же самой массивной мраморной колонны, что и в самый первый день Призыва. Его намокший вчера плащ Героя был аккуратно вычищен слугами, но его обычно яркие, лазурно-небесно-голубые глаза сейчас казались абсолютно тусклыми, безжизненными и почти серыми, как грозовое небо перед долгим затяжным дождем. Прямо за его спиной, низко опустив серебристую челку, безмолвной и покорной тенью застыл скованный тяжелыми железными кандалами Каэль. Вся эта холеная имперская знать Литерии брезгливо косилась на Изгоя со шрамом, откровенно посмеиваясь над его «нулевым» вкладом в зачистку. Один из подвыпивших баронов, проходя мимо, издевательски швырнул в него обглоданную индюшачью кость, громко хохоча на весь зал: - Эй, бракованный Герой! Покорми своего пепельного пса, пока это животное не сдохло прямо на королевском паркете! Марк и Крейг обернулись на этот смех, предвкушая позор задрота. Но Алекс даже не дрогнул мускулом лица. С леденящим хладнокровием стратега он проигнорировал издевку барона. Вместо этого он неторопливо подошёл к банкетному столу и протянул руку к серебряному блюду, взяв самый лучший, сочный кусок запечённого мяса и совершенно спокойно, уважительно повернувшись назад, протянул его Каэлю. У Жрецов стоявших у стены на секунду перехватило дыхание от такого вопиющего нарушения сословных каст. Каэль медленно поднял голову, и кандалы на его запястьях звякнули, когда он молча принял еду из рук своего господина. В глазах темного эльфа больше не было рабских масок - только нерушимая верность союзника. Алекс снова повернулся к залу, и его Дар «Познания» включился как скрытый радар. Он не слушал пафосные речи Одриана. Сквозь серую дымку усталости его взгляд сканировал дворцовых слуг-нелюдей и рабыней, которые испуганно подносили вино Крейгу и Марку. Алекс видел, как у этих зверолюдов дрожат пальцы от ненависти. И Изгой прямо из-под тени колонны, едва заметно, одними глазами начал подавать им лазурные импульсы Гнозиса. Он беззвучно транслировал в их сознание короткую, скрытую мысль: «Я не с ними. Я - Тень, которая вернет вам долг». Руки слуг переставали дрожать. Под самым носом у торжествующего Короля Изгой со шрамом прямо на пиру ковал свою невидимую теневую армию. - Мои великие, верные Герои! - Король Одриан величественно поднял над головой массивный золотой кубок, и его парадный голос эхом ударил по хрустальным люстрам. - Вчера вы делом доказали всему нашему миру, что чистокровное человечество всегда стоит превыше всего. Вы навсегда очистили наши парадные улицы от опасной расовой скверны. Сегодня вся сияющая Литерия будет спать абсолютно спокойно, твердо зная, что её новые защитники - это истинные, рожденные Системой боги! - За великих богов! - громогласно взревела восторженная толпа придворных аристократов, в едином фанатичном порыве вскидывая руки с вином. Алекс молча посмотрел из тени колонны прямо на Крейга. Тот внезапно поймал его лазурный взгляд и, широко, издевательски оскалившись под хмельным угаром, демонстративно салютовал Изгою своим тяжелым золотым кубком, полным густого рубинового вина. Берсерк сделал слишком резкое, размашистое движение рукой, и темная жидкость с плеском перелилась через край, падая прямо на девственно-белый мрамор пола и мгновенно расплываясь по камню ярким, вязким пятном, которое пугающе, до тактильной тошноты было похоже на ту самую лужу парной крови в Лесном квартале, которую Алекс перешагнул всего несколько часов назад. «Боги... - леденящим шелестом пронеслось в голове парня со шрамом, и его небесно-голубые глаза на одну короткую микросекунду вспыхнули настолько острой, режущей синевой Познания, что стоявший рядом холеный придворный граф невольно поежился от внезапного сквозняка и поспешно отошел от Изъяна подальше в толпу. - Вы вовсе не боги. Вы - обычные, слепые мясники в красивых золотых фартуках, которым империя дала право безнаказанно резать слабых. И весь этот ваш сияющий пир - лишь позорные, гнилые поминки по вашей собственной человечности, которых вы даже не заметили в угаре своей скотской гордыни». За весь вечер он принципиально не притронулся ни к изысканной еде, ни к дорогим напиткам на столах Литерии. Ему кожей казалось, что абсолютно всё в этом Зале Аудиенций насквозь пропитано горьким, несмываемым привкусом пепла сгоревших лачуг. Каждое пафосное слово Короля, мгновенно переведенное, препарированное и обнаженное его встроенным шестым чувством, звучало для него как окончательный смертный приговор любому здравому смыслу. Одриан на этом Гнозисе Порядка не просто произносил парадные речи - он методично переписывал саму реальность империи, прямо сейчас на глазах у челяди превращая массовое убийство в высшую благодетель, а извращенный садизм Эльзы и Софи - в священный имперский долг перед Короной. Алекс отчетливо видел, как простые стражники, монолитной цепью стоящие в парадном оцеплении вдоль белоснежных стен, гордо выпячивают свои груди, до зеркального блеска начистив латные кирасы. Они всем своим существом чувствовали себя искренне причастными к этому «великому имперскому делу», настоящими героями, которые вчера доблестно защитили великую Утопию от воображаемой, навязанной Жрецами скверны. Для этих ослепленных солдат данный сияющий зал прямо сейчас был абсолютной вершиной обитаемого мира, а для Алекса он с каждой секундой всё больше и неотвратимее напоминал богато украшенный золотом склеп. - Что-то ты слишком серьезен сегодня, Алекс! - Крейг, сильно пошатываясь от выпитого эля, вальяжно подошел ближе, обдавая его удушливым запахом перегара и ложного триумфа. Он нагло ухмыльнулся: - Быстро брось свою кислую мину, задрот. Сегодня мы - полноценные, единственные хозяева этого сияющего города. Живо расслабься, или я в конце концов решу, что ты тайно жалеешь тех портовых недобитков, которых мы вчера так весело оставили гнить в сточных канавах. Крейг с размаху хлопнул его по раненому плечу - тяжело, по-хозяйски, откровенно проверяя его физическую реакцию. Алекс даже не шелохнулся, превозмогая вспышку острой боли в мышцах и упрямо удерживая маску безразличия. Он смотрел сквозь Крейга, видя перед собой вовсе не Великого Героя Стали в доспехах, а пустую, обреченную человеческую оболочку, которую уже очень скоро без остатка поглотит им же самим созданная кровавая тьма. Тронный зал продолжал сиять ослепительной, почти болезненной для глаз белизной. Придворная музыка лилась легко и беззаботно, её нежные, хрустальные переливы заполняли всё свободное пространство, словно отчаянно и лицемерно пытаясь вытеснить из памяти присутствующих вчерашний хруст костей и тяжелый запах гари. Король Одриан, облаченный в парадные одежды из тончайшего белого шелка, казался подданным живым, сошедшим с небес воплощением солнца. Монарх даже не удостоил Алекса своим расчетливым взглядом, когда величественно проходил мимо со своим золотым кубком. Для венценосного политика этот Отреченный со шрамом был чем-то вроде неудачного, бракованного предмета дворцового интерьера - досадным грязным пятном на безупречном полотне его личного триумфа. Если Сияющая Четверка справляется со всей грязной карательной работой настолько эффективно, то пятый элемент может просто молча стоять в тени, создавая необходимую массовку для древнего пророчества о Призыве. Алекс осязаемо чувствовал это кастовое пренебрежение самой кожей. Кровавый имперский праздник был в своем самом разгаре. Крейг, громко, оглушительно хохоча на весь Зал Аудиенций, рассказывал восторженным аристократам очередную хвастливую байку, активно и размашисто жестикулируя тяжелым золотым кубком и непрерывно расплескивая рубиновое вино на белоснежный мрамор пола. Софи величественно стояла рядом с ним, буквально купаясь в лучах всеобщего лицемерного обожания - её активированная магия Сирены делала этот кастовый восторг толпы почти физически осязаемым, плотным. Эльза же неподвижно замерла чуть в стороне, задумчиво, с леденящей полуулыбкой разглядывая свои безупречные ногти, словно в её извращенной памяти до сих пор во всех красках всплывал вчерашний идеальный, хирургический разрез на теле раненого зверолюда. Все они были искренне счастливы. Здесь, посреди чужой боли и крови, искусно замаскированной под парадный имперский триумф, они наконец-то чувствовали себя по-настоящему дома. Алекс отчетливо чувствовал, что его собственная настоящая, осмысленная жизнь начнется только тогда, когда эти тяжелые, украшенные золотом двери Тронного зала наконец закроются за его спиной, и он снова окажется в целительной, суровой тишине тренировочного плаца Нижнего замка наедине с Каэлем. Огромный Зал Аудиенций постепенно наполнялся тяжелыми, удушливыми испарениями дорогого вина и жирного жареного мяса. Король Одриан наконец сел на свой лавовый трон, лениво подперев бледный подбородок рукой. В его мертвых глазах читалось лишь глубокое, холодное удовлетворение политика: он свысока наблюдал за тем, как его новая земная «инвестиция» приносит первые, такие сочные и кровавые плоды для укрепления Короны. Крейг, которому на Земле едва исполнилось пятнадцать лет, под этим давлением окончательно потерял всякую голову. С диким ревом он вскочил прямо на середину пиршественного стола, безжалостно попирая своими тяжелыми коваными сапогами серебряные блюда с деликатесами и яствами знати. Его раскрасневшееся лицо горело не столько от выпитого хмельного эля, сколько от дикого, первобытного и страшного осознания: он - жестокий убийца, которому за это прилюдно аплодирует вся высшая элита империи. - Видели?! Да вы только видели это?! - истошно орал Берсерк, бешено размахивая кубком над головами испуганно пригнувшихся придворных вельмож. - Тот жалкий эльф... он ведь всерьез думал, что этот сиплый кусок дерева, который он гордо называл своим луком, его спасет от моей стали! Я просто с одного замаха раздавил его башку как спелый, перезрелый арбуз! Марк, эй, Марк, ты видел, как его мозги со свистом разлетелись по кирпичной стене лачуги?! Марк сидел рядом, вцепившись в свой кубок так отчаянно и сильно, что костяшки его пальцев побелели. Его руки под лазурными наручами всё еще мелко, предательски дрожали от пережитого вчера в Лесных кварталах кошмара, но капитан команды старательно, глоток за глотком заливал этот первобытный человеческий страх дорогим имперским вином. Он покорно кивал Крейгу, глупо, натянуто и виновато улыбаясь придворным. Ему было до смерти страшно от содеянного, но еще стократно больше его земному эго льстило то, как суровые, взрослые королевские стражники - мужчины, прошедшие десятки реальных войн, - прямо сейчас смотрят на него, пятнадцатилетнего мальчишку, с истинным благоговением, подобострастием и священным страхом перед Гнозисом Пространства. - Да... ты абсолютно прав, - судорожно выдохнул Марк, одним глотком опустошая тяжелый кубок. На его губы вернулась былая спесь. - Все эти нелюди - просто грязный подвальный мусор, Крейг. Как ты и говоришь. Мы здесь - единственный закон. Мы и есть великая Литерия. Эльза же полностью, с абсолютным презрением игнорировала всё это бурное общее веселье знати. Она бесцеремонно, размашисто разложила на самом краю роскошного стола, прямо между золотыми кубками и серебряными блюдами с запеченной дичью, свои новые кровавые трофеи - несколько странных, выбеленных костей и свежих лоскутов чешуйчатой кожи невинных зверолюдов. Она внимательно, сочно рассматривала их через Око Коллекционера, даже не замечая брезгливых, суеверных и смертельно испуганных взглядов Жрецов Порядка. - У этих тварей действительно такая странная, удивительная структура тканей... - монотонно, безумно бормотала она под нос, медленно, со скрежетом проводя острым ногтем по подсохшему эльфийскому сухожилию. - Завтра я официально попрошу Короля Одриана выделить мне глубокий отдельный подвал в Нижнем замке. Мне нужно гораздо больше свободного места для... качественной и детальной каталогизации моих новых экспонатов. - Эй, Отреченный! - Крейг внезапно, с диким хохотом прервал свои пьяные бахвальские рассказы перед графами и с размаху швырнул через весь зал прямо в Алекса тяжелую обглоданную кость дичи. - Чего ты там стоишь с такой миной, будто реально на поминках собственной матери? Ты ведь тоже там был, в самой гуще этого Лесного ада! А ну, признавайся перед всеми вельможами, ты хоть одну грязную нечеловеческую крысу там прирезал своим Даром, или так и простоял весь день за нашими спинами, позорно обтекая от парализующего страха?! Алекс молча, абсолютно не меняя каменного выражения своего бледного лица, молниеносным, змеиным движением руки перехватил летящую кость прямо на лету в воздухе и аккуратно опустил ее на пол. - Я просто внимательно смотрел, Крейг, - тихо, вкрадчиво ответил он. и его стальной голос в наступившей на один миг внезапной, оглушительной тишине Тронного зала прозвучал как шелест леденящего ветра над могилами. - Я очень внимательно смотрел на всё, что вы там творили, и до мельчайших деталей запоминал. Каждое ваше движение. Каждое ваше брошенное слово. Каждое рассеченное тело нелюдя. Крейг лишь громко, во всю глотку заржал на весь зал, под подвывания придворной челяди. Он уже жадно тянулся массивной ладонью к очередной бутылке крепкого эля, шумно празднуя свою самую первую в этом мире, по-настоящему безнаказанную чужую смерть. В его примитивном земном понимании «смотреть и запоминать» было исключительным, позорным уделом слабых и трусливых задротов. Он и близко не знал, что Тень запоминает вовсе не подростковые обиды, а критические уязвимости своих будущих жертв . Внезапно придворная музыка резко оборвалась на полуслове, оставив под сводами Тронного зала лишь затихающее, хмельное эхо пьяного смеха Берсерка. Король Одриан медленно, с царственным величием поднялся со своего лавового трона. Ослепительное золотое сияние Гнозиса Порядка, исходящее от подола его тяжелой шелковой мантии, заставило абсолютно всех присутствующих аристократов покорно, суеверно склонить свои холеные головы. Монарх неторопливо прошёл по праздничному залу, милостиво касаясь бледными пальцами плеч Крейга и Марка, словно благословляя своих самых преданных, послушных цепных псов. Но когда он наконец дошел до Алекса, его безупречное лицо в одно мгновение исказилось в гримасе брезгливого, холодного недоумения. - И вот перед нами наш Пятый великий Герой... - бархатный голос Одриана, многократно усиленный придворной магией, громогласно пророкотал под вековыми сводами, заставляя хрустальные кубки в руках мелко, испуганно дрожать. Правитель Литерии хищно прищурился. - Отреченный Изъян. Тот самый элемент, кто по древнему священному пророчеству должен был стать нерушимым столпом моей карательной армии, а на поверку стал лишь бледной, бесполезной тенью в пыльном углу. Одриан низко наклонился к Алексу, обдавая подростка удушливым, приторным запахом ритуальных благовоний и мертвенной абсолютной власти. - Я лично внимательно смотрел ментальные отчеты Жрецов, Алекс. Твои парные черные клинки после зачистки трущоб остались девственно чистыми, на них нет ни капли следа. Пока Крейг крушил врагов Короны, а Софи и Эльза - наши нежные, хрупкие земные девы - по самое колено отважно стояли в крови грязных тварей ради грядущего величия Литерии, ты... ты просто трусливо спотыкался о придорожные камни и сточные канавы. Король величественно выпрямился во весь рост и круто обернулся к затихшему залу, намеренно вызывая среди придворных графов новую волну издевательского, едкого смеха: - Так скажите же мне, мои верные преданные подданные, зачем великой империи вообще нужен Герой, который панически боится самого запаха боевой стали? Даже девчонки справились с карательным рейдом в низинах в тысячу раз эффективнее тебя, «изъян». Ты прямо сейчас выглядишь в этих стенах как испуганный, облезлый щенок, которого по нелепой ошибке Системы случайно впустили в грозную волчью стаю. Вся твоя пассивная немощь - это вовсе не скромность, Алекс. Это - твоя позорная земная трусость, оскверняющая саму священную память о великом Призыве! Алекс упорно молчал. - Если на следующей зачистке Нижнего города ты не принесешь лично мне на этот мраморный пол хотя бы десяток отрубленных голов мятежников, - Король Одриан снова пристально посмотрел на застывшего Алекса, и его царственный взгляд в эту секунду стал колючим, острым и мертвым, как сухой зимний терновник, - то я окончательно решу, что Системе Литерии больше в принципе не нужен бракованный «Изъян». И тогда, Алекс, ты со всеми своими кандалами навсегда отправишься в лабораторию к Эльзе. Думаю, моя новая Некромантка без труда найдет весьма полезное научное применение твоему «бесполезному» человеческому телу. Эльза при этих страшных словах монарха лишь сладко, сладострастно облизнулась своими бледными губами, не сводя с Алекса своего безумного, плотоядного взгляда кукловода. Крейг же громко, со всей силы ударил закованным в латы кулаком по пиршественному столу, заставляя блюда подпрыгнуть, и утробно загоготал, полностью одобряя жестокие слова монарха. Алекс медленно, мерно поднял свою голову сквозь занавес черных волос, и в его сером голосе не было ни капли рабского страха: - Я отчетливо услышал вас, Ваше Величество, - тихо, вкрадчиво произнес он, лениво поправляя воротник чистой рубахи. - Я обязательно извлеку правильный урок из всего произошедшего в этот день. «О, я действительно извлеку его, Король... - безмолвно добавил он про себя, физически чувствуя, как глубоко внутри него кристаллизуется нечто страшное, леденящее и непоколебимое, что в будущем безжалостно раздавит это золотое лавовое кресло вместе с его венценосным хозяином. - Вы сами, своей собственной жестокостью ежесекундно учите меня, что в этом фальшивом мире выживают исключительно безжалостные монстры. Что ж... раз так, я с удовольствием стану для вас именно тем самым чудовищем, которое в один прекрасный день молча придет за вашими душами из кромешной темноты». Смертоносные слова Короля еще тяжелым, удушливым шлейфом висели в воздухе Тронного зала, как ядовитый болотный туман, когда Марк лениво подался всем телом вперед, вальяжно опираясь локтями на дубовую столешницу прямо между золотыми кубками. Его глаза, изнутри подсвеченные призрачным синим пламенем Гнозиса Пространства, смотрели на Алекса с бесконечной, глубокой и снисходительной жалостью лидера. Время их земной связи было разорвано окончательно. - Ваше Сиятельное Величество абсолютно правы, - голос Марка, разнесшийся под сводами, был вкрадчивым, сухим и наполненным леденящим высокомерием. Капитан команды лениво поправил свой пространственный пояс Щита. - Алекс абсолютно всегда был именно таким ничтожеством. Даже там, на Земле, в нашей прежней школе, пока мы с Крейгом и девочками ежедневно лицом к лицу решали реальные, тяжелые проблемы, он трусливо прятался от жизни в своих душных книгах. Хроническая нерешительность - это его истинная, трусливая природа. Он слишком ментально слаб, чтобы на деле принять на свои плечи великое бремя имперской власти. Ему всегда было проще прикидываться фальшивой „совестью“ нашей группы, чем стать её реальным, разящим мечом. - Да какая там, к чёрту, совесть! Крег пренебрежительно фыркнул, сплёвывая на холодный мраморный пол. - Это самая обычная, позорная сутулая трусость! Владыка Одриан, дайте мне один короткий знак - и я прямо сейчас, здесь, на этом самом пиршественном столе, хладнокровно прикончу это бракованное недоразумение Системы на глазах и на радость всей вашей ликующей толпе! Зачем нашей карательной Пятерке таскать за собой балласт, который даже вчера в Нижнем городе умудрялся только путаться под ногами и мешать мне резать грязное отродье? В громадном Тронном зале в ту же микросекунду повисла тяжелая, удушливая и звенящая тишина. Придворные графы, вельможи и застывшие у стен гвардейцы Порядка испуганно затаили свое дыхание, с замиранием сердца ожидая скорого, зрелищного и кровавого судилища прямо посреди деликатесов. Крейг, хищно оскалившись под хмельным угаром, уже плотно, до белых костяшек перчатки положил ладонь на массивную рукоять своего тяжелого меча, глядя на неподвижного Алекса с диким, абсолютно неконтролируемым животным азартом хищника, почуявшего беззащитную дичь. Темный эльф-воин напрягся как струна, готовый по первому сигналу своего союзника Тьмы вонзить сталь в горло Берсерка, наплевав на всю гвардию Короля. Секунды до возможного взрыва стремительно истекали. Алекс медленно, без единого лишнего движения поднял свой прямой взгляд на беснующегося Крейга. Его небесно-голубые глаза под глубоким капюшоном больше не были тусклыми или выцветшими - в этих лазурных зрачках Познания в одну секунду зажегся леденящий, хирургически чистый и расчетливый огонь. Он не попытался испуганно выхватить скрытые черные клинки. Он просто заговорил. -В моём прежнем мире, - неторопливо начал Алекс, и это твердое, холодное «моем» прозвучало как невидимая, глухая черта, которую он навсегда провел между своей душой и ими всеми, - вовсе не принято без разбора убивать направо и налево ради капризов власти. Там подобное трусливое безумие исстари называется обычным, грязным преступлением. Хладнокровно проливать кровь невинных - это никакое не великое „бремя власти“, Марк. И это уж точно не священный „подвиг“, Крейг. Это тяжелый, отвратительный и грязный труд, который любому нормальному, здоровому человеку всегда дается невероятно нелегко. Он сделал короткую, издевательскую паузу, тяжелым взглядом поочередно обводя потрясенные лица своих бывших школьных друзей. - Конечно, всё это совершенно не имеет значения, если ты изначально не являешься шизанутым, обделенным умом маньяком, который ловит свой первобытный кайф от одного лишь запаха парной крови. Но я-то наивно думал, что Корона призвала нас сюда как Великих Героев, а вовсе не как буйных пациентов земной психиатрической лечебницы, которым местные Жрецы наконец-то сдуру выдали в руки новые острые игрушки. Крейг от такой запредельной, хлёсткой наглости Изюма буквально поперхнулся воздухом, а его лицо под забралом шлема бешено побагровело от прилившей ярости Берсерка. Марк мертвенно замер на месте с глупо приоткрытым ртом, просто не зная, как вообще реагировать на такое прямое, сокрушительное оскорбление их мнимого «божественного величия». Софи мгновенно перестала притворно улыбаться графам, а Эльза впервые за весь этот бесконечный вечер пристально, с нарастающей тревогой посмотрела на Алекса не как на бессловесный «анатомический образец», а как на скрытного, пугающе опасного противника, чей мозг она не способна просчитать. Алекс медленно, плавно встал из-за стола, одним легким движением рук поправляя свой чистый темный плащ. - Простите меня, Ваше Божественное Величество. Праздничная пища в этом зале сегодня слишком сильно отдает мертвым железом. Пожалуй, я пойду к себе. Он спокойно развернулся спиной к пиршеству и размеренным, уверенным шагом пошел прямиком к высоким дверям выхода. Прямо за его спиной, мерно чеканя шаг тяжелым железом и скрывая под пепельной челкой победный оскал воина, следовал Каэль. Алекс отчетливо слышал, как взбешенный Крейг за его спиной начал было что-то истошно орать, требуя крови, но властный, леденящий голос Короля Одриана одним коротким словом Гнозиса Порядка оборвал его крик на полуслове. Монарх неподвижно стоял, пристально глядя в спину удаляющегося Отреченного Изгоя, и на самом дне его мертвых глаз впервые за все эти дни промелькнуло вовсе не привычное кастовое пренебрежение, а первое, крошечное зерно подлинного, опасного интереса. Бракованный Изъян Системы прямо перед его троном начал открыто показывать свои смертоносные волчьи зубы. *** Они молча шли по бесконечным, залитым приглушенным магическим светом коридорам королевского дворца. Далеко сзади всё еще лениво доносились глухие отголоски праздничной музыки и победного, пьяного хохота Крейга, но здесь, в отдаленных пустынных галереях восточного крыла, наконец-то царила долгожданная ночная прохлада и гробовая тишина. Алекс шел медленно, его мерные шаги гулко, одиноко отдавались от гладких мраморных плит пола. Он физически чувствовал, как после недавней яростной вспышки гнева перед троном внутри его груди стремительно, тяжелым свинцом разрастается серая, изматывающая усталость. Каэль покорно следовал за ним всего на полшага позади, тихо звеня тяжелыми кандалами на запястьях. Наметанным глазом воина он отчетливо видел, насколько сильно сейчас напряжены худые плечи подростка под рваным плащом и как он до белизны костяшек сжимает кулаки, словно до сих пор ментально удерживает ту самую позорную обглоданную кость, которую в него нагло бросили со стола. - Послушай... Алекс, - тихо, вкрадчиво позвал он своего союзника, когда они неторопливо проходили мимо огромного высокого окна, за прочным хрусталем которого раскинулась погруженная в янтарный туман ночная столица. - Ты только что сказал там, в Тронном зале... „в моем мире“. Пожалуйста, расскажи мне о нём. Какой твой прежний мир на самом деле? Алекс резко остановился посреди пустой галереи и молча повернулся к окну, устремив взгляд в темноту. - Он... он очень странный, Каэль, - парень обессиленно прислонился горячим лбом к холодному, леденящему стеклу, и его небесно-голубые глаза в полумраке коридора казались почти прозрачными. - В моем прежнем мире вообще не существует никакого магического Гнозиса Системы. Там нет всесильных Лордов, которые по щелчку пальцев меняют живую плоть, подчиняют чужую волю или безумно повелевают пространством вокруг себя. Там абсолютно всё намертво подчинено совершенно другим, строгим законам природы. Мы на Земле строим колоссальные, огромные дома-башни из простого серого бетона и хрупкого стекла, и... понимаешь, они никогда не светятся сами по себе. Нам жизненно необходимо искусственное электричество, чтобы каждую ночь силой разгонять наступающую тьму. Каэль медленно подошел еще ближе, тихо звеня цепями кандалов, и замер рядом у хрустального стекла, с глубоким, жадным интересом слушая каждое слово Изгоя. - А обычные люди? - тихо, настороженно спросил темный эльф-воин, всматриваясь в бледный профиль подростка. - Они в твоем низшем мире тоже абсолютно все такие... как эти безумцы? - он пренебрежительно кивнул головой назад, в сторону шумящего пиршественного зала Короны. - И да, и нет, - Алекс горько, устало усмехнулся, не отрывая взгляда от ночной столицы. - В моем прежнем мире тоже, к сожалению, есть первобытная человеческая жестокость, и сильный там точно так же слишком часто обижает беззащитного и слабого. Но там... там ни в коем случае нельзя средь бела дня хладнокровно убить живого человека на Главной площади и с гордостью получить за это сияющую медаль от Короля. На Земле веками существуют законы, которые хоть и не всегда, но всё же иногда честно работают. И самое главное - там официально вообще нет рабов, Каэль. По крайней мере, таких живых существ, которых можно совершенно легально купить, заклеймить и продать на невольничьем рынке, как обычный скот. Мы там все искренне считаем себя абсолютно свободными, даже если на поверку эта свобода оказывается лишь нашей красивой земной иллюзией. Он плавно повернулся всем телом от окна, и его лазурно-голубые глаза в холодном бледном лунном свете, пробивающемся сквозь галерею, сейчас казались почти прозрачными, хрустальными. - На Земле есть огромные светлые школы, где обычные дети просто учатся жизни и списывают контрольные. Есть зеленые парки, где можно спокойно гулять ночью и совершенно не нужно панически бояться вооруженных лазурных патрулей. Мой мир серый, бетонный и слишком шумный, в нём действительно много лжи и предательства... но в нём хотя бы близко нет этого удушливого золотого совершенства Литерии, которое насквозь пахнет невинной кровью. Хотя, кроме самих людей и простых животных, на Земле больше никого нет. Там совершенно не существует никакой Гнозис-магии, ну... наверное, кроме строгих, незыблемых законов физики. Каэль долго, неподвижно стоял в темноте коридора, переваривая этот образ безмагического серого мира, где люди были предоставлены сами себе. На его пепельном лице отразился глубокий, суеверный трепет воина - он окончательно осознал, что Изгой с глазами цвета неба прибыл из реальности, где сила не измерялась количеством рабов и пролитой крови. И это делало их тайный союз Тьмы и Земли еще более смертоносным для Короля Одриана. Алекс поправил капюшон своего темного плаща и мерно, спокойно зашагал дальше по галерее, направляясь к заветной двери своих жилых покоев, где за запертым замком их преданно ждала Лия. - Это всё звучит для меня как какой-то совершенно безумный, бредовый полуночный сон, - глухо хмыкнул Каэль, отрешенно глядя на свои мозолистые ладони в кандалах. - Сияющий мир, где бескрайнее живое небо по закону Гнозиса вообще не принадлежит Королю или Богу... Хотел бы я хоть один единственный раз в жизни своими глазами посмотреть на эту твою серую Землю. - Ох, ну... На самом деле я искренне думаю, что там, в моем старом мире, ты моментально стал бы невероятно популярен у наших земных девушек, мой дорогой друг эльф, - Алекс устало, но тепло оттолкнулся плечом от холодного хрустального окна и спокойно продолжил свой мерный путь по галерее. - Популярен? Это в каком еще таком смысле? - Каэль на ходу резко напрягся и подозрительно, хмуро посмотрел на Изгоя со шрамом из-под своей серебристой челки, явно чувствуя в этих непонятных словах человека какой-то скрытый тактический подвох или ловушку. Он ведь понятия не имел о существовании земных книг и фильмов про нелюдей. Они прошли весь остаток долгого ночного пути до жилого крыла в полном, глубоком молчании, прерываемом лишь редким звяканьем цепей. Величественные, бесконечные коридоры королевского дворца Литерии, плотно уставленные монументальными мраморными статуями прежних жестоких правителей, сейчас в фиолетовых сумерках казались им обоим запутанными лабиринтами из бездушного, леденящего камня. Каждое отчетливое, гулкое эхо их собственных шагов в этой мертвенной тишине непрерывно напоминало Алексу о том, что в этом сияющем мире он прямо сейчас - абсолютно чужеродное, бракованное тело. Опасный «Изъян Системы», который Литерия Короля Одриана изо всех своих сил пытается либо окончательно переварить под свой кастовый устав, либо безжалостно отторгнуть прочь, стерев с лица земли. Они наконец остановились у массивной дубовой двери своих покоев. Тяжелый Золотой Медальон Героя тупо и привычно ударил Алекса по груди под мокрой рубахой. Он положил ладонь на ручку двери, готовый переступить порог своего единственного безопасного убежища в этом богато украшенном склепе, где за замком их преданно ждала Лия. Их первая шпионская вылазка была завершена, маски были надеты, а черные клинки мести тихо ждали своего часа в глубоких складках его плаща. Алекс на одно короткое мгновение задержал руку на тяжелой дубовой дверной ручке. Он глубоко, судорожно вздохнул, мысленно собирая самые последние остатки своего пошатнувшегося самообладания, и плавно толкнул массивную створку внутрь. В этих покоях наконец-то должно было быть абсолютно безопасно. Здесь, за запертым замком, был его привычный человеческий запах, его редкие книги и его единственный, крошечный уголок долгожданного покоя в этом безумном, прогнившем мире Литерии. Каэль же, быстро и сдержанно поклонившись своему герою в полумраке, и беззвучно растворился в фиолетовых сумерках, возвращаясь на свое место. Алекс тихо закрыл за собой дверь и обессиленно прислонился к ней всей спиной, чувствуя, как в ушах до сих пор навязчиво, оглушительно звенит от мерзкого хохота Крейга и торжественных, лицемерных гимнов парадного пира Короны. Всё то дикое ментальное напряжение, которое он стальной волей заставлял себя непрерывно держать в узде весь этот бесконечный вечер, под тактильным теплом комнаты начало медленно, капля за каплей отпускать его плоть, оставляя после себя лишь гулкую, звенящую пустоту изнеможения. Там, в глубине уютной комнаты, бережно укутавшись в большой шерстяной плед, прямо у теплого, потрескивающего камина тихо сидела Лия. Ее длинные светлые волосы, в мягком прыгающем свете живого пламени сверкали настолько ослепительно и нежно, словно настоящие магические нити, переливаясь во все стороны тонкими, сверкающими лазурными лучами. Эльфийка весь вечер не находила себе места, вглядываясь в тени за окном. Едва заметив вошедшую серую фигуру Алекса, она всем своим хрупким телом испуганно вздрогнула, и её большие лесные глаза мгновенно, с бездонной тревогой устремились на его бледное лицо. Шестое чувство «Познания» внутри его сознания мягко замерцало, улавливая её искренний, чистый трепет, в котором не было и крупицы придворного вранья Литерии. Алекс медленно сбросил на пол темный плащ, окончательно запирая двери Белых Стен снаружи. - Господин... - её нежный голос в тишине комнаты прозвучал едва слышным, дрожащим полуночным шепотом. - Пожалуйста, ответьте мне... Почему вы вообще всё это делаете? Этот странный, внезапный вопрос эльфийки буквально выбил Алекса из колеи, заставив его замереть на месте у запертой двери. - Что именно я делаю, Лия? - , тихо переспросил он, не снимая рук с пояса. - Почему вы... почему вы абсолютно во всём не такой, как они? - плавно встав со своего места у камина и выронив плед, она сделала один робкий, нерешительный шаг ему навстречу, и в её больших лесных глазах в темноте покоев ярко блеснули соленые слезы. - Крейг, Марк... да даже те две ваши девочки. Все они смотрят на нас, нелюдей, исключительно как на бездушные вещи. Они без малейших колебаний берут от этой жизни всё, что только хотят, и безжалостно ломают каждого, кто посмеет встать на их пути. Вы ведь все призваны священным пророчеством быть Великими Героями, и полноценные люди Литерии на каждом углу говорят, что вы - высший венец природы. Но вы... вы прилюдно лечите грязных ящеров в пыли мостовой, вы тайно спасаете детей-зверолюдов в Лесном квартале, вы... вы до сих пор пальцем не трогаете меня. Она замолчала на одно короткое, мучительное мгновение, и Алекс в полумраке отчетливо увидел, как судорожно дернулась её тонкая шея, когда она с трудом сглотнула тяжелый комок страха в горле. - Иногда мне до безумия страшно, господин, - со слезами надрыва призналась Лия, судорожно сжимая пальцы на своей полупрозрачной сорочке. - Я каждую ночь лежу здесь, в вашей постели, затаив дыхание, и в ужасе жду... жду, когда же наконец в вас проснется тот самый, настоящий имперский «человек». Когда вы окончательно решите, что я - лишь ваш очередной законный трофей, который можно бесцеремонно взять грубой силой просто потому, что вам так внезапно захотелось. Просто потому, что в этом проклятом мире у несчастных рабов вообще не существует слова „нет“. Господин... умоляю, скажите мне истину: почему вы не ломаете меня? Алекс лишь тяжело, глухо вздохнул, упираясь затылком в запертое дерево двери. Он намеренно не стал делать ни одного шага вперед и подходить к ней ближе в этом полумраке, чтобы лишний раз случайно не напугать эльфийку еще сильнее. Парень своим холодным тактическим разумом стратега отчетливо понимал: его непривычная земная доброта прямо сейчас является для израненной души Лии точно такой же пугающей, зловещей и опасной неизвестностью, как и открытая, животная жестокость Крейга. Невольники Утопии попросту не умели верить в искреннее милосердие. - Потому что в моем прежнем мире, Лия, никакая абсолютная сила никогда не дает человеку права на низкое насилие над слабым, - тихо, вкрадчиво ответил он на её родном певучем наречии, и его серо-стальной голос мягко прорезал потрескивание каминных дров. - Если я хотя бы один единственный раз в жизни позволю себе трусливо взять тебя грубой силой, я в ту же секунду абсолютно ничем не буду отличаться от всего того гнилого человеческого мусора, который сегодня сыто пировал в Тронном зале Короны. Я осознанно выбрал добро вовсе не для того, чтобы прийти в эту клетку и стать здесь очередным пафосным тираном. Если я безвозвратно потеряю этот внутренний стержень... если я позволю себе сломать твою жизнь или чью-то еще чужую душу ради мимолетного скотского удовольствия плоти, то от прежнего человека по имени „Алекс“ в этих Белых Стенах не останется ровным счетом ничего. Останется только еще один бездушный, одинаковый монстр в сияющем золотом плаще империи. Он медленно поднял голову, из-под занавеса черных волос посмотрев ей прямо в заплаканные лесные глаза, и лазурные искорки Познания баюкающе замерцали в его зрачках. - Тебе больше никогда не нужно панически бояться меня, Лия. Весь этот липкий, парализующий страх - это то самое рабское оружие, которое Литерия Короля Одриана методично, безжалостно взращивала в твоём народе долгими веками плена. Но запомни: я - совершенно не Литерия. Я - её главная, роковая и смертоносная системная ошибка. И я нахожусь в этом замке прямо сейчас только для того, чтобы на деле доказать этой прогнившей империи: можно обладать безграничной силой всевышнего бога и при этом до самого конца оставаться чистым, праведным человеком. Лия очень долго, не мигая, молча смотрела на него в полумраке комнаты, и постепенно, капля за каплей, давящее ментальное напряжение в её хрупких плечах начало окончательно спадать. Она впервые по-настоящему, свободно выдохнула с самого того кошмарного момента, как тяжелая дубовая дверь покоев со стоном открылась, и он вернулся с праздничного пира Короны, пропитанный запахом тлена. В эту глубокую ночь эльфийка наконец всем своим существом осознала, что её странный человеческий «господин» со шрамом на щеке - это самый надежный, самый защищенный и нерушимый рубеж во всей её изломанной жизни. Лия медленно, плавно подошла к высокому хрустальному окну, легким движением рук открыв его створку настежь и впуская свежий, прохладный ночной воздух в душную комнату, чтобы окончательно выветрить из покоев приторные остатки имперских благовоний. - Спасибо вам... - едва слышным, надтреснутым хрустальным шепотом прошептала она так тихо, что этот звук едва перекрыл мерный, баюкающему треск догорающих в камине угольков. Она обернулась к нему, ловя его взгляд. - Спасибо за то, что сегодня... там, в тех уничтоженных Лесных кварталах... вы наперекор всему Гнозиса Системы так и не стали одним из этих сияющих чудовищ. Мой многострадальный народ отныне навсегда запомнит этот багровый день не только по испепеляющему пламени Крейга, но и по той великой, милосердной Тени, которая в самую страшную секунду принципиально не нанесла свой сокрушительный удар. Алекс ничего не ответил на её слова. Он лишь молча, сдержанно кивнул головой, физически чувствуя, как глубоко внутри его груди всё сильнее ворочается тяжелый, удушливый ком горькой человеческой вины за всех тех невинных существ, кого он так и не смог спасти от тяжелых алебард гвардии. Эту цену бессилия его тактический разум стратега обязан был выплатить сполна. Но прямо сейчас в этих тихих, искренних словах Лии Изгой наконец-то нашел ту самую хрустальную ментальную опору, которая позволила его изможденному телу впервые за эти сутки полностью расслабить затекшие плечи и отпустить рукояти скрытых под плащом черных клинков. Ночь над Белыми Стенами медленно катилась к своему логическому завершению, уступая место холодному рассвету грядущей великой войны. - Спи, Лия, - негромко, убаюкивающе произнес он . - Завтра фальшивое солнце Литерии снова неизбежно взойдет над этими Белыми Стенами, и нам обоим очень понадобятся новые силы, чтобы окончательно не ослепнуть от его ядовитого блеска. Лия послушно легла на свою половину кровати, укрывшись шерстяным пледом по самый подбородок. Алекс же сел в глубокое резное кресле в углу, чутко прислушиваясь к её ровному, постепенно успокаивающемуся дыханию в полумраке покоев. Долгожданный сон упрямо не шел к нему - перед его закрытыми глазами в темноте до сих пор навязчиво плыли яркие лазурные искры его взломанного хакерским кодом Дара «Милости» и застывшие, остекленевшие глаза того самого молодого эльфа-лучника на площади. Но в этой запертой комнате, за надежной дубовой дверью, впервые за всё долгое время после Призыва наконец-то воцарилась настоящая, чистая и живая тишина. Ослепительная Литерия по-прежнему ярко сияла снаружи своими янтарными лилиями и золотыми шпилями - холодная, фальшивая и беспощадная к слабым. А здесь, внутри маленьких уединенных покоев объявленного Короной «Изъяна», двое испуганных земных и неземных чужаков спокойно спали под надежной защитой своей первой, робкой правды, которая прямо сейчас стоила стократно дороже абсолютно всех сокровищ, орденов и золотых лавовых тронов Короля Одриана. Алекс окончательно закрыл свои глаза. Первая шахматная партия в Лесных кварталах была завершена, фигуры были расставлены на доске, а наступающий рассвет неумолимо нес с собой новые имперские интриги.