Я буду помнить

Ваня всегда знал, что миру наплевать на то, насколько ты хороший, умный или старательный. Его отец работал на заводе и умер от профзаболевания, когда Ивану было двенадцать. Мать сдавала бутылки и убирала в чужих домах, но всё равно не дожила до его восемнадцатилетия — рак, диагностированный на последней стадии. Похороны оплачивала соседка, тётя Галя из тридцать второй квартиры, которая потом сказала: «Ты, Ваня, учись. Только учёба тебя отсюда вытащит». Он учился. Зубрил ночами, спал по четыре часа, ходил в одной куртке пять лет, потому что на новую не было денег. Поступил на бюджет по программе для талантливых детей из малообеспеченных семей — единственный во всей школе, кому это удалось. И когда Дмитрий Соколов, самый красивый и недосягаемый альфа университета, заговорил с ним после лекции — Иван решил, что это просто вежливость. Богатые мальчики часто проявляют вежливость к тем, кто ниже их по статусу. Но Дмитрий не был вежливым. Он был настойчивым. — Ты отлично ответил сегодня про Мюнхенский сговор, — сказал он, прислонясь плечом к косяку. От него пахло морозной свежестью, и этот запах заставлял Ивана краснеть. — Откуда столько деталей? — Я... читал мемуары, — выдавил Иван, сжимая лямку старого рюкзака. — В интернете. Дмитрий улыбнулся с искренним интересом. — Я дам тебе несколько книг. У меня дома библиотека. Такое в интернете не найдёшь. Хочешь? Иван тогда подумал: «Это ловушка. Сейчас он засмеётся и уйдёт». Но Дмитрий не засмеялся. Он действительно принёс книги на следующий день — три тома в кожаном переплёте. Так всё и началось. Ваня вышел из двадцатой аудитории, где закончилась последняя пара. За окнами уже темнело. Дмитрия сегодня не было. Его внезапно позвали к декану по поводу гранта, он написал Ивану сообщение: «Задержусь. Не жди, езжай домой. И возьми такси, на улице мерзко». Иван усмехнулся, читая сообщение. Он не мог позволить себе такси. Омега натянул капюшон своей потрёпанной куртки — синей, выцветшей, с протёртыми локтями — и зашагал к старому парку. Это была его обычная дорога. Через парк выходило быстрее на двадцать минут, а двадцать минут вечером значили многое: можно успеть в дешёвую столовую до закрытия, можно забежать в круглосуточную прачечную, можно просто лечь спать пораньше, потому что завтра снова вставать в шесть. Ваня шёл быстро и держал ключи между пальцев на случай нападения. Сегодня парк казался особенно пустынным. Обычно здесь гуляли мамаши с колясками, другие студенты, сокращающие путь, редкие собачники. Но сейчас — никого. Только ветер гонял по асфальту мокрые листья, и где-то вдалеке выла сигнализация машины. «Странно», — подумал Иван, и ускорил шаг. Он прошёл мимо скамейки, где весной поцеловался с Дмитрием в первый раз. А потом услышал шаги. Иван замер на секунду, потом рванул вперёд, не оглядываясь. Сердце заколотилось где-то в горле. Он знал этот маршрут наизусть — через двадцать метров поворот к забору, потом лазейка в ограде и выход на жилые дома. Ваня почти добежал до поворота, когда его схватили. Рука в дорогой кожаной перчатке вцепилась в капюшон и рванула назад с такой силой, что шов на куртке лопнул с сухим треском. Мир перевернулся. Иван рухнул лицом вниз, ладони врезались в битое стекло. Осколки впились в кожу, боль мгновенно прошибла руку. — Лёгкая добыча, — раздался сверху низкий, довольный голос Виктора. Иван попытался встать, но его уже прижали. Двое альф в серых толстовках действовали молча и профессионально: один заломил руки за спину так, что плечевые суставы хрустнули, второй зажал рот широкой ладонью, воняющей табаком и потом. Пальцы сдавили челюсть. Виктор присел на корточки перед ним. Красивое, но грубое лицо, глаза — холодные и блестящие от предвкушения. — Ты думал, что если Димочка тебя трахает, то ты теперь под защитой? — Он усмехнулся и сильно ударил Ваню по лицу тыльной стороной ладони. Голова дёрнулась, из носа сразу потекла кровь. — Ошибся, сучонок. Его потащили к белому фургону. Ноги омеги скользили по грязи, кроссовки наполнились холодной водой. Он бился, мычал, пытался укусить ладонь, зажимающую рот. Получил ещё один удар — под дых. Воздух выбило, в глазах потемнело. Внутри фургона пахло старым матрасом, машинным маслом и мужским потом. Красный огонёк камеры уже горел. Его бросили лицом вниз. Виктор встал на колени позади, расстёгивая ремень одной рукой, другой прижимая голову Ивана к матрасу. — Держите его крепче, — бросил он. Ткань джинсов и трусов разорвали одним движением. Холодный воздух ударил по голой коже. Иван замычал громче, тело билось в панике. Виктор плюнул себе на ладонь, размазал слюну и без предупреждения вошёл одним резким толчком. Иван выгнулся от боли, крик утонул в чужой ладони. Виктор застонал от удовольствия и начал двигаться — глубоко, жёстко, без всякого намёка на осторожность. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком кожи о кожу и хриплым дыханием. — Узкий… хороший… — рычал Виктор, вбиваясь сильнее. — Дима тебя хорошо разработал, но всё равно тесно. Он схватил Ваню за волосы и дёрнул голову вверх, заставляя смотреть в камеру. — Смотри сюда, тварь. Пусть твой Дима увидит, как ты плачешь от удовольствия с другим альфой. Слёзы текли по грязным щекам. Иван уже не кричал — только хрипел и всхлипывал. Тело сотрясалось от каждого удара. Виктор менял темп: то медленно и глубоко, то быстро, будто хотел разорвать его изнутри. Через какое-то время он вышел, перевернул Ивана на спину и вошёл снова, теперь глядя ему в лицо. Руки Ивана всё ещё были заломлены за спиной. Виктор наклонился ближе. Его пот капал на лицо Ивана. — Проси, чтобы я кончил. Скажи «пожалуйста, альфа». Иван только дрожал и смотрел пустыми, мокрыми глазами. Виктор ударил его по лицу. — Говори, сука. — П-пожалуйста… — едва слышно выдавил Ваня разбитыми губами. Виктор рассмеялся и ускорился, вбиваясь с новой силой. Камера фиксировала каждую деталь: размазанную кровь на губах, дрожащие бёдра, пустой взгляд. Виктор кончил глубоко внутри, рыча и впиваясь пальцами в бёдра Вани так, что остались синяки. Потом отстранился, вытер член о разорванную куртку и кивнул своим. — Теперь вы. Следующие сорок минут были сплошным кошмаром. Двое других альф пользовались им по очереди и вместе. Один в рот, другой сзади. Они не были так изобретательны, как Виктор, но были грубее. Один сильно сжимал горло, пока омега не начинал синеть. Другой бил по рёбрам, когда тот пытался сопротивляться. Иван уже почти не реагировал. Лежал, как сломанная кукла, тело дёргалось только от толчков. Изо рта текла слюна и кровь. Глаза были открыты, но смотрели в никуда. Виктор в это время курил, сидел сбоку и снимал крупные планы. — Красиво плачет, — комментировал он. — Особенно когда в рот берёт. В конце Виктор взял его ещё раз — уже медленно, смакуя. Держал за горло и смотрел в глаза. — Теперь ты испорченный товар, Ваня. Даже если Дима тебя оставит, все будут знать, что ты — общественная дырка. Он кончил второй раз, вытерся и застегнулся. — Выключай камеру. Ивана выкинули голого в грязь у обочины. Разорванную куртку бросили следом. Он долго не мог встать. Просто лежал, подтянув колени к груди, и мелко дрожал. Из него текла сперма и кровь. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Наконец он поднялся. Натянул на себя мокрую, грязную куртку и побрёл в сторону общаги, шатаясь, как пьяный. В голове было пусто. Только тихий, почти беззвучный шёпот повторял одно и то же: «Дима… Дима… пожалуйста…» Но он уже знал, что Дима не поможет. Виктор же в это время достал телефон и набрал номер. Алексей ответил после первого гудка. — Готово, принцесса. Всё на видео. Высшего качества. Он даже не сопротивлялся после первых десяти минут. — Виктор ухмыльнулся. — Ты не представляешь, какие звуки он издавал. Я сохраню на память. — Скидывай, — голос Алексея был тихим и ровным, но Виктор услышал в нём дрожь. — И... забери его оттуда. Не хочу, чтобы он сдох от холода. Мне нужно, чтобы он дожил до того момента, как Дима увидит видео. Витя рассмеялся. — Ты такой заботливый, Лёша. Ладно, пришлю ребят. Отвезут его к общаге. Бросят у входа. Он сбросил звонок, махнул рукой альфам. — Проследите, чтобы добрался. Наш спонсор хочет, чтобы куколка не сдохла раньше времени. Альфы закивали. Проследили за Ваней, тот уже пересёк двор, поднялся на третий этаж, открыл дверь своей комнаты дрожащими руками, ключ дважды выпадал из пальцев. Внутри было темно и холодно — батареи едва грели. Он закрыл дверь на щеколду, сел на пол, прижавшись спиной к стене, и наконец позволил себе расплакаться. Тихий, хриплый звук, похожий на звериный вой, вырвался из груди. Ваня закрыл лицо ладонями, вжимаясь в стену, и плакал так, как не плакал даже на похоронах матери. Он не знал, что самое страшное ещё впереди. Алексей стоял у окна своего пентхауса, когда Виктор прислал ему видео. Файл был большим — почти четыре гигабайта. Он открыл его, поставил на паузу, потом выключил звук и прокрутил до середины. Иван на экране был неузнаваем. Сломанная кукла с пустыми глазами и разодранными в кровь губами. «Блять, этот придурок групповушку устроил, я ведь говорил без жести, — подумал Алексей, чувствуя странное удовлетворение, которое смешивалось с чем-то тяжёлым, липким, похожим на стыд. — Теперь ты даже не посмеешь поднять глаза на моего альфу». Он сохранил файл в папку с паролем, закрыл ноутбук и лёг спать. И ему снился Дима — холодный, красивый и недосягаемый. Который смотрел на него с ненавистью, но смотрел. Лёша улыбался во сне. _____ Алексей сидел перед ноутбуком, и смотрел на видеофайл. Четыре гигабайта чужой боли. Он пересматривал его фрагментами, без звука, прокручивая самые жестокие моменты — там, где Иван переставал сопротивляться, где его голова безвольно моталась из стороны в сторону, там, где Виктор кончал ему на лицо и смеялся. «Я не хочу пачкать руки», — подумал он, закрывая ноутбук в четвёртый раз. Мысль пришла внезапно, но сразу показалась единственно правильной. Показывать видео Дмитрию лично — значит, связать себя с этим навсегда. Нет. Есть способ лучше. Такой, где ответственность размажется по тысячам зрителей, каждый из которых нажмёт «поделиться». Алексей открыл форум, про который знал ещё со школы — там торговали наркотиками, оружием и чужими видео. За пятнадцать минут и три биткоина он нашёл человека, который согласился залить ролик на несколько хостингов и «правильно» его распространить. Условие было одно: лица альф заблюрить. Чтобы никто никогда не смог привязать это к Виктору Морозову или его людям. Лицо Ивана он велел оставить чётким. — Хочешь, чтобы все узнали омегу? — спросил аноним в чате. — Хочу. — ответил Алексей и отправил платёж. В три часа ночи видео появилось на первом порносайте. В четыре — его скопировали ещё на два. В пять утра кто-то из администраторов сайта заметил, что на видео явное насилие, и попытался удалить — но было уже поздно. Ролик скачали сотни человек, и он начал расползаться по социальным сетям, как чума. Первым его увидел староста их группы, Артём Белов. Он листал телеграм-канал «Универсам», где студенты постили мемы и сплетни, и наткнулся на пост с заголовком: «Бюджетник с истфака зарабатывает на хлеб». Артём открыл видео, не понимая, что смотрит. Через тридцать секунд он побелел, выключил звук и вышел из кабинета, чтобы его не вырвало при всех. К девяти видео висело уже в пяти университетских пабликах. Комментарии множились со скоростью лесного пожара: «О, это же Ковалёв с третьего курса! Тот самый зубрила» «Никогда бы не подумал, что он шлюха» «Сколько ему заплатили? Смотрю, нищий, а на альф так и вешается» «А может, его изнасиловали?» «Да ладно, сам согласился. Видно же, что не связан» «Кому нужно такое сокровище?Грязный омега с окраины» Никто не защищал Ваню. Только один человек написал: «Это похоже на изнасилование». Но этот комментарий потонул в тысяче других. Потому что видео было слишком отвратительным, чтобы вглядываться в детали. Дмитрий узнал о видео от своего младшего брата, который учился на первом курсе и, как все первокурсники, сидел в сомнительных телеграм-каналах. — Дима, это... это же твой друг? Тот омега, с которым ты... — брат запнулся, не договорив. Дмитрий выхватил у него телефон. Посмотрел превью — размытое, грязное, но фигуру Ивана он ни с кем не перепутает. Та самая куртка, его дешёвые кроссовки. Он не стал смотреть видео целиком. Ему хватило десяти секунд, чтобы понять, что там происходит, и чтобы мир вокруг потерял цвета. — Где он? — спросил Дмитрий с беспокойством. — Где Ваня? — Не знаю... В общаге, наверное. Дмитрий не помнил, как сел в машину. Не помнил, как вёл её через весь город, нарушая все возможные правила. Очнулся только у обшарпанной пятиэтажки, где Иван снимал комнату у пожилой пары за три тысячи в месяц, без удобств, с одной розеткой и вечно текущим краном. — Ваня, пожалуйста... я знаю, что случилось. Я не виню тебя ни в чём, ты жертва... я просто хочу убедиться, что с тобой всё нормально. Он прижался лбом к холодной двери и прошептал: — Я не оставлю тебя. Слышишь? Что бы ни случилось... я с тобой. Открой, пожалуйста. За дверью послышалось движение. Шаркающие шаги и всхлипы. А потом — голос Ивана. Разбитый и хриплый. — Уйди. — Ваня... — УЙДИ! — Иван закричал так, что Дмитрий отшатнулся. — Не смотри на меня! Не смей на меня смотреть! Я... я грязный. Слышишь? Ты не должен... уходи, Дима. Пожалуйста. В голосе было столько боли, что Дмитрий почувствовал, как что-то ломается внутри него. Он ударил кулаком в дверь — раз, другой, третий — но она даже не дрогнула. Иван заперся изнутри. И, судя по звуку, подпёр дверь чем-то тяжёлым. — Я приду завтра, — сказал Дмитрий, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И послезавтра. Я буду приходить каждый день, пока ты не откроешь. Ты не один, Ваня. Я тебя ни за что не брошу. Из-за двери донеслось только глухое, безнадёжное рыдание. Дмитрий стоял ещё минуту, потом развернулся и ушёл. Ему нужно было узнать, кто это сделал. Он уже догадывался. Иван не открыл дверь на следующий день. И через день. И через три дня. Дмитрий приезжал каждое утро. Привозил еду — кашу в контейнере, горячий чай в термосе, свежие булочки из пекарни, которую Иван любил. Оставлял всё у порога, звонил и говорил: — Ваня, я здесь. Еда у двери. Пожалуйста, поешь. Еда исчезала. Но дверь не открывалась. Однажды Дмитрий услышал из-за двери чей-то голос — не Ивана. К нему пришла пожилая хозяйка, тётя Зина, и кричала сквозь щель: — Ванька, ты чего творишь? Соседи жалуются, что из комнаты воняет! Ты хоть окно открой, окаянный! Иван не отвечал. На четвёртый день Дмитрий приехал с запасным ключом. Хозяйка долго упиралась, но когда Дмитрий пообещал оплатить ремонт всего подъезда, если понадобится, она всхлипнула и отдала ключ. — Только вы ему скажите, чтоб он... чтоб не делал глупостей, — прошептала она, вытирая слёзы фартуком. — Он хороший мальчик. Тихий. Дмитрий открыл дверь. И замер. Матрас на полу, сбитый в комок. Стопка учебников, которые они вместе читали — теперь разбросанная, с вырванными страницами. На подоконнике — пустая бутылка, смятые пачки из-под чего-то дешёвого. — Ваня? — позвал Дмитрий. Он обошёл комнату. Заглянул в крошечный чулан. В ванной было темно. И пахло... Дмитрий не мог определить этот запах сразу. Чем-то металлическим и затхлым. Он нащупал выключатель. Иван лежал в ванне, наполненной водой. Его запястья были перерезаны. Вода давно стала красной, почти чёрной у краёв. Глаза были закрыты. Лицо — спокойное и безмятежное. На краю ванны лежала записка. Всего одно слово, выведенное дрожащим почерком: «Прости». Дмитрий не закричал. Не упал на колени. Он просто стоял, глядя на Ивана, и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Не любовь — она осталась. А что-то другое, что делало его человеком. Потом он опустился на пол, прижался спиной к холодному кафелю и закрыл лицо руками. И заплакал. Тихо, беззвучно, как плачут только те, кто потерял всё. Он держал холодную руку Вани и давал ему клятву: «Я найду их, — думал он, глядя на спокойное лицо омеги, которого любил. — Я найду всех. И они заплатят». В университете новость разлетелась за час. «Ковалёв покончил с собой» «Тот самый с видео» «Ну, не удивительно, после такого позора» «Слышали, Соколов его нашёл. Говорят, в ванне, с перерезанными венами» «Бедный Дима, связался с таким...» «А может, он сам его? Ты видел, как Соколов на него смотрел?» Лёша узнал новость от Виктора. Тот позвонил в обед, голос был весёлым, почти радостным: — Принцесса, ты слышал? Наш омега решил, что жить больше незачем. Поздравляю. Проблема решена. Алексей молчал. — Лёш? Ты там? — Виктор хмыкнул. — Что, совесть замучила? Не ссы, он сам виноват. Слабаки всегда выбывают первыми. — Заткнись, — тихо сказал Алексей и сбросил звонок. Он стоял у окна своего пентхауса и смотрел на город, который казался ему игрушечным. Внутри не было удовлетворения, только холодная, липкая пустота, которая заполняла каждую клетку тела. «Он умер, — подумал Алексей. — Из-за меня». Он попытался почувствовать радость. Или облегчение. Или что-то, что оправдало бы всё это. Он вспомнил Ивана. Того, который улыбался Дмитрию в библиотеке. Который краснел, когда его хвалили на семинарах. Который никому не сделал ничего плохого. — Это был просто омега, — прошептал Алексей в пустоту. — Просто... нищий омега. Алексей понял, что пересёк черту, за которой нет возврата. И что Дмитрий, тот самый Дмитрий, ради которого всё затевалось, теперь никогда — никогда — не посмотрит на него иначе, как с ненавистью.