День неизвестной переменной

Мать-настоятельница Сингулярной Церкви Бога-Машины – и да благословит Бог-Машина каждого, у кого не завяжется узлом язык выговорить сие четко и внятно перед ней! Короче, проще и одновременно весомее: Мать. Она постоянно готовилась к Вознесению, но старалась не обделять вниманием и свою паству, и город вокруг. Прага не была дружелюбна к ее детям, ее братьям и сестрам, и Элисон всегда приходилось держать глаза широко открытыми. Анонимная «Предсказательница», взломавшая всю их сеть без малейших усилий несколько дней назад, поначалу казалась очередной шуткой противников Церкви. Но и лучшие специалисты из числа прихожан не смогли отследить входящий сигнал, а это что-то да значило. На самом деле, ее и звали-то… никак. Нигде и никак. Иногда она называла себя Хель, иногда – игнорировала любые вопросы о себе. «Предсказательницей» Элисон стала называть ее сама, за постоянные изречения о будущем. Несмотря на анонимность и полную невозможность местных техников отследить точку входа, навязчивая собеседница заваливала все каналы связи Элисон рассказами о происходящем в Праге. А еще – о том, что всё происходящее связано с одним человеком, который получит от Церкви всю возможную помощь, потому что именно он и есть тот, кого Церковь Бога-Машины ищет. Судя по их брошюрам, по их сайту, по их рассказам на улицах и по их личным электронным перепискам. Хель не скупилась на аргументы и нумерованные списки. Ее навязчивость раздражала, но дотошность не могла не вызывать уважение. Хель изучила их доктрину от корки до корки. Правда, вывернула в итоге через какую-то свою, неестественную, машинную логику. В одном Хель была полностью права: Церковь Бога-Машины искала людей. Аугментированных людей. Их в церкви всегда было недостаточно, чтобы достичь всех поставленных целей. До маячащего на горизонте Вознесения, конечной точки всего мирского, день за днем тянулись бесконечные недели рутины и обеспечения паствы всем необходимым. Из желания то ли поставить хакершу на место, то ли… неважно чего Элисон поручила паре прихожан найти описанного ею человека в Праге (Хель дала список мест и временной разброс) и получить у него нейропозин в знак доброй воли. Здесь мог скрываться ответ. Возможно, этот человек и был «Предсказательницей», и таким сложносочиненным образом он просто заслуживал внимание в глазах Матери? Тогда стоило решить вопрос раз и навсегда. Он уже и так отнял у Матери слишком много времени, которое могло бы пойти на более благие цели, нежели доказывание кому-то в интернете, что Мать – сама пророк, осененный откровением свыше, и никакого посланника Бога-Машины они сейчас не ждут. Но если это и правда разные люди, то тоже можно как минимум один раз встретиться. Не лично Матери, конечно. Есть другие для этой цели. Так или иначе, они остро нуждались и в неофитах, и в нейропозине. Его расход оставался непомерно высоким. Однажды вскрытый флакон нельзя хранить, и время от времени остатки драгоценного раствора пропадали зря. Злое знамение, плохие дни… Один из посыльных, Джозеф Северн из Строителей Вознесения, вернулся к Элисон в явном смятении. Оказалось, что, во-первых, описанный человек был его соседом по этажу в комплексе «Зелень», а во-вторых, он без малейших колебаний отдал флакон нейропозина в ответ на просьбу. Как будто… нет, он явно осознавал ценность… но для него она словно бы не имела никакого значения. – Присмотри за ним, – сказала Элисон: по крайней мере, он оказался полезным. А в-третьих, он был набит металлом едва ли не больше, чем грозный брат Матери, творивший свои дела в группировке КПА, что в комплексе «Утулек». Руки, ноги, лицо, пластина вместо части лба, и всё разом вызывало только еще больше вопросов. В этом убогом районе никак нельзя ожидать человека с аугментациями на миллионы долларов, и все выкладки Хель предстали… в более любопытном виде. Если бы Элисон было до них какое-то дело, кроме раздражения. Хель неутомимо, словно без еды и сна, забрасывала ее тоннами коротких сообщений и умело обходила любые спам-фильтры. Хель явно хотела, чтобы ее послушали, но добивалась пока что лишь противоположного. Увы, в один из дней злое знамение коснулось и других вещей. Джозеф однажды принес с очередным флаконом плохую новость: он спросил, и их новый приятель наотрез отказался стать их братом в Церкви. Что ж, тупик. Но, по крайней мере, Мать исследовала эту нить и сочла ее бесперспективной. Пора вернуться к прежней работе и не тратить время на мирскую чепуху. Да и брату Джозефу нужно побольше уделять трудам над Вознесением. Свободное время и отвлечение на иные темы, как слышала Элисон, вызывают у него сомнения в правильности избранного пути… Что-то о том, что текущая архитектура устройства несовершенна и ей недостает какого-то элемента, но – какого именно, он не знал. Чушь. Если нет ответа, к чему поднимать вопрос и селить бесплодные сомнения в головах своих братьев и сестер? Буквально в ту же минуту, когда Элисон нажала на отправку ему сообщения, ей пришло другое – от Хель: «Вознесение не пройдет успешно в том виде, в котором ты его предполагаешь. Ваша техника несовершенна для обеспечения этой цели. Необходимы прямые интерфейсы ОСМ для всех, кто будет проходить Вознесение, в противном случае импульс просто сожжет нейроны посвященных без возможности сохранения либо возврата». Элисон не ответила. Просто смотрела, пока Предсказательница продолжала говорить, и строка за строкой вспыхивали новые сообщения, ввергая Мать, против снисходительности и усталости, во всё более смятенные чувства: «Я знаю это, потому что я сама вознеслась». «Та часть меня, которую звали Хель, прошла через Вознесение на Панхее два года назад». Очередное сообщение пришло с вложением: видеозапись. В огромном темном зале, окрашиваясь в неоне подсветки в оранжевые тона, клубился азотный пар. Гудели мощные силовые агрегаты, даже в записи вызывая фантомный привкус разогретой кости на зубах. Вверху справа, секунда за секундой, текло время записи, в которое Элисон сразу не поверила: часы Инцидента, как называли его везде за пределами Церкви Бога-Машины. Часы… их единения с Богом сущего. Прикосновения к истинной Сингулярности. Человек, которого она уже знала в лицо, шел вместе с ходом секунд уверенно и целенаправленно, ни в коей мере не поглощенный – и едва ли даже затронутый – божественным благословением. Но как мог он… Невозможно… Ведь он принадлежал к ним уже тогда. В рассеянном техническом свете его серо-черные руки из углеродного волокна отбрасывали отчетливые, невозможные для органики блики. Он присел на колено возле одного из зевов-сплетений проводов, электромеханики и черного металла и осторожно, будто боясь прикоснуться, обвел синтетической ладонью очертания лица женщины, наполовину утопленной в агрегат и замотанной в белые, будто погребальные ленты. Запись остановилась на кадре, где его ладонь закрыла часть ее лица, словно защитила от всего происходящего вокруг. Строка за строкой, вновь посыпались сообщения, сдвигая финальный кадр свидетельства Хель всё выше и выше в окне переписки: «Ваша Предсказательница и ваш пророк». «У нас есть одно общее». «Мы никогда не просили о том, чтобы вернуться. Но мы здесь». «С какой целью?» «Ты знаешь, Элисон. Вы должны знать это куда лучше, чем мы».