Я буду помнить

Прошла неделя. Похороны Ивана Ковалёва были тихими. Никто из университета не пришёл, кроме Дмитрия Соколова и двух преподавателей, которые помнили, как блестяще омега отвечал на их семинарах. Хозяйка квартиры, тётя Зина, плакала и крестилась. Дмитрий стоял у свежей могилы, сжимая в руке комок промёрзшей земли, и смотрел на гроб, который опускали в яму. Когда гроб коснулся дна, Дмитрий разжал пальцы, и земля посыпалась вниз, шурша по дереву. Алексей не пришёл на похороны. Он вообще не выходил из пентхауса четвёртый день подряд. Шторы были задёрнуты, телефон разрядился и валялся на полу, еда из дорогих ресторанов, которую приносил курьер, стояла нетронутой на столе. Лёша сидел в кресле напротив панорамного окна, но не смотрел на город. В голове крутились картинки — перемешанные, липкие, как кошмарный коллаж. Он вспоминал Ивана живым — не того сломанного, с пустыми глазами, а того, кто улыбался Дмитрию на семинарах. Тихий, застенчивый омега с вечно растрёпанными волосами и дешёвым шарфом, который он носил даже в помещении, потому что стеснялся старой рубашки. Иван никогда не делал ему ничего плохого. Никогда не переходил дорогу сознательно. Он просто... любил. И был любим. Алексей не ожидал, что ему будет так больно. Он думал, что почувствует облегчение. Или торжество. Или хотя бы холодное удовлетворение от того, что конкурент устранён. Вместо этого внутри разрасталась пустота, которую не могли заполнить ни виски, ни дорогой кокаин, припрятанный в сейфе. Даже Дима перестал его интересовать. Эта мысль пришла не сразу. Он прокручивал в голове образ Дмитрия и не чувствовал ничего. Ни жара в животе, ни сладкого томления, ни желания обладать. Только боль. «Может, я устал, — думал он. — Может, это пройдёт. Дмитрий — моя единственная цель. Он должен быть моим». Но голос внутри — тихий, противный, похожий на голос умершей матери — шептал другое: «Ты убил невинного человека. Какой смысл в победе, если победитель сам себе мерзок?» Алексей залпом допил виски, разбил бокал о стену и прокричал в пустоту: — Я не мерзкий! Я Воронцов! Я могу всё! Алексей услышал звук открываемой двери — у Виктора был свой ключ от пентхауса, подарок с тех времён, когда они ещё были «друзьями». Тяжёлые шаги прогрохотали по паркету, и в гостиную ввалился альфа — в чёрной кожаной куртке, с бутылкой дорогого рома и ухмылкой на грубом лице. — Принцесса, — сказал он, оглядывая бардак в комнате. Пустые бутылки, разбитый бокал, засохшая еда. — Ты что, решил устроить поминки по своему маленькому сопернику? Выглядишь отвратно. — Вали отсюда, — тихо сказал Лёша, не поднимая головы. Виктор не ушёл. Он прошлёпал к бару, поставил ром на стойку, налил себе щедрую порцию и откинулся в кресле напротив. — Я пришёл не пить с тобой, Лёш. Я пришёл за обещанным. Алексей поднял голову. Глаза были красными, под ними залегли тёмные круги — он не спал нормально уже несколько ночей. — О чём ты? Виктор усмехнулся, отпил ром, не торопясь. — О ночи, которую ты мне должен. Ты обещал: «Сделаешь всё, что захочешь». Омега мёртв. Видео разошлось. Дмитрий теперь смотрит на могилу вместо того, чтобы целоваться в библиотеке. Алексей смотрел на него несколько долгих секунд. Потом медленно покачал головой. — Нет. Виктор замер. Ухмылка сползла с лица, сменившись чем-то более опасным. — Что значит «нет»? — То и значит, — голос Алексея дрожал. — Я не хочу. Забудь. Свали уже. Виктор поставил бутылку. Очень медленно. Потом поднялся с кресла и сделал шаг к Алексею. — Ты, блять, серьёзно? — голос Виктора стал низким. — Я ради тебя в говно влез. Я ебал этого нищего омегу в течение часа, пока он рыдал и умолял остановиться. Я рисковал тюрьмой. А теперь ты говоришь «не хочу»? Алексей тоже встал. Он был ниже, тоньше, слабее физически, но годами привык брать репутацией и деньгами. — Я переведу тебе деньги. Ты получил удовольствие. Можешь считать это авансом. — Удовольствие? — Виктор рассмеялся. — Я работал, Лёша. А теперь хочу получить свой гонорар. Ты обещал себя на одну ночь. Договор есть договор. — Ты животное. С животными я не заключаю договоры. Слова повисли в воздухе. Алексей знал, что переступает черту. Виктор никогда не прощал оскорблений — и уж тем более не прощал их от тех, кого считал слабее. Но Алексей не мог иначе. Одна только мысль о том, чтобы прикоснуться к Виктору, вызывала в нём ужасную тошноту. Не потому, что Виктор был уродлив — нет, альфа был даже привлекателен в своей грубой, хищной манере. А потому, что Алексей вдруг — впервые в жизни — увидел себя со стороны. И себе он не нравился. Он не хотел быть таким. Не хотел больше участвовать в этом ужасе. Но Виктор не собирался принимать отказ. — Ты прав, — сказал альфа тихо, шагнув вплотную. — Я животное. А ты, Лёша, королевич, который забыл, что случается с теми, кто не платит по счетам. Он схватил Алексея за горло — не сильно, но достаточно, чтобы перекрыть дыхание. — Отпусти, — выдохнул Алексей, вцепившись в запястье Виктора. — Я сказал... отпусти... — Ты сказал? — Виктор наклонился к его уху так близко, что Алексей почувствовал запах перегара. — А я не хочу. Ты обещал мне ночь. И я воспользуюсь своим правом. Он потащил Алексея через гостиную — к спальне. Алексей упирался, цеплялся за дверные косяки, кричал. Но Виктор был вдвое сильнее. — Ты не понимаешь, — задыхался Алексей, когда его бросили на кровать. — Я... я не хочу... это не... — Заткнись. Ты даже не представляешь, как давно я об этом мечтал, Лёшенька, — прорычал Виктор, стягивая с себя чёрную кожаную куртку и бросая её на пол. Голос был низким, пропитанным похотью и затаённой злобой. — Ты всегда стоял такой чистенький, высокомерный, в своём дорогом костюме, а я представлял, как разложу тебя. Как ты будешь скулить подо мной, как твоя идеальная задница наконец-то примет меня целиком. Алексей попытался отползти назад, но Виктор схватил его за лодыжку и рывком притянул к себе. Брюки затрещали по швам. — Виктор… не надо. Я заплачу, сколько скажешь, — голос Алексея дрожал, в нём уже не было привычной властности. Виктор только рассмеялся. — Заплатишь? Ты уже заплатил, принцесса. Я годами смотрел, как ты вертишь всеми вокруг пальца. Как трахаешь мозги этому Соколову. Небось и не спал ни с кем ещё, хранил себя для Димки. Он навалился сверху всем своим весом. Виктор был тяжелее килограммов на сорок, шире в плечах, с мощными руками, покрытыми татуировками. Его феромоны обрушились на Алексея, подавляя остатки сопротивления. Алексей почувствовал, как тело предательски реагирует на феромоны, но разум кричал от ужаса. Виктор грубо рванул рубашку Алексея. Пуговицы разлетелись по кровати. Он впился зубами в шею — не нежно, а так, чтобы оставить глубокие синяки, почти до крови. Алексей выгнулся и закричал, впиваясь ногтями в широкую спину Виктора. Тот только застонал от удовольствия. — Вот так… царапайся. Мне нравится, когда ты сопротивляешься. Он стянул с Алексея брюки вместе с бельём одним резким движением. Алексей остался полностью обнажённым под тяжёлым, горячим телом. Виктор не стал тратить время на прелюдию. Он плюнул себе на ладонь, провёл по своему уже полностью твёрдому, толстому члену и без всякой подготовки приставил головку к входу. — Нет! Витя, пожалуйста! Без смазки больно будет — Алексей пытался сжать бёдра, но сильные руки мгновенно раздвинули их в стороны, почти до боли. — Должно быть больно, — прошептал Виктор ему прямо в ухо, горячо дыша. — Ты же заставил того нищего омегу терпеть меня целый час. Теперь твоя очередь почувствовать, какого это — когда тебя ломают. И вошёл одним мощным толчком. Алексей громко закричал. Боль была ослепляющей. Виктор был большим, грубым, и не дал телу ни секунды привыкнуть. Он сразу начал резко двигаться. Каждый толчок сопровождался тяжёлым шлепком кожи о кожу и низким рычанием. — Блядь… какой же ты тесный… — стонал Виктор, впиваясь пальцами в бёдра Алексея так сильно, что оставались красные следы. — Я столько раз дрочил, представляя твоё надменное личико искажённое от боли. Твой голос, когда ты умоляешь. Алексей плакал. Слёзы текли по вискам, смешиваясь с потом. Он пытался оттолкнуть Виктора руками, но тот перехватил оба запястья одной своей ладонью и прижал их над головой. — Не дёргайся. Расслабься, и даже приятно станет, — насмехался Виктор, ускоряя темп. Его бёдра били по ягодицам Алексея с такой силой, что кровать скрипела и билась о стену. — Хотя… нет. Не расслабляйся. Мне нравится, когда ты сжимаешься вокруг меня. Он менял позы — перевернул Алексея на живот, задрал его бёдра вверх и вошёл ещё глубже. Каждый раз, когда Алексей начинал терять сознание от боли и унижения, Виктор шлёпал его по лицу или сильно сжимал горло, приводя в чувство. — Смотри на меня, — рычал он. — Смотри, кто тебя сейчас имеет. Не твой идеальный Димка. А я. Виктор кончил глубоко внутри, с долгим, животным стоном, заполняя Алексея горячей спермой. Но не остановился. Он продолжал двигаться, используя собственное семя как смазку, делая движения ещё более отвратительными. Алексей уже почти не сопротивлялся. Он лежал, тихо всхлипывая и шепча «прости… прости…» — сам не понимая, кому. Виктор трахал его ещё долго. Второй раз он кончил на лицо и грудь Алексея, размазывая сперму по его губам. — Глотай, — приказал он, засовывая пальцы в рот. Алексей, уже полностью сломленный, послушно облизал. Когда Виктор наконец встал, он посмотрел на лежащего в полном беспорядке Алексея: красные следы от пальцев по всему телу, искусанные шея и грудь, распухшие губы, дрожащие ноги, которые не хотели смыкаться, кровь стекающая по бёдрам вперемешку со спермой. — Теперь мы квиты, — сказал он, застегивая брюки. — Хотя… если честно, я бы не отказался повторить. Ты оказался ещё лучше, чем в моих фантазиях. Он ушёл, оставив дверь открытой. Алексей долго лежал неподвижно. Тело горело. Внутри всё пульсировало. Он медленно подтянул колени к груди, свернулся в комок и заплакал — тихо, безнадёжно, как когда-то, наверное, плакал Иван в том фургоне. Бумеранг прилетел даже раньше, чем он рассчитывал, Алексей наконец почувствовал на своей шкуре всю боль своей жертвы. «Я тоже теперь грязный», — подумал Алексей, и эта мысль не вызвала в нём протеста. Только тупую, давящую тоску. — Прости, — прошептал он в пустоту, обращаясь к тому, кто уже не мог услышать. — Прости, Ваня. Я не знал... я не знал, как это больно. Я не знал... Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, липкий сон, где Дмитрий смотрел на него с ненавистью, Виктор ухмылялся, а Иван стоял у края могилы и молчал. Впервые в жизни Алексей Воронцов, который всегда получал то, что хотел, захотел одного — чтобы всего этого никогда не происходило. Но время не повернуть вспять. И совесть, которую он так долго душил в себе, наконец проснулась — и вцепилась в горло мёртвой хваткой.