Сталь и пепел "Ад меняет декорации "

*** Прошло ровно три долгих месяца с того самого рокового момента, как священное пророчество совершило Призыв земных героев в эти земли. Все эти недели ослепительная Литерия буквально утопала в своем фальшивом, приторном мире, нагло купленном ценой невинной крови и слез Нижнего города. Для элитной «Четверки» это сытое время стало бесконечным, круглосуточным праздником тщеславия, роскоши и абсолютной безнаказанности, а для Алекса - месяцами тяжелой добровольной каторги духа, изнурительного изучения запретных архивных свитков и кропотливого освоения скрытых заклинаний. Благодаря гибкой матрице, призванные Герои могли без труда использовать любую магию Гнозиса, если, конечно, проявляли к ней искренний практический интерес. Но самое главное - Алекс все эти дни до кровавых мозолей обучался у Каэля искусному, молниеносному и смертоносному боевому танцу с двумя черными клинками. Алекс размеренно шел по просторному внутреннему двору королевского замка, и теперь его присутствие больше ни у кого из стражи не вызывало снисходительного смеха - оно вызывало лишь инстинктивное, парализующее желание прохожих поскорее отойти в сторону. Его походка за время тренировок стала абсолютно бесшумной, а худые плечи под прочным черным кожаным доспехом заметно раздались вширь. Глубокий капюшон плаща всё так же надежно скрывал его лицо от Жрецов, но его небесно-голубые глаза из темноты ткани теперь смотрели на окружающий мир с пугающей, леденящей и почти хирургической ясностью стратега. Благодаря Дару «Познания», до предела отточенному тысячами изнурительных часов в мертвой тишине Архивов, он теперь видел не просто серые камни мостовой, а скрытые линии физического напряжения в них, читал любые фальшивые эмоции имперских вельмож как открытую земную книгу и... внезапно услышал едва уловимый, знакомый условный свист. Он плавно, не привлекая лишнего внимания патрулей, свернул в сторону дальних королевских конюшен западного крыла, где густой, приторный запах свежего сена и старой конской кожи надежно отсекал любые лишние дворцовые уши. Там, в полумраке среди деревянных денников, расторопно суетился невысокий, худой мальчишка с яркими рыжими волосами и чуткими, постоянно подергивающимися от шорохов лисьими ушками. Это был Финн. Официально для всей придворной знати этот зверолюд являлся «бракованным», неисправным рабом-конюхом, которого «Отреченный Герой» когда-то выкупил у Казначейства исключительно из глупой жалости к его неизлечимой хромоте. Эту самую хромоту Алекс, к слову, теперь каждый день искусно имитировал на теле мальчика при помощи самостоятельно освоенных основ магии маскировки и иллюзий. На деле же - молодой Финн прямо сейчас являлся самыми лучшими, преданными и абсолютно невидимыми глазами и ушами Алекса во всем этом огромном шпионском дворце Одриана. Тот самый несчастный подросток-зверолюд, которого Изгой со шрамом на щеке когда-то буквально «воскресил» своей взломанной Милостью в Нижнем городе после их самой первой кровавой карательной зачистки, теперь служил своему истинному спасителю с фанатичной, безграничной верностью. - Господин... - молодой Финн мгновенно, юркой тенью оказался прямо рядом с ним, делая для проходящих мимо слуг деловитый вид, будто он увлеченно проверяет натяжение кожаной подпруги седла. Его чуткие лисьи ушки на ходу едва заметно дрогнули, безошибочно улавливая тяжелые мерные шаги лазурной стражи далеко за тридцать метров от их денника. - Наш Крейг сегодня с самого утра находится в полнейшем, диком бешенстве. Его боевой конь внезапно сильно захромал прямо перед самым парадным выездом, и этот берсерк в ярости чуть было насмерть не забил своими железными кулаками старого беззащитного конюха-нелюдя. Громко кричал на весь двор, что на завтрашней королевской охоте он в любом случае обязан быть самым первым, даже если ради этого триумфа ему в конечном итоге придется ехать вперед на чьих-то чужих сорванных спинах. - Что еще тебе удалось подслушать за сегодняшний день, Финн? - тихо, спросил Алекс, спокойно поглаживая по шелковистой шее своего преданного вороного коня, чья густая грива ослепительно лоснилась под лучами солнца исключительно благодаря хорошему, сытому уходу Изгоя. - Марк... он сегодня за утренним кубком невыносимо громко хвастался перед Софи, что Король Одриан наконец-то официально разрешил ему провести карательную „инспекцию“ в южных пригородных поселениях Литерии. Они там всеми силами ищут абсолютно каждого, кто сумел чудом выжить после вашей... той самой первой кровавой зачистки в Лесном квартале низин. Хотят раз и навсегда закончить свое грязное дело. Софи при его словах фальшиво улыбалась, согласно кивала головой, но я своим лисьим зрением отчетливо видел, насколько сильно побелели её тонкие пальцы, когда она судорожно сжимала свой рубиновый кубок. Она сейчас находится в полнейшей скрытой ярости от того, что её хваленое ментальное „Обаяние Системы“ почему-то вообще не действует на наместника южных земель. Похоже, у этого старого чиновника оказался слишком твердый, защищенный рунами разум для всех её дешевых девичьих фокусов и Гнозиса. Алекс на одно короткое мгновение намертво замер на месте, прекратив гладить вороного коня. Полученная от Финна шпионская информация о готовящемся выезде Марка и карательной операции в южных поселениях была по-настоящему критической, меняющей все планы на шахматной доске. Это опасное известие со всей очевидностью означало, что Король Одриан уже начинает тайно подозревать наличие выживших свидетелей рейда, и Великие «Герои» империи сейчас жаждут любой ценой подчистую зачистить все оставшиеся за ними кровавые хвосты. - Всё это чертовски хорошо, Финн, ты проделал отличную работу, - Алекс незаметно, плавным движением руки скользнул глубоко в карман своего темного плаща и аккуратно оставил на самом дне деревянной кормушки небольшую сочную порцию жареного мяса, бережно завернутую в чистый платок - немыслимое, редкое лакомство для вечно голодающего раба-зверолюда во дворце. - Продолжай так же бдительно, издалека наблюдать за ними всеми. Если взбешенный Крейг сегодня к вечеру всё-таки выберет себе новую лошадь из королевского табуна, обязательно дай мне знать через Лию, какую именно. Изгой со шрамом на щеке едва заметно кивнул мальчику под капюшоном и неторопливым шагом направился к выходу из денника. Лисенок Финн прямо сейчас действительно был для него абсолютно бесценен. За эти три тяжелых месяца каторги духа маленький зверолюд в совершенстве научился быть практически невидимым для гвардии, превратившись для него в идеальный, бесперебойный приемник тактической информации: он умело впитывал все пьяные откровения Крейга на конюшнях, чутко ловил скрытые трусливые страхи Марка и безошибочно расшифровывал тонкие придворные интриги Софи. Алекс за это время виртуозно выстроил безупречную, скрытую Теневую систему Сопротивления: Финн скрупулезно собирал все свежие слухи внутри замка, Каэль каждую глухую ночь безжалостно превращал тело Алекса в живое, смертоносное оружие, изнурительно обучая искусству скрытности, а Лия стала их негласным, верным связующим звеном с тайным подпольем Нижнего города. - Каждую секунду будь предельно осторожен, Финн, - шепнул Алекс, незаметно вкладывая в маленькую ладонь рыжего мальчика крошечный, искусно отполированный амулет-оберег из обычного гладкого речного камня. Он тайно, под покровом ночи в покоях зарядил этот предмет лазурными искрами своей взломанной «Милости», превратив его в личный скрытый «тревожный маяк». - Наш Крейг с каждым новым днем становится всё более безумным и неуправляемым. Его собственный имперский Гнозис Стали за эти три месяца окончательно выжег остатки его человеческого разума. Если этот берсерк хоть на одну секунду случайно заметит, что ты внимательно слушаешь гораздо больше, чем по уставу полагается обычному конюху... - Он абсолютно ничего не заметит, мой добрый господин, - Финн хитро прищурился в полумраке денника, и в его янтарных глазах зверолюда на миг вспыхнула фанатичная, чистая и почти пугающая верность своему спасителю. Мальчик крепко сжал камень в кулаке. - Для всей этой напыщенной Четверки земных Героев я - просто бездушная, привычная бытовая мебель. Обычный скучный уличный мусор, который молча чистит навоз за их элитными конями. Они в своем высокомерии напрочь забыли, что у дворцового мусора тоже всегда есть чуткие уши, а у древних Белых Стен этого королевского замка - чертовски длинная и опасная память. Алекс размеренным шагом вышел наружу из прохладных деревянных конюшен, плавным движением руки поправляя глубокий черный капюшон плаща, чтобы спрятать лазурный блеск глаз от патрулей. Ему на днях по земному календарю должно было исполниться шестнадцать лет. Символический рубеж взросления в чужой клетке Литерии. А это со всей очевидностью означало, что для Изгоя со шрамом на щеке наконец-то пришло самое подходящее время для перехода к его новому, невероятно безумному, кровавому плану, который Хранитель Тени твердо вознамерился реализовать прямо во время грядущего всеобщего имперского праздника Короны. А в это самое время настоящие призванные «боги» империи вовсю увлеченно готовились к своему очередному пафосному выходу в свет, постепенно доводя собственное внешнее совершенство до абсолютного абсурда. В просторных верхних покоях замка, до потолка залитых ослепительным полуденным светом, Софи изящными пальцами медленно подносила к накрашенным губам флакон из тончайшего горного хрусталя. Внутри прозрачного стекла красивыми волнами переливалась густая нежно-голубая жидкость, свежо пахнущая грозовым озоном и чистой утренней росой. Девушка легкими, плавными движениями наносила эту драгоценную влагу на свою шею и запястья, самозабвенно наслаждаясь тем, как под тактильным воздействием магии её кожа начинает буквально светиться мягким перламутром изнутри. Софи искренне не знала - или просто тактически не хотела знать, - что вся эта редкая косметическая эссенция на самом деле была получена Жрецами через мучительные тайные ритуалы из реальных слез и первобытной боли. Для её эгоистичной натуры это было всего лишь очередное элитное средство для поддержания высшего кастового статуса, щедрый и своевременный дар самого Короля. Одриан лишь недавно милостиво поделился этим жидким сокровищем со своими Героями, дабы технично утихомирить их опасную утреннюю пылкость после недавней порки и еще сильнее привязать их души к королевской короне. Крейг в это же самое время в своей комнате сосредоточенно, до красноты втирал точно такую же голубую эссенцию в свои тяжелые, сбитые на плацу кулаки. Хищная магия чужеродной жидкости мгновенно, за секунды затягивала любые глубокие микротрещины на коже, возвращая крупным мышцам берсерка неестественную, взрывную мощь Порядка. - Чертовски хорошая штука, клянусь, - довольно буркнул он стоящему у окна Марку, самодовольно любуясь тем, как на его ладонях без следа исчезают все болезненные следы вчерашней изнурительной тренировки со стражей. - Дворцовые Жрецы называют это зелье «Слезы Звезд». С этой дрянью в жилах я физически чувствую, что вообще никогда в жизни не устану их всех бить. Мои кулаки теперь реально стали прочнее любой кованой имперской стали, а вся накопившаяся усталость плоти исчезает всего за одну секунду. Бывшие школьные лидеры принципиально никогда не задумывались о реальной цене своего фальшивого совершенства. Крейг, Софи, Марк и Эльза - за эти три долгих месяца сытой жизни во дворце они окончательно превратились в кастовых потребителей самого высшего порядка. Для их эгоистичных натур весь этот огромный, избитый мир Литерии теперь существовал исключительно ради одной единственной цели - постоянно подпитывать их личное божественное сияние, и они беспрекословно принимали редкие «Слезы Звезд» как свою законную, священную дань, никогда не задавая лишних вопросов хитрым Жрецам Короны. Марк лениво отошел от высокого хрустального окна и с надменной ухмылкой посмотрел на багровое марево, всё еще пульсирующее вокруг тяжелых кулаков берсерка. Скорый карательный выезд в южные пригородные поселения виделся ему легкой прогулкой, очередной возможностью продемонстрировать свою безграничную власть над нелюдями и заслужить очередную похвалу от Короля Одриана. Они были абсолютно уверены в своей вечной неприкасаемости, совершенно не замечая, как фиолетовые тени по углам их залитых солнцем комнат с каждым часом становятся всё гуще, длиннее и опаснее. Ну а пока Отреченного Героя в эти недели практически не было видно в парадных коридорах восточного крыла, а его редкое присутствие во дворце списывали на трусость и скряжничество, жизнь остальной Четверки превратилась в ослепительный, концентрированный кошмар. Литерия медленно гнила изнутри, упиваясь своей божественностью. В глубоких, изолированных от солнечного света подвалах западного крыла Эльза доводила свою некромантскую «собирательскую» страсть до истинного безумия. Её будни давно не пахли утренней росой - они насквозь были пропитаны едким запахом формалина, сырого мяса и выжженного Гнозисом ДНК. Безумная вивисекторша часами проводила вскрытия в своей тайной лаборатории, маниакально скрещивая живую плоть похищенных из общих камер рабов с темными рунами Системы. Она искала формулу бессмертия, полностью ослепленная своим Даром, и на её губах играла жуткая, фанатская улыбка каждый раз, когда подопытные нелюди заживо иссыхали на её мраморных столах, превращаясь в серый пепел. Эльза была уверена, что Король Одриан никогда не посмеет закрыть её виварий, пока она поставляет ему идеальных бездушных солдат для гвардии. Марк же в это время вовсю наслаждался своей абсолютной судебной властью. Высокомерный страж порядка, упиваясь синими искрами пространственной магии своего сияющего Щита, безжалостно сносил головы любому свободному торговцу или ремесленнику-нелюдю только за то, что их колени гнулись недостаточно быстро перед имперским патрулем. Его кулаки и доспехи, омываемые эссенцией «Слезы Звезд», больше не знали усталости. Марк превращал страх подданных в чистую, концентрированную ненависть, искренне полагая, что железная дисциплина и террор - это единственное верное топливо для рабского послушания Короне. Они все сияли, пожирая этот мир, абсолютно не замечая, как три месяца Теневой каторги Алекса подошли к своему логическому завершению. Наступил день, когда Алексу по земному календарю официально исполнялось шестнадцать лет. Король Одриан, верный своей традиции демонстрировать подданным «глянцевое совершенство» своих живых орудий, приказал созвать очередной парадный пир в Тронном зале. Четверка уже сидела за роскошными столами Верхней Литерии, лениво потягивая вино из рубиновых кубков и ожидая появления своего вечно унылого Пятого соратника, чтобы в очередной раз прилюдно поиздеваться над его трусостью и ничтожностью. Парадный банкет в Тронном зале Верхней Литерии в этот вечер гремел на всю столицу, поражая приглашенную знать своим запредельным, фатовским размахом. Столы ломились от редчайших яств, а рубиновые кубки вельмож без конца наполнялись выдержанным вином. Но посреди всего этого ослепительного праздника тщеславия и музыки над королевским возвышением отчетливо сгущались тяжелые, грозовые тучи. Король Одриан сидел на своем лавовом троне, и его золотой Гнозис Порядка пульсировал короткими, яростными вспышками, выдавая крайнюю степень монаршего гнева. Парадное кресло Пятого Героя, демонстративно выставленное в самом центре зала в честь его шестнадцатилетия, до сих пор пустовало. То, что объявленный Короной «Изъян Системы» посмел заставить себя ждать, выказывая ему - великому, всевышнему монарху Литерии - такое наглое и бессовестное неуважение перед лицом всей высшей знати, приводило Одриана в тихое, леденящее бешенство. - Посмотрите на это ничтожество, Ваше Величество, - Крейг, лениво покручивая в руках свой изумрудный меч, злорадно оскалился, вальяжно откинувшись на спинку стула. - Наш задрот, похоже, окончательно растерял остатки своего мелкого земного ума. Прячется в своей комнате или снова забился в какую-то пыльную щель Нижнего города, боясь показаться на людях после своей трусости. Этот слабак просто не дорос до вашего величия, Король. - О, он не просто трус, Крейг, он сознательно плюет на все наши имперские правила, - капризно вклинилась Софи, лениво поправляя сияющий локон и подливая ядовитого масла в разгорающийся королевский огонь. - Заставить самого Короля ждать на собственном празднике? Это уже не просто придурь Отреченного, это открытый вызов вашему священному кастовому закону, Ваше Величество. Ему выдали золото, статус бога, а он ведет себя как неблагодарный уличный пес. - Абсолютно согласен, - тут же подобострастно закивал Марк, по своей типичной привычке угодливо поддакивая школьным лидерам и вытягиваясь в струнку перед троном. - Мои лазурные патрули ежедневно карают нелюдей за малейший неверный наклон головы перед Щитом Порядка. А этот Изгой со шрамом позволяет себе прилюдно позорить священный знак Героя на своей груди. Ему давно пора преподать еще один хороший, памятный урок дисциплины! Одриан молча сжал кованый подлокотник лавового трона, и по мраморным ступеням пополз белый морозный иней, заставив Марка испуганно прикусить язык. Терпение монарха окончательно подошло к своему критическому концу. Музыка в зале внезапно, тревожно смолкла, ловя леденящий ритм королевского гнева. Весь Тронный зал замер в парализующем ожидании неминуемой казни Изъяна. Они все были стократно уверены в своей сытой, божественной безнаказанности, абсолютно не подозревая, что прямо за массивными створками дверей Тень уже занесла свой самый первый, безумный и разрушительный клинковый удар. Тяжелые кованые створки дверей Тронного зала внезапно, с оглушительным грохотом распахнулись от мощного лобового удара снаружи, заставив вздрогнуть абсолютно всю присутствующую знать. Идеальный глянец банкета в ту же секунду был грубо, бесцеремонно разорван суровой уличной реальностью. Первым на гладкие перламутровые плиты пола, тяжело дыша и со стоном, рухнул Каэль. Эльф-воин выглядел по-настоящему жутко и изможденно: его пепельные волосы были испачканы грязью, лицо покрывали свежие кровоточащие ссадины и багровые кровоподтеки, а израненные руки судорожно цеплялись за холодный мрамор, словно он из последних сил пытался уползти прочь от своего мучителя. Аристократы за столиками ошеломленно замерли, выронив кубки. А следом за упавшим рабом, медленно и неотвратимо чеканя шаг тяжелыми сапогами, в зал вошел сам виновник торжества. Алекс больше ни секунды не напоминал того сутулого подростка-задрота, над которым Четверка привыкла безнаказанно издеваться. Его матовый черный кожаный доспех был насквозь залит свежей, еще не запекшейся кровью, плащ местами прожжен, а от всей его фигуры удушливой волной шел густой запах едкой гари, и недавнего жестокого сражения не на жизнь, а на смерть. В правой руке, обтянутой в черную кожу, он лениво, с глухим шуршанием волочил по мрамору огромный, грязный холщовый мешок, сквозь плотную ткань которого уже вовсю проступали тяжелые, влажные багровые пятна. Алекс остановился ровно посреди зала, прямо перед пустым парадным креслом, выставленным в его честь. Он медленно откинул назад глубокий капюшон, являя миру свои светящиеся лазурью небесно-голубые глаза и рваный багровый шрам на бледной, испачканной в копоти щеке. Весь зал сковал парализующий, мертвенный ужас. Придворные Жрецы и гвардейцы «Золотых щитов» инстинктивно схватились за эфесы оружия, ошарашенные этим диким, пугающим перформансом. Крейг и Марк за столом оцепенели с открытыми ртами, Софи испуганно отпрянула назад, а Король Одриан на своем лавовом троне подался вперед, и его золотой Гнозис на мгновение замер, сталкиваясь с этой леденящей, осязаемой Тьмой Изгоя. Алекс с леденящим хладнокровием прошелся взглядом по замершему залу и внезапно, с дикой силой рванул на себя тяжелую железную цепь. Каэль, повинуясь их тайному ночному уговору, со стоном рухнул лицом в перламутровые плиты у ног Изгоя. - Сидеть, - грубо, приказал Алекс, и этот серый голос задрота заставил вздрогнуть даже королевскую гвардию. Парень наступил тяжелым кованым сапогом прямо на звено цепи, удерживая темного эльфа на полу. На его губах заиграла зловещая, хищная усмешка. - Посмотрите-ка на него, Ваше Величество... Мой верный песик после хорошей ночной порки наконец-то в совершенстве выучил все мои законные команды. Больше не рычит и не пытается скалиться на Героев королевства. Весь зал ошарашенно наблюдал за этим актом мнимой жестокости. Крейг и Марк за столом оцепенели, а Алекс, не давая им опомниться, сделал три широких, уверенных шага вперед, приближаясь вплотную к ломящемуся от яств праздничному столу вельмож. От его черного доспеха удушливой волной шел запах гари и свежей крови. - Вы все так громко ныли, что я бесполезный мученик и не приношу Короне никакой тактической пользы, - произнес парень, бросая прямой лазурный прицел своих небесно-голубых глаз прямо в бледное лицо Марка. - Но в отличие от некоторых из вас, кто умеет пафосно поднимать свое оружие только на беззащитных женщин и перепуганных детей в Лесных кварталах, я нашел на южных рубежах себе равных, сильных противников. И я полностью уничтожил их. Он поднял над шелковой скатертью огромный, грязный холщовый мешок и с тяжелым, омерзительным стуком резко перевернул его дном вверх. - Принимай мою законную дань, Король Одриан! Прямо с пылу, с жару - последние выжившие лидеры лесного Сопротивления юга! Прямо на золотые королевские блюда, давя дорогую амброзию, хрустальные бокалы и пачкая белоснежный шелк багровой жижей, с глухими шлепками вывалились десять отрезанных, залитых пеплом голов. Благодаря искусному наложению взломанной магии маскировки и иллюзий, эти мертвые человеческие лица разбойников сейчас имели идеально заостренные эльфийские уши и бледную кожу нелюдей. Несколько придворных дам за столом от этого кошмарного зрелища мгновенно, с визгом упали в обморок, Марк в ужасе отшатнулся вместе со стулом, а Крейг едва не поперхнулся куском жареного мяса. Алекс принес Королю его кровавую жатву, окончательно взламывая покой Верхней Литерии. Алекс лениво оперся обеими руками о край залитого кровью стола, на глазах у бледнеющей знати Верхней Литерии, и его небесно-голубые глаза хищно, с презрением сощурились, глядя в упор на онемевшего Крейга. - Я никогда в своей жизни не был трусом или жалким слабаком, Крейг, - произнес Алекс, и его голос разносился под сводами зала в гробовой тишине. - Я просто искренне презираю легкие, бессмысленные победы. В отличие от вас, я всегда хочу исключительно честного, равного боя с по-настоящему сильными, опасными противниками - точно так же, как это описывалось в моих любимых фэнтези-книгах. А вот трусливо резать беззащитных младенцев в колыбелях и воевать с голодающими детьми в трущобах... Ну, с этой грязной работой пускай вовсю развлекаются другие наши Великие „Герои“, раз уж они сами по себе настолько слабы, беспомощны и ментально немощны, что панически боятся выйти против вооруженного врага. Этот сокрушительный ментальный удар Алекса по раздутому эго лидера подействовал на берсерка как разрывной снаряд Системы. Тяжелое лицо Крейга, еще секунду назад бледное от шока, в одно мгновение налилось бешеной, первобытной багровой кровью. Яростный Гнозис Стали диким ревом вскипел в его жилах, окончательно выжигая остатки рассудка . - Ах ты, сучий задрот!.. - бешено взвыл Крейг, полностью теряя контроль над собой на глазах у Короля Одриана. С оглушительным, страшным треском его огромный, окутанный тяжелым багровым маревом кулак со всей дури наотмашь обрушился прямо по центру праздничного стола знати. Изысканная дубовая столешница в ту же секунду с грохотом разлетелась на тысячи мелких, острых щепок, серебряные блюда с амброзией и рубиновые кубки с вином лавиной полетели на перламутровый пол, а несколько элитных вельмож в панике с криками бросились врассыпную. Весь Тронный зал погрузился в абсолютный, идеальный хаос. Крейг тяжело дышал, готовый прямо на месте разорвать Изъян Системы голыми руками, совершенно не замечая, как Король Одриан на своем лавовом троне медленно, зловеще приподнимается со своего места, и иней на ступенях превращается в лед. - Молчать! - громовой, леденящий раскат голоса Короля Одриана мгновенно, срезал яростный рев Крейга, заставив взбешенного берсерка намертво застыть на месте с занесенным кулаком. Золотой Гнозис Порядка вокруг лавового трона полыхнул настолько ослепительно и тяжело, что прочные мраморные плиты пола под ногами Четверки покрылись сеткой глубоких трещин, а Крейг, бледнея и тяжело дыша, инстинктивно втянул голову в плечи, угасая под волей монарха. Король медленно перевел свой тяжелый, выжигающий взгляд на Алекса, и в его глазах впервые за все эти три месяца промелькнуло нечто совершенно иное - глубокое, расчетливое уважение, смешанное с искренним удивлением правителя, который вдруг разглядел в бракованном «Изъяне» идеальное, скрытное оружие. - Расскажи мне, Отреченный, - Одриан медленно подался вперед, и его пальцы сжали золотой скипетр. - Как именно тебе удалось так быстро отыскать скрытые следы южного Сопротивления и полностью уничтожить их лидеров, если даже хваленое, божественное „Обаяние Системы“ моей дорогой Софи на этих рубежах потерпело полное, позорное тактическое поражение? Алекс под глубоким черным капюшоном лишь едва заметно, хищно улыбнулся одними уголками губ, небрежно поправляя ремень своей окровавленной сумки. Он бросил короткий, уничтожающий взгляд на позеленевшую от злости Софи. - Всё чертовски просто, Ваше Королевское Величество, - ответил парень, и его небесно-голубые глаза ярко вспыхнули лазурью Познания. - Все эти три месяца я прилюдно притворялся мягкотелым земным добряком и возился со своим рабским псом исключительно ради одной единственной цели - чтобы полностью втереться к этой твари в доверие, скрытно проследить за всеми его тайными контактами и через него гарантированно выведать координаты баз бунтовщиков на юге. А после... Одриан, это было поистине удивительным, запредельным наслаждением - хладнокровно, подчистую вырезать всё это хваленое Сопротивление прямо на глазах у беспомощного, связанного Каэля. Я методично уничтожил их лагерь их же собственными скрытыми приемами, тактикой скрытности и нечеловеческим оружием. Можно сказать, этот пепельный идиот все эти недели сам лично, своими руками прилежно воспитывал и изнурительно обучал из меня своего собственного самого страшного имперского палача. Каэль на перламутровом полу у его ног, идеально отыгрывая свою Теневую роль, в этот миг судорожно, со скрежетом сжал зубы и издал глухой, полный притворного отчаяния и ненависти эльфийский рык, намертво закрепляя этот леденящий блеф перед лицом всей онемевшей от страха и восторга знати Верхней Литерии. Король Одриан несколько секунд молча, завороженно переваривал это леденящее тактическое откровение, а затем на его суровом лице впервые за весь вечер медленно расплылась широкая, искренняя и властная улыбка абсолютного монаршего триумфа. - Потрясающе... Просто феноменально, Отреченный! - громогласно пророкотал Король, и его золотой Гнозис Порядка вокруг трона удовлетворенно замерцал мягкими волнами, полностью гася остатки белого коридорного инея. - Признаю, сегодня ты в полной мере превзошел абсолютно все мои самые смелые королевские ожидания. Твоя хладнокровная Теневая интрига - это просто невероятное, поразительное и чертовски приятное изменение в твоем характере. Что же, можно официально считать, что прямо сегодня, в день своего шестнадцатилетия, ты полностью, до самого основания переродился в этих стенах. Ты наконец-то выбросил из головы земную глупость и стал по-настоящему идеальным, образцовым Героем всей моей великой Литерии! Алекс сохранял леденящую маску безразличия, но его активное Дар-«Познание» в ту же секунду лазурным радаром зафиксировало смертельную опасность: от палящего жара разбитого Крейгом стола и высоких каминных факелов наэлектризованная магия иллюзии на одной из отрубленных голов разбойников начала предательски, мелко подрагивать, готовая вот-вот обнажить перед Жрецами обычную человеческую кожу. Действовать нужно было молниеносно, перехватывая инициативу до того, как обман вскроется. Парень резко сделал шаг назад и с напускной, демонстративной жестокостью карателя грубо пнул Каэля кованым сапогом прямо в избитый бок, заставляя темного эльфа скорчиться на перламутровом полу Верхней Литерии. - А ну-ка живо шевелись, шелудивый пес, и собери весь этот ценный мусор обратно в мой походный мешок! - приказал Алекс, натягивая железную цепь раба на руку. - Давай, работай руками, пока я окончательно не передумал оставлять тебе жизнь. Каэль, безупречно по их тайному уговору отыгрывая роль сломленного невольника, глухо, хрипло зарычал от мнимой ненависти и принялся лихорадочно, трясущимися руками сгребать окровавленные иллюзорные головы обратно в грязный холщовый мешок, надежно пряча улики их великого Теневого блефа от подозрительных взглядов придворных Жрецов Короны.А затем, Алекс вырвав мешок из рук раба, и с точностью швырнул его в камин, заставляя головы, пропитанные спиртом и мощной магией вспыхнуть ярким пламенем. - С днём рождения меня, - тихо, бросил он сквозь зубы в звенящую, мертвую пустоту Тронного зала, и этот подростковый голос прозвучал как финальный смертный приговор былому величию Четверки. - Пожалуй, после такого долгого и тяжелого боя на южных рубежах, я всё же имею полное право как следует отдохнуть в своих личных покоях. Не дожидаясь официального королевского дозволения или чьих-то ответных выкриков, Изгой резко, с глухим лязгом металла дернул железную цепь раба на себя. Каэль, идеально выдерживая их шпионский образ до самой последней секунды, покорно, с тихим звоном звеньев быстро потащился следом за своим Хранителем, чеканя шаг по перламутровому полу. Алекс уверенно и гордо развернулся всем телом и неторопливо зашагал прочь к выходу, оставляя абсолютно всех присутствующих вельмож, гвардейцев и самого Короля Одриана в полнейшем, парализованном и шокированном состоянии. Тяжелые кованые створки дверей Тронного зала Верхней Литерии с глухим, зловещим стуком захлопнулись за их спинами, запечатывая этот пафосный имперский банкет изнутри. За их спинами остался только разрушенный Крейгом дубовый стол, бледные лица бывших школьных буллеров и густой, горячий, удушливый запах сгоревшего дотла холщового мешка. Изгой со шрамом на щеке в день своего шестнадцатилетия совершил свой самый дерзкий, безумный и безупречный тактический ход на этой шахматной доске Утопии, навсегда заставив Систему Порядка дрожать перед его невидимой Тенью. *** Едва массивная дубовая дверь их личных покоев со стоном захлопнулась изнутри и замок привычно, со щелчком запечатал Белые Стены снаружи, Алекс моментально, с силой выпустил из ладони железную цепь. Ржавые звенья с глухим звоном рухнули на ковер. В ту же микросекунду вся его напускная леденящая маска безжалостного имперского карателя бесследно испарилась, являя миру испуганного, мелко дрожащего земного подростка, у которого от пережитого адреналинового шока бешено кружилась голова. - Каэль... Боже, Каэль, прости меня, пожалуйста! - с глухим надрывом выдохнул Алекс, лихорадочно стягивая с рук окровавленные кожаные перчатки. В его небесно-голубых глазах сейчас горел удушливый стыд. Он испуганно бросился к темному эльфу, протягивая к нему дрожащие ладони. - Мне... мне так невыносимо, стыдно за то, что мне пришлось сейчас сделать с тобой перед этим троном! Тот удар сапогом в бок... Я заметил, что иллюзия на голове разбойника от жара факелов начинает предательски дрожать перед Жрецами, и мне нужно было срочно убрать мешок. Умоляю, дай мне прямо сейчас свою руку! Позволь мне немедленно применить на тебя Милость и полностью исцелить абсолютно все твои раны и ссадины. Нам ведь ради правдоподобности пришлось по-настоящему избивать тебя... Каэль, который до этой секунды тяжело дышал, со стоном опираясь спиной о косяк, внезапно тихо рассмеялся сквозь зубы, превозмогая боль от ушибов. На его испачканном в копоти пепельном лице из-под серебристой челки проступила искренняя, гордая усмешка соратника. А в это время на самом краю глубокого резного кресла у догорающего камина неподвижно сидела Лия. Эльфийка, которая только-только испуганно проснулась от грохота двери, сейчас пребывала в полнейшем, диком и парализующем шоке. Она переводила свои огромные, округлившиеся от ужаса лесные глаза с тяжело дышащего Алекса в залитом чужой кровью доспехе на избитого, закованного в цепи Каэля, и её хрупкое тело мелко дрожало. Девушка совершенно не понимала глубинную суть всего происходящего в комнате. Еще вчера её Хранитель уходил в Архивы тихим, изможденным подростком, а сейчас он вернулся залитым кровью палачом, перед которым Одриан преклонил свой интерес, но при этом этот самый «монстр» со слезами на глазах умоляет своего раба принять исцеление. Для её зашоренного разума вся эта сцена была запредельным, ломающим кастовую логику Литерии парадоксом. Каэль резко, со скрежетом кандалов выставил вперед ладонь, жестом приказывая Алексу остановиться, и решительно покачал головой из-под серебристой челки. - Даже не думай прикасаться ко мне своей магией, Отреченный, - глухо отрезал темный эльф-воин на их тайном древнем наречии. Он аккуратно прислонился плечом к стене, превозмогая тупую боль в ушибленном боку. - Убери ладони. Если сегодня на пиру перед всей знатью Верхней Литерии я лежал на перламутровых плитах побитым, окровавленным и едва живым, а уже завтра появлюсь абсолютно исцеленным, с идеальной кожей и без единого синяка - ищейки Одриана в ту же секунду заподозрят неладное. За один единственный день подобные тяжелые увечья в природе бесследно не проходят. Подумаешь, всего пара свежих синяков, пара кожных ссадин и разбитая губа для грозного, прошедшего сотни сражений воина... Всё это пустяки, мой друг. Обычная, ничтожная цена за то, как красиво мы только что умыли всю их сияющую Четверку. Лия, всё еще испуганно сжимавшая в руках край шерстяного пледа, ошеломленно перевела свой взгляд с эльфа-воина на бледное лицо Алекса. Услышав их спокойный, ровный разговор на родном певучем языке эльфов, она наконец-то начала медленно, капля за каплей осознавать истинную, скрытую суть этого безумного ночного спектакля. Её хрупкие плечи постепенно расслабились, а из груди вырвался долгий, прерывистый выдох облегчения. - Вы... вы всё это время просто искусно притворялись перед Королем? - прошептала она, недоверчиво вглядываясь в порванный, испачканный в чужой разбойничьей крови доспех Алекса. - И те ужасные отрубленные головы на столе... это были вовсе не лидеры нашего лесного Сопротивления? - Конечно же нет, глупая девочка, - усмехнулся Алекс, обессиленно откидывая голову на мягкую спинку кресла. Его небесно-голубые глаза в полумраке комнаты постепенно теряли свой лазурный хакерский блеск Познания, возвращаясь к привычному земному оттенку. - Мои собственные руки по-прежнему чисты, Лия, я ни разу не пролил ничьей крови. Это были всего лишь обычные человеческие бандиты-убийцы с южных окраин, которые грабили ваши же скрывающиеся семьи в подвалах. Каэль и Иллиан под покровом ночной темноты тайно выследили их логово и хладнокровно отравили ядом всю воду и вино в их походных флягах, а я лишь молча наблюдал со стороны, стоя на стрёме и сканируя периметр Познанием. Они всё сделали бесшумно. Мне оставалось только забрать тела, отсечь головы и наложить на их мертвые лица прочные руны маскировки иллюзий из Архивов. Мы разыграли перед Одрианом его любимую кровавую карту, и он заглотил наживку целиком. Отныне в глазах дворца я - их идеальное, послушное и жестокое оружие. А значит, у нас наконец-то полностью развязаны руки для нашей настоящей, скрытой войны в глубокой тени этих Белых Стен. Алекс медленно побрел вглубь покоев к умывальнику. Ему сейчас необходимо было остаться наедине со своими мыслями. Изгой принялся самостоятельно, аккуратно расстегивать ремни грязного кожаного доспеха, снимая с себя эту фальшивую личину безжалостного палача. Омывая бледное лицо и руки прохладной водой, он хладнокровно смывал багровые пятна разбойничьей крови и жирную печную сажу, пока его тактический разум геймера уже вовсю лихорадочно просчитывал новые ходы ,для его тайной битвы. Лия тем временем, окончательно справившись со своим недавним парализующим шоком, быстро принесла из потайного шкафа небольшую глиняную баночку с пахучей лечебной мазью из целебных трав низин и чистые холщовые бинты. Она робко, почти бесшумно опустилась на колени прямо на мягкий ковер перед неподвижно сидящим у стены Каэлем. Эльфийка аккуратно зачерпнула пальцами прохладное целебное снадобье и начала невероятно нежно, бережно обрабатывать глубокие кровоточащие ссадины на пепельном лице и широких плечах темного эльфа-воина. И именно в этот уединенный полуночный миг под мерный, баюкающий треск догорающего камина в комнате внезапно зародилось нечто совершенно новое. Каэль, до этого привычно сохранявший суровую мину леденящего наемника, вдруг резко, судорожно замер всем телом, когда теплые, трепетные пальцы девушки коснулись его горячей кожи у самой разбитой губы. Воин непроизвольно затаил свое дыхание, и его зрачки на миг удивленно, глубоко расширились, когда он в упор встретился с её беззащитным, полным сострадания лесным взглядом. Лия тоже на секунду робко замерла, почувствовав, как под её ладонью бешено и гулко бьется сильное сердце этого грозного защитника, и её щеки залил едва заметный в полумраке девичий румянец. Между этими двумя израненными пленниками, наперекор всем кастовым законам Чистоты Литерии, прямо сейчас проснулась самая первая, слабая, но удивительно теплая романтическая искра. Она была практически неуловима, скрыта от чужих глаз в густых комнатных тенях, и самое главное - Алекс в глубине спальни, сосредоточенно вытирая лицо холстом, абсолютно ничего не заметил, полностью погруженный в свою невидимую Теневую войну. - Спасибо тебе... Лия, - мягко прошептал Каэль на их певучем наречии, когда она закончила накладывать последний бинт на его запястье. Эльфийка лишь робко улыбнулась ему в ответ, поспешно убирая руки и пряча глаза. Прежняя леденящая стена отчуждения между ними была навсегда разрушена. Каэль аккуратно поднялся с ковра, стараясь лишний раз не тревожить перебинтованные Лией плечи, и бросил на девушку один долгий, непривычно мягкий взгляд, в котором больше не было холода. Затем темный эльф-воин плавно повернулся к Алексу, который как раз заканчивал вытирать лицо чистым сухим холстом у умывальника. - На сегодня наши Теневые маневры полностью завершены, Отреченный, - тихо, произнес Каэль , возвращаясь к своей привычной маске раба-кузнеца. - Одриан полностью заглотил твою наживку. Четверка теперь уверена, что южное Сопротивление стерто с лица земли твоими руками, а значит, Жрецы прекратят свои карательные рейды в эти сектора. Ты выбил у них почву из-под ног. Мне пора уходить к наковальне, пока лазурные патрули Верхнего яруса не сменились на рассвете. Алекс молча, с глубоким уважением соратника кивнул ему. Каэль плавным, бесшумным движением перемахнул через широкий хрустальный подоконник и в то же мгновение растворился в фиолетовом тумане угасающей ночи, унося в своем суровом сердце непривычное, но такое спасительное тепло эльфийских пальцев Лии. Когда окно наконец закрылось и в комнате воцарилась первозданная, живая тишина, Алекс обессиленно опустился на свою кровать прямо в одежде. Лия подошла ближе, аккуратно укрывая его шерстяным пледом до самого подбородка. В её лесных глазах больше не было парализующего страха перед Алексом - теперь там горело абсолютное, хрустальное доверие к парню, который ради спасения её народа шел на самый безумный и опасный шпионский риск. Алекс закрыл глаза, чувствуя, как свинцовая, изматывающая усталость этого бесконечного дня наконец-то берет верх над его воспаленным сознанием. Перед его внутренним взором больше не плыли багровые лавовые искры Гнозиса Короны или испуганные лица школьных буллеров. Завтра золотое солнце Литерии снова неизбежно взойдет над Белыми Стенами, и Четверка продолжит упиваться своей фальшивой божественностью, абсолютно не подозревая, что Изгой со шрамом на щеке прямо на их глазах переписал правила этой игры. Но прямо сейчас, в полумраке этой запертой комнаты, двое земных и неземных чужаков спали под надежной защитой своей чистой правды, которая стоила стократно дороже всех сокровищ Одриана. Пятый Герой погрузился в глубокий, целительный сон. Первая шахматная партия Теневого Хранителя была выиграна на его собственных условиях. *** Следующее утро в Литерии наступило плавно, окутав восточное крыло замка мягким розоватым туманом. Алекс проснулся поздно, чувствуя, что изнурительная свинцовая усталость наконец-то отступила, оставив после себя лишь приятную, острую ясность разума. Но едва он успел подняться с кровати, как в двери покоев раздался непривычно вежливый, размеренный стук. На пороге стоял вовсе не грубый лазурный гвардеец и не перепуганный слуга-нелюдь. В комнату чинно вошел сам Десница Короля - пожилой, влиятельный министр в расшитой серебром мантии, перед которым обычно трепетал весь Верхний город. За его спиной двое придворных лакеев бережно несли огромный серебряный поднос с роскошным королевским завтраком и тяжелую, расшитую лазурным шелком шкатулку, внутри которой глухо, веско звякнуло Гнозис-золото. Министр покорно склонил голову перед парнем в серой рубахе, и в его жесте не было вчерашнего высокомерия, только искренний, парализующий страх перед «идеальным Героем Литерии». - Доброго утра, господин Великий Герой, - вкрадчиво произнес Десница, и его голос звучал до удивления подобострастно. Лакеи аккуратно опустили поднос на деревянный стол. - Его Величество Король Одриан лично просил передать вам этот скромный утренний дар в знак его высочайшего монаршего расположения. А также... примите самые глубокие и искренние извинения от всей Королевской Канцелярии за наши прежние, излишне поспешные мысли о „списании вашей ценной фигуры со счетов“. Ваша хладнокровная южная операция доказала, что вы - истинный щит и гордость нашего королевства. В шкатулке находится тройной оклад за эти три месяца, Корона более ни в чем не станет вас ущемлять. Алекс под занавесом черных волос лишь лениво, с леденящим хладнокровием кивнул Деснице, сохраняя свою маску расчетливого Теневого стратега. - Передайте Королю, что я ценю его своевременное благоразумие, - спокойно ответил парень. - Свободны. Едва тяжелые шаги Десницы Короля затихли в фиолетовой галерее, Алекс медленно подошел к деревянному столу. Он даже не взглянул на изысканные королевские яства. Его небесно-голубые глаза были прикованы к расшитой лазурным шелком шкатулке, где мертвым блеском сияла гора имперского золота. Одним плавным, решительным движением руки он закрыл крышку, а затем достал из кармана тяжелый Золотой Медальон Героя и уверенно вложил его прямо в ладони замершей у кровати Лии. - Забирай это всё, Лия, - негромко произнес Алекс. - Настал твой законный день официально покинуть стены дворца ради посещения семьи в трущобах. По имперскому уставу никто не имеет права тебе отказать. Каэль, как твой конвоир, официально пойдет следом за тобой. Но самое главное - намертво приколи этот золотой знак Героя к своему плащу. Благодаря его высшему статусу ни один Жрец, ни один напыщенный гвардеец «Золотых щитов» на воротах Верхнего яруса не посмеет даже пальцем тронуть вас или устроить досмотр этой шкатулки. Они слишком хорошо помнят вчерашний пир, и никто не захочет навлечь на свою голову мой личный карающий гнев. Это золото Короны должно до единой монеты уйти в низины. Лия бережно приняла сияющий медальон, чувствуя, как его тактильное тепло придает ей невероятную, хрустальную уверенность. - Передайте золото Иллиану Сопротивлению, - Алекс повернулся к окну, устремив взгляд на серый туман трущоб. - Помимо закупки зерна у контрабандистов и медикаментов, немедленно начинайте масштабное, скрытое строительство сети глубоких тайных пещер и катакомб прямо под Нижним городом. Нам жизненно необходимы надежные подземные бункеры, где Сопротивление сможет незаметно хранить припасы, и где сотни невинных семей нелюдей смогут гарантированно укрыться от любых будущих набегов Четверки. Одриан думает, что купил мою верность этим жалованием, а на деле его собственное золото прямо сейчас кует наш невидимый стальной щит в глубокой темноте. Идите. Вы действуете абсолютно легально. Лия послушно приколола Золотой Медальон к своей груди и накинула серый дорожный плащ, полностью скрывая шкатулку. Вместе с Каэлем, который покорно звенел кандалами на полшага позади, они открыто и гордо вышли за порог покоев. На Главных воротах дворца их появление вызвало парализующий суеверный ужас: элитная стража Чистоты, завидев высший знак Героя на эльфийке испуганно вставала в струнку и без единого слова поспешно распахивала перед рабами тяжелые кованые створки. Ловушка Системы сработала безупречно - Литерия самолично, с поклонами выпускала из своих стен ресурсы для собственного будущего краха. *** Едва Лия и Каэль, защищенные Золотом Медальоном, легально покинули замок под яркими лучами утреннего солнца и начали спуск в Нижний город с тяжелой шкатулкой монет, Алекс не стал оставаться в опустевших покоях. Тройной оклад Казначейства и показное подобострастие Десницы не смогли обмануть его холодный тактический разум. Напротив, получив безграничный кредит доверия от Короны, Изгой наконец-то получил возможность активировать свой самый главный, глубокий шпионский квест. Он брезгливо оставил на столе хрустальный флакон с голубой эссенцией «Слезы Звезд» и, плотно запахнув черный плащ, размеренным шагом вышел наружу. В этот утренний час дворцовая стража была расслаблена после вчерашнего пира, и никто не обращал внимания на Пятого Героя, которого Король только что признал идеальным оружием. Наметанным глазом геймера парень понимал: в этой Утопии ничто не берется из ниоткуда. Если Четверка самозабвенно втирает в свою плоть эту жидкую магию, пахнущую озоном, значит, у этого Гнозиса есть конкретный, живой и истощающийся источник. Алекс незаметно пересек залитый солнцем внутренний двор и пробрался вглубь западного крыла, к дальним королевским конюшням. Только здесь, среди денников, Финн в это время легально занимался утренней уборкой, не вызывая подозрений у лазурных патрулей. Именно отсюда, из глубины этих недр, Алекс уже очень давно чувствовал липкую, удушливую фальшь в аромате озона и утренней росы. Каждую глухую ночь он ощущал странную, едва уловимую, но пугающую физическую вибрацию, идущую откуда-то из самых темных глубин монолитной скалы, на которой стоял дворец. Это был тихий, изнурительный и постепенно затихающий ритм колоссального огромного сердца, который по всем законам биологии просто никак не мог принадлежать человеку. И этот измученный, глухой ритм с каждым новым днем становился всё слабее, словно из несчастного существа, запертого в недрах, имперские Жрецы по капле выжимали последние капли его угасающей жизни. - Финн, - негромко, позвал Алекс, когда мальчик-лисица, словно бесшумная серая тень, внезапно возник перед ним в полумраке конюшни, сделав шаг из-за массивной деревянной опоры дальнего денника. - Ответь мне прямо сейчас... Ты всё-таки сумел найти в этих стенах тот самый тайный сток? Алекс неподвижно стоял в пахнущем сеном проходе, намертво скрестив руки на своей груди, и его небесно-голубые глаза в полумраке конюшни казались двумя холодными, прозрачными тактическими огнями. Он теперь со стопроцентной уверенностью знал, что вся самая страшная, первородная правда Литерии скрыта именно здесь, в леденящей глубине катакомб, куда из-за суеверного страха никогда не заглядывает даже безумная Эльза со своими анатомическими ножами. Алекс сжал кулак. Его догадка подтверждалась. Эссенция, дарующая Героям красоту и мощь, не была магическим эликсиром. Это была кровь или лимфа кого-то настолько древнего и могущественного, что его страданий хватало, чтобы питать целую империю. -Решетка... -прошептала Алекс, и его небесно-голубые глаза вспыхнули ледяной решимостью. -Значит, путь к их «источнику» открыт. Финн испуганно прижал уши, глядя на темный, зловонный зев прохода в южной стене. -Вы пойдете туда? Сейчас? Господин, там тьма такая, что даже мои глаза не видят дна. И этот ритм... он словно пытается затянуть тебя внутрь, выпить твой собственный разум. -Я не могу ждать, Финн. Каждая секунда промедления -это новая капля боли в их кубках. -Алекс поправил ремни своих черных клинков и плотнее запахнул плащ. -Ты оставайся здесь. Если через час я не вернусь -иди к Каэлю. Только к нему. -Но господин... -Финн хотел что-то возразить, но Алекс уже скользнул в тень. Он подошел к старой решетке. Она была покрыта склизким налетом и прелым сеном, скрывавшим её от случайных глаз. Алекс приложил ладонь к металлу и активировал «Познание». Система отозвалась не сухими цифрами, а глухим, вибрирующим стоном, от которого заныли зубы. Решетка поддалась с едва слышным скрипом. Алекс шагнул в пустоту. Спуск был крутым и влажным. Чем глубже он опускался, тем сильнее становился тот самый запах -озон, роса и... застарелое, вековое горе. Здесь не было факелов, но его глаза, подпитанные взломанным Гнозисом, видели структуру стен. Это не была обычная кладка. Камни здесь были пропитаны магией настолько сильно, что они пульсировали в такт тому самому гигантскому сердцу. Ритм становился громче. Ту-дум... Ту-дум... Алекс спрыгнул на скользкий пол и замер. Впереди, в огромной пещере, скрытой под фундаментом величайшей Утопии, пульсировал источник «Слез Звезд». Алекс не видел его целиком, но он чувствовал нечто колоссальное, прикованное к скале цепями из «святого» золота. «Так вот что вы едите на завтрак, „боги“...» -подумал он, сжимая кулак. В этот момент из темноты впереди донесся не крик, а ментальный всплеск такой силы, что Алекс едва удержался на ногах. Существо внизу почувствовало его. Оно почувствовало единственную искру «Милости», которая пришла не убивать и не качать из него жизнь Путь вниз занял вечность. Алекс пробирался через узкие технические лазы, где стены сочились холодной слизью, а воздух с каждым метром становился всё более разреженным и ледяным. Чем глубже он спускался, тем отчетливее слышал этот зов. Это не были слова или мысли -это была чистая, беспримесная агония, вибрирующая на самой грани его восприятия. Каждое биение того гигантского невидимого сердца теперь отдавалось в его собственных костях. Когда последняя техническая решетка, покрытая ржавчиной и наслоениями времени, осталась позади, Алекс сделал осторожный шаг вперед. Он ожидал увидеть сокровищницу, о которой шептались слуги -место, забитое золотыми горами или сундуками с артефактами. Но реальность оказалась куда страшнее. Внутри огромного зала царил полумрак, пропитанный густым, липким ароматом сахарной ваты и озона. Это был тот самый запах «Слез Звезд», который Алекс чувствовал в кубках Героев на пиру, но здесь он был невыносимо концентрированным, забивающим легкие и вызывающим тошноту. Его «Познание» буквально захлебывалось от потока данных, исходящих от этого места: здесь была сосредоточена энергия такой плотности, что сам воздух казался жидким. В самом центре комнаты, на холодном камне колоссального алтаря, испещренного черными кристаллами, которые впитывали свет, лежало Нечто. Алекс замер, боясь пошевелиться. Кристаллы пульсировали в такт ритму сердца, и с каждым их сполохом он видел очертания существа, прикованного к этому камню. Это не был человек и не был зверь. Это было само воплощение древней магии, превращенное в бесконечный источник ресурса. «Так вот как вы добываете своё сияние...» -пронеслось в голове Алекса. - «Вы просто выжимаете его из живой души, капля за каплей». Алекс замер, боясь дыхнуть. «Познание» не просто замигало -оно буквально взвыло в его сознании, разрываясь от противоречивых данных, пытаясь классифицировать объект. Система опознала его, но реальность перед глазами не имела ничего общего с теорией. Единорог. Но это не было то существо из детских сказок, о которых Алекс читал в школьной библиотеке -белоснежное, гордое и свободное. Перед ним на камнях алтаря лежал живой скелет, едва обтянутый пергаментной кожей. Шерсть свалялась, некогда ослепительно серебристая грива была покрыта коркой засохшей золотистой крови, мерцающей в темноте призрачным, умирающим светом. Рог -истинная основа жизни и магии Литерии -был изрезан глубокими, варварскими бороздами. По этим желобам, вырезанным прямо в живой кости, в золотые чаши медленно, капля за каплей, стекала сама его суть. Существо медленно, с мучительным, сухим хрустом костей подняло голову. Тяжелая челка Алекса, которую Лия сегодня так старательно заплетала, чтобы скрыть его собственный уродливый шрам, качнулась от сквозняка. И в этот миг их взгляды встретились. Из-под спутанных, испачканных прядей гривы на Алекса смотрел глаз, полный такой бесконечной, выжженной веками муки, что у парня перехватило дыхание, а в груди стало тесно от подступившего комка. В этом взгляде не было страха, не было даже просьбы о спасении. Только усталое, ледяное осознание, прозвучавшее в голове Алекса без единого слова: «И ты тоже пришел за моей плотью?» Алекс почувствовал, как его собственная Милость внутри него задрожала, откликаясь на эту колоссальную, невозможную боль. Весь блеск дворца, все ордена Крейга и улыбки Софи теперь казались ему лишь слоем жира на поверхности этой бездонной ямы страданий. Алекс почувствовал, как его собственный шрам на щеке запульсировал от резкой фантомной боли, словно невидимое лезвие снова прошлось по его коже. Он видел перед собой не мифическое существо из легенд. Он видел зеркальное отражение своего собственного прошлого. Истерзанный, выпитый досуха ради чужого величия... этот Единорог был таким же «Нищебродом» в мире золотых монстров, как и сам Алекс. Он долго не решался подойти ближе. Каждый шаг по холодному камню давался с трудом, словно воздух в зале превратился в густой, вязкий кисель, сопротивляющийся его воле. В горле стоял ком, пахнущий приторной сахарной ватой и старой, застоявшейся кровью. Алекс не стал ничего говорить -в его памяти слова всегда были либо искусной ложью Софи, либо прелюдией к очередному сокрушительному удару Крейга. В этом мире слова давно обесценились. Вместо этого он просто протянул руку. Дрожащую, бледную, с обкусанными от вечного стресса ногтями -тонкую руку «нищеброда», которую никто во дворце не воспринимал всерьез. Когда его ладонь коснулась истерзанного, горячечного лба существа, мир вокруг перестал существовать. Стены Архивов, окрики стражи, фальшивое золото Одриана -всё исчезло. Алекс не вспоминал формулы жрецов и не шептал заученные заклинания. Он просто... пожелал. Всем своим существом, каждой клеточкой своего изломанного тела он захотел, чтобы этой вековой боли больше не было. Чтобы уродливые, варварские борозды на роге затянулись, чтобы это смертельное утомление, пропитавшее сами камни алтаря, исчезло навсегда. И его взломанная, самописная «Милость Изгоя» отозвалась.Лазурное пламя, тихое и глубокое, как само небо, начало струиться из его пальцев, впитываясь в серебристую шерсть. Это не был процесс «отдачи» энергии -это было слияние двух одиночеств. В эту секунду Алекс понял: он нашел то, ради чего Система совершила свою главную ошибку, призвав его сюда. Это не был яростный, ослепляющий взрыв магии, каким обычно хвастались Крейг или Марк, выжигая всё живое вокруг. Это было похоже на то, как нежное весеннее солнце медленно плавит последний грязный снег в сером школьном дворе. Тепло мощным, спокойным потоком хлынуло из самой груди Алекса, запульсировало в его венах, на мгновение согревая его собственный шрам на щеке, и через кончики пальцев ушло в Единорога. Алекс почувствовал, как его собственные жизненные силы стремительно вытекают, словно песок из разбитых часов. Колени стали ватными, в глазах начало стремительно темнеть, а в ушах возник нарастающий звон, но он не отстранился. Впервые в жизни он не забирал чужое и не подстраивался, чтобы выжить самому -он отдавал своё, чтобы спасти другого. Свет, лившийся из его ладони, стал нестерпимым, но он не обжигал -он был ласковым и защищающим, как материнское прикосновение, которого Алекс был лишен так долго. Парень почувствовал, как реальность вокруг начала окончательно плыть и рассыпаться на куски. Далекие звуки дворца, тяжелые шаги стражи в бесконечных коридорах, свист ледяного сквозняка -всё это стихло, захлебнувшись в абсолютной, звенящей тишине. Остался только этот невозможный, плотный запах сладкой ваты, ставший настолько осязаемым, что его, казалось, можно было коснуться губами. В этот миг небесно-голубые глаза Алекса вспыхнули так ярко и пронзительно, что их сияние осветило самые темные, забытые Богом углы подземелья, выхватывая из вечного мрака цепи, пыль и надежду. Алекс не просто лечил раны -он возвращал миру его украденное Сердце, даже если ценой за это должна была стать его собственная жизнь. Алекс ощутил, как окончательно слабеют ноги, превращаясь в бесполезные ватные подпорки. Перед глазами заплясали рваные черные точки, а в самой груди, там, где только что пульсировало живительное тепло «Милости», образовалась ледяная, звенящая пустота -его собственная жизнь уходила, по капле заполняя страшные трещины в чужой изломанной судьбе. Он отдавал себя без остатка, не думая о том, хватит ли ему самому сил на следующий вздох. Он не видел, как под его дрожащей ладонью начала медленно выпрямляться спина Единорога, сбрасывая тяжкие оковы вековой немощи. Не видел, как изрезанный, оскверненный рог вспыхнул чистым, ослепительным золотом, исцеляясь от варварских ран прямо на глазах, возвращая себе былую мощь и величие. Все его чувства, всё его существование сосредоточились в одной-единственной точке соприкосновения. И в это мгновение, когда сознание уже начало соскальзывать в спасительную темноту обморока, он почувствовал мимолетное, почти невесомое прикосновение мягких губ к своей ладони. Это был прощальный жест существа, которое впервые за тысячи лет увидело перед собой не алчного господина и не безжалостного палача, а Друга. Алекс почувствовал, как этот поцелуй благодарности наполнил его пустоту чем-то, что было сильнее любого Гнозиса. Он не спас мир, он не победил Одриана, но он вернул достоинство тому, у кого его пытались отобрать вместе с кровью. Ладонь соскользнула с серебристой шерсти, и Алекс, окончательно лишившись сил, рухнул на холодный пол сокровищницы. В наступившей тишине, пропитанной запахом озона и небесной чистоты, остался лишь тихий звук его прерывистого дыхания и величественное сияние того, кто наконец-то был свободен -хотя бы внутри этой клетки. А потом наступила тишина. Оглушительная, мертвая и такая тяжелая, что, казалось, её можно было потрогать руками.Холодный, безразличный пол сокровищницы с силой ударил по коленям Алекса, но он даже не почувствовал боли. Он тяжело, со свистом дышал, уставившись невидящим взором в пустоту перед собой. Там, где мгновение назад на истерзанном алтаре лежало измученное, гниющее тело последнего Единорога, не осталось даже пылинки. Существо не просто умерло -оно растворилось в чистом свете, уходя за Грань, туда, где жадные руки Литерии никогда не смогут его достать. Только в спертом, застоявшемся воздухе подземелья всё еще висел этот призрачный, невыносимо сладкий аромат ваты, который теперь казался Алексу не запахом смерти, а ароматом последней надежды. Запах медленно выветривался в узкие щели под тяжелыми медными дверями, унося с собой главную тайну этого проклятого места. Алекс медленно поднял дрожащую ладонь, которой только что касался Единорога, и прижал её к своему шраму на щеке. Кожа под пальцами была прохладной -шрам больше не болел, впервые за долгие месяцы. Но в глазах Алекса, которые теперь были тусклыми, застыло осознание грядущего кошмара. Завтра Одриан придет за своей порцией молодости и найдет лишь пустую, холодную чашу. Завтра Софи увидит в зеркале первую мнимую морщинку, а Крейг почувствует, что его мышцы больше не восстанавливаются сами собой. И тогда гнев «богов», лишившихся своего наркотика, обрушится на всех. «Пусть приходят», -подумал Алекс, с трудом поднимаясь на ноги. - «Теперь мы будем играть по моим правилам». Алекс заставил себя подняться, до боли впиваясь пальцами в щербатый край каменного алтаря. Тело казалось чудовищно чужим и тяжелым, словно в его вены вместо крови залили расплавленный свинец, а в висках тяжелым молотом пульсировала тупая, сводящая с ума боль от магического истощения. Он посмотрел на пустые золотые чаши, в которых на самом дне еще блестели последние, призрачные капли испаряющейся эссенции. Через несколько минут здесь не останется ничего, кроме запаха. «Если стража войдет сейчас -мне конец. Одриан не просто убьет меня, он выпьет мою жизнь до последней капли, пытаясь возместить убыток», -эта мысль была единственным, что заставляло его двигаться. Двигаясь в густом, давящем полумраке и едва переставляя непослушные ноги, Алекс медленно покинул место своего преступления. Каждый шаг отдавался звоном в ушах. Ему нужно было добраться до того самого технического лаза, через который он пришел, но сейчас даже подъем по ржавой лестнице казался восхождением на Эверест. Его «Познание» работало на последних искрах энергии, то и дело выдавая красные системные предупреждения о критическом уровне сил. Он был слеп к магическим ловушкам, он был беззащитен перед любым гвардейцем. Всё, что у него осталось -это тьма его плаща и надежда на то, что Финн всё еще ждет его наверху. Он скользнул в узкую щель хода, чувствуя, как холодный камень обдирает его ладони. Впереди была вечность в тесных трубах дворца, а над головой -город, который еще не знал, что его бессмертие только что закончилось. Рыжий Финн преданно ждал его у самой железной решетки на конюшнях, изо всех сил судорожно вцепившись тонкими пальцами в холодные ржавые прутья. Когда из глубокой непроглядной темноты подземного лаза наконец-то показались дрожащие, окровавленные руки Алекса, маленький мальчик-лисица едва не вскрикнул на весь двор от дикого облегчения. Он буквально своими силами вытянул изнемогшего господина наружу, на сухую солому денника, искренне поражаясь тому, насколько неестественно легким, невесомым и полностью опустошенным тот казался в его руках. Алекс обессиленно лежал на спине прямо в пыли, жадно, судорожно глотая ртом прохладный ночной воздух, пахнущий свежим сеном и близким дождем. Он сейчас был ментально и физически абсолютно пуст. Несокрушимый до этого монолит его Гнозиса Порядка, который он так долго и кропотливо выстраивал неделями в Архивах, теперь казался его сознанию полностью разбитым вдребезги от перегрузки Дара. Но внутри него, на самом глубоком дне его израненной сиротской души - ровно там, где еще секунду назад была лишь ледяная, звенящая пустота критического истощения, - вдруг медленно начало зарождаться нечто совершенно иное, чуждое Системе Литерии. Это вовсе не был привычный лазурный огонь его хакерской «Милости». Это был тихий, глубокий, зеленый шепот истинной первозданной магии природы, пришедший к нему как священный дар от ушедшего за Грань существа. Алекс в беспамятстве случайно коснулся своей обнаженной ладонью обычного пучка засохшей травы на грязном полу, и Финн в суеверном ужасе инстинктивно отпрянул назад: сухие, мертвые желтые стебли прямо на их глазах начали стремительно наливаться сочной живой зеленью, распрямляться вверх и... внезапно буйно зацвели крошечными, ароматными белыми цветами прямо посреди заброшенной пыльной конюшни. - Господин... что... что это такое? - испуганно прошептал ошеломленный Финн, завороженно глядя на это цветущее чудо. - Это... это его самый последний, священный прощальный дар нам, - Алекс через силу, превозмогая ломоту во всем теле, с огромным трудом сел на соломе, завороженно глядя на свою бледную ладонь. - Он вовсе не умер под землей, Финн. Он просто навсегда стал неотъемлемой частью меня самого. И пока в этом жестоком мире до самого конца есть я, ослепительная Литерия не сможет полностью и безвозвратно погибнуть в огне их войн. Алекс всем своим существом отчетливо, физически чувствовал, что теперь его скрытая связь с этим чужим миром стала неизмеримо глубже, сакральнее. Он отныне больше не являлся для этих земель случайным бракованным пришельцем с Земли. Алекс сам того не ведая стал живой частью его древних корней, его вековых лесов и его бескрайнего ночного неба. Он теперь обладал великой силой залечить глубокие, кровоточащие раны земли, которые ежедневно наносили ей своими Дарами безумные «Герои» империи, но реальная тактическая цена этого божественного дара природы была просто огромна и мучительна: парень теперь на чистых животных рефлексах физически, острой болью в груди чувствовал абсолютно каждое безжалостно срубленное гвардией дерево в низинах и каждое отравленное отходами лабораторий Эльзы лесное озеро. - Нам прямо сейчас нужно уходить отсюда, живо, - Алекс медленным движением руки натянул глубокий капюшон плаща обратно на лицо. Рваный багровый шрам на его бледной щеке больше вообще не горел фантомной болью, но его небесно-голубые глаза из темноты ткани теперь таинственно, мягко отливали глубоким изумрудным светом в самой глубине лазурных зрачков. - Нам нужно идти... - тихо прошептал Алекс, пытаясь сделать первый шаг, но его «Прощальный дар» забрал последние крохи физических сил. Алекс не смог сделать и десяти шагов от старой ржавой решетки. Весь окружающий мир Белых Стен окончательно потерял свои четкие очертания, в одно мгновение превратившись для его глаз в зыбкое, кружащееся марево. Он беспомощно рухнул прямо на кучу сухого сена в самом дальнем, темном углу конюшни, отчетливо чувствуя, как сознание окончательно, безвозвратно уплывает в темноту. Финн, испуганно пискнув от неожиданности, тут же преданно подскочил к нему, бережно подкладывая под голову Изгоя свою старую, потертую рабскую куртку. Мальчик-лисица так и не решился в эту ночь уйти обратно в замок - он просто тихо, аккуратно свернулся калачиком рядом, согревая своего измученного молодого господина теплом собственного тела и чутко, до самого рассвета прислушиваясь к абсолютно каждому случайному шороху и шагу ночных патрулей. Так они вдвоем незаметно и уснули в полумраке денника до первых лучей солнца - полностью изможденный Великий Герой в порванном черном плаще и маленький, преданный раб-зверолюд, намертво объединенные одной великой тайной, которая уже завтра утром гарантированно могла стоить им обоим их собственных голов. Утро бесцеремонно ворвалось в прохладную конюшню вместе с резким, слепящим солнечным лучом и оглушительным, тяжелым грохотом кованых сапог по мостовой. - Эй, Марк, вы только посмотрите на это убожество! Наш святоша наконец-то нашел себе новое уютное гнездышко! Голос Крейга под деревянными сводами прозвучал резко и хлестко, как внезапный удар палаческого хлыста. Алекс с огромным трудом открыл свои тяжелые глаза, сильно щурясь от наглого дневного света. Прямо над ним, победно ухмыляясь, монолитно стояли Крейг и Марк, полностью экипированные магами для утреннего выезда. На их холеных лицах застыла привычная, знакомая гримаса брезгливого школьного торжества. Крейг с размаху грубо пнул Алекса носком своего тяжелого сапога прямо в избитый бок, заставляя парня со стоном судорожно согнуться на соломе. - Ну надо же, какие люди в навозе! Что, твоя элитная ушастая рабыня Лия тебе больше не дает во дворце? И ты в свои шестнадцать лет наконец-то решил окончательно сменить ориентацию? - Крейг дико, громогласно заржал на всю конюшню, издевательски указывая пальцем на испуганного Финна, который в панике забился в самый дальний угол сухой травы. - Перешел на малолетних мальчиков-зверушек, задрот? Это уродство даже для тебя самого сейчас выглядит слишком омерзительно, Алекс. Ты в этой Литерии стал еще более жутким и конченым, чем был в нашей школе. Там ты хотя бы просто тихо ныл в углу, а тут завел себе личную покорную дырку с лисьими ушами. Марк театрально, брезгливо прикрыл свой нос накрахмаленным шелковым платком, косясь на денники. - Фу, Крейг, умоляю, пойдем уже быстрее отсюда. Здесь воняет сплошной грязной псиной, навозом и вечным нищебродством этого неудачника. - Он посмотрел на Алекса сверху вниз, и в его холодном взгляде «бога» не было и малейшей тени жалости к его истощенному, бледному виду. - Смотри не забудь как следует помыться, прежде чем снова идти на доклад к Королю. Хотя, если честно, вряд ли какая-то вода в этом мире поможет тебе отмыть твою собственную гнилую, бракованную суть. Алекс медленно поднялся на ноги, тяжело опираясь руками на деревянную перегородку денника. Его худые ладони всё еще мелко дрожали от магического истощения, а в самой груди по-прежнему зияла леденящая пустота, но он принципиально не ответил им вслух ни единого слова. - Идем отсюда, Финн, - произнес Алекс, когда Герои высокомерно вышли наружу. - Пусть эти ничтожества напоследок смеются сколько им угодно. Их слепой, сытый смех - это вообще самое последнее, что у них реально осталось в этой жизни. Он медленно посмотрел на свои раскрытые бледные ладони. Глубоко под его кожей всё еще едва заметно, рунически пульсировал тот самый тихий изумрудный свет первородной магии природы. Он прямо сейчас был слаб, он был прилюдно унижен сапогом лидера, но его разум твердо знал: этой безумной ночью под землей он в одиночку вчистую выиграл великую войну, которую эти золотые монстры еще даже близко не успели начать.