Глава 8. Особняк семьи Голд
4 июня 2026 г., 23:28
Собираться пришлось в спешке. После нескольких писем и согласования с профессором Уизли нам всё-таки разрешили ненадолго покинуть Хогвартс на следующие выходные под ответственность родителей.
Себастьян и Элизабет отправились в Фелдкрофт к Анне. Мы с Оминисом — в поместье Голд.
Уже стоя возле камина в кабинете директора, я нервно поправляла рукава мантии. Почему-то перспектива показать Оминису свой дом волновала меня едва ли не сильнее, чем поиски смертельно опасного проклятия.
— Ты выглядишь так, словно идёшь сдавать экзамен.
Я бросила на него взгляд.
— Это потому, что ты не знаком с моей мама́. Как истинная француженка, она чопорна до мозга костей.
— Всё настолько плохо?
— Нет, — Я задумалась. — Еще хуже.
— Замечательно, — улыбнулся Оминис.
Я рассмеялась.
— Просто предупреждаю.
— Тогда и ты будь готова.
— К чему?
— Я почти уверен, что твоя мать полюбит меня больше, чем тебя.
— О, какая самоуверенность, — хмыкнула я.
— Это дар.
Камин вспыхнул зелёным пламенем и я глубоко вдохнула.
— Готов?
— Нет.
— Отлично.
И шагнула вперёд. Путешествие через летучий порох не входило в список моих любимых занятий. Мир завертелся в зелёном вихре и на секунду всё исчезло. А затем мы буквально вывалились из другого камина. Я едва удержала равновесие, а Оминис приземлился куда грациознее. Что было абсолютно несправедливо.
— Ненавижу летучий порох, — пробормотала я.
— Это взаимно.
Я подняла голову и невольно улыбнулась. Дом. Мы находились в просторной мраморной гостиной. Высокие окна выходили на парк, на стенах висели старинные картины предков. Под потолком мерцала огромная хрустальная люстра. Всё было знакомым и таким родным. И вдруг мне стало немного легче дышать.
— Добро пожаловать в особняк Голд, — улыбнулась я и развела руки.
Оминис слегка повернул голову, словно прислушиваясь к пространству вокруг.
— Большой.
— Это ещё мягко сказано.
— Богатый.
— Это тоже мягко сказано.
Я заметила его усмешку.
— Идём.
Я хотела так много ему показать! Хотя сначала, конечно, нужно было встретить мама́ и папа́.
Особняк Голд располагался на холме в нескольких милях от ближайшей волшебной деревни. Когда мы вышли на террасу, перед нами открылся весь парк. Даже спустя годы это зрелище производило впечатление: старинные сады тянулись на многие акры, белые дорожки извивались между идеально подстриженными живыми изгородями, фонтаны переливались серебристой водой. Чуть дальше начинался небольшой лес, а за ним блестела река.
— Красиво, — тихо проговорил Оминис.
— Очень.
Я вдруг поймала себя на мысли, что впервые смотрю на родной дом глазами другого человека.
Особняк возвышался над парком словно старинный замок. Три этажа светлого камня, высокие башенки, арочные окна, балконы, увитые плющом. Он был одновременно роскошным и уютным. Совсем не похожим на мрачные чистокровные поместья, о которых рассказывал Оминис.
— Здесь хорошо.
В его голосе прозвучало что-то необычное. Что-то очень тихое. Я посмотрела на него.
— Что?
Он ненадолго замолчал.
— Просто подумал, что здесь не чувствуется страх.
Улыбка медленно исчезла с моего лица. Я поняла, что он имеет в виду. Дом Мраксов. Семья и ее прошлое. То, о чём он редко говорил.
— Здесь тебя никто не обидит.
Слова вырвались сами собой. Оминис повернул голову ко мне и несколько секунд мы просто стояли рядом и смотрели друг на друга.
Ветер шевелил листья деревьев. Где-то вдали пела птица. И именно сейчас расстояние между нами показалось совсем небольшим.
К счастью, в этот момент я вспомнила кое-что важное. Иначе могла бы не сдержаться и обнять Оминиса.
— Подожди, — Я быстро открыла сумку. — Совсем забыла.
— Что?
— Помнишь записку из книжной лавки?
— Ту самую загадочную записку?
— Именно.
Я достала старый лист пергамента. За всеми событиями последних дней мы почти не возвращались к нему. Теперь же развернули его прямо на каменном столике террасы. Несколько секунд я просто смотрела на лист, а потом нахмурилась.
— Странно.
— Что именно?
— Я не заметила этого раньше.
На обратной стороне действительно был рисунок. Не текст и не заметки, а карта. Старая выцветшая карта и линии на ней были проведены от руки. Некоторые места отмечены символами. В центре находился знак, напоминающий каплю крови, под ним виднелась единственная надпись.
«Серебряная кровь».
У меня по спине пробежал холодок.
— Это не похоже на обычную карту.
— Потому что это и не обычная карта.
Я провела пальцем по одному из символов.
— Смотри.
Здесь был отмечен какой-то объект. И ещё один. И ещё. Словно карта указывала путь к чему-то или кому-то.
Оминис осторожно коснулся края пергамента.
— Думаешь, она связана с болезнью?
— Не знаю.
Но совпадений становится слишком много. Мы переглянулись. Точнее, я посмотрела на него, а он задумчиво склонил голову над картой. Мы ещё несколько минут изучали карту на террасе, пытаясь понять, что означают странные символы и почему рядом с надписью «Серебряная кровь» кто-то нарисовал едва заметный знак полумесяца. Но чем дольше мы смотрели, тем меньше понимали. В конце концов я со вздохом свернула пергамент.
— Думаю, сегодня мы всё равно ничего не расшифруем.
— Разумное предположение.
Я толкнула его локтем. Оминис усмехнулся.
И в этот момент за нашими спинами раздался мягкий женский голос:
— Вот значит, где вы спрятались.
Я резко обернулась и сразу расплылась в улыбке.
— Мама!
Фелисити Голд стояла в дверях террасы. Каждый раз, когда я видела её после долгой разлуки, меня поражало одно и то же. Насколько мы похожи. Те же светлые волосы и карие глаза. Те же тонкие черты лица. Только в матери всё выглядело более утончённым и уверенным, словно годы сделали её красоту не менее яркой, а наоборот благороднее. На ней было длинное тёмно-синее платье, идеально сочетающееся с золотыми украшениями семьи Голд. Она выглядела как настоящая хозяйка старинного волшебного поместья и как человек, способный за один взгляд узнать все мои секреты. Что было особенно опасно, потому что рядом стоял Оминис.
— Дай угадаю, — сказала мама, подходя ближе. — Ты опять забыла поесть, потому что нашла очередную загадочную книгу.
— Это несправедливо.
— Потому что правда?
— Потому что ты всегда права.
Мама улыбнулась и наконец перевела внимание на моего спутника.
— А значит, это должен быть мистер Мракс.
Оминис слегка склонил голову.
— Для меня честь познакомиться с вами, миссис Голд.
Мама буквально расцвела. Я заметила это сразу и мысленно застонала. О нет. Только не это.
— Какой воспитанный молодой человек.
Всё. Катастрофа. Я слишком хорошо знала этот тон. Фелисити Голд уже была очарована.
— Благодарю.
— Эвелин в письмах редко рассказывает о своих друзьях, кроме Пенелопы.
Я едва не подавилась воздухом.
— Мама.
— Что?
На губах матери появилась совершенно невинная улыбка, которая никогда не была невинной. Никогда! Особенно когда дело касалось меня. Она сделала несколько шагов вперёд и вдруг поймала мой взгляд. Всего на секунду. Затем едва заметно приподняла бровь, после чего посмотрела на Оминиса. Потом снова на меня и слегка улыбнулась. Я почувствовала, как начинают гореть щёки.
Нет.
Нет.
Нет.
Она всё поняла. Абсолютно всё.
Матери обладали какой-то запрещённой магией. Другого объяснения у меня не было.
— Мама, пожалуйста...
— Что такое?
Её глаза лучились искренним весельем.
— Ничего.
— Вот и я так думаю.
Оминис явно чувствовал, что происходит что-то странное. Но, к счастью для меня, не мог видеть выражение наших лиц, хотя это вовсе не означало, что он ничего не замечал. С ним такие вещи не работали. Он все замечал.
— Мне кажется, я пропустил часть разговора.
— Определённо пропустил, — пробормотала я.
— Не обращайте на неё внимания, мистер Мракс.
Мама уже окончательно взяла ситуацию под свой контроль.
— Иногда она забывает, что ей не пять лет.
— Мне пятнадцать.
— Как быстро летит время!
— Это никак не помогает твоему аргументу.
Мама тихо рассмеялась. И я вдруг поняла, что впервые за много недель слышу этот звук. По-настоящему слышу. Не через письмо или воспоминания. А в живую. И от этого внутри неожиданно стало тепло, но радость быстро сменилась тревогой. Потому что я вспомнила, зачем мы приехали. Отец и его болезнь, и проклятие.
Мама, словно почувствовав мои мысли, мягко коснулась моей руки.
— Мы поговорим обо всём после обеда.
Её голос стал немного серьёзнее.
— Твой отец отдыхает. Сегодня ему лучше.
Я облегчённо выдохнула. Совсем чуть-чуть. Даже маленькая хорошая новость сейчас казалась драгоценностью.
— Он спрашивал о тебе утром. Несколько раз.
Я улыбнулась. А затем мама снова вернулась к своей обычной роли хозяйки дома.
— Но обсуждать семейные трагедии на пустой желудок я не позволю.
Это уже официальный приказ.
— Конечно, мама.
— Отлично.
Она расправила складки платья и посмотрела сначала на меня, потом на Оминиса.
— Обед уже почти готов. Большая столовая ждёт нас.
— Звучит серьёзно.
— В нашей семье любая еда звучит серьёзно.
— Это правда, — подтвердила я.
Вдруг мама подала Оминису руку.
— Идёмте, мистер Мракс. Боюсь, если оставить вас наедине с моей дочерью и древними картами еще на час, вы случайно раскроете какую-нибудь многовековую тайну.
— Такая вероятность существует.
— Оминис!
— Что? Я стараюсь быть честным.
И пока мы шли через длинные коридоры особняка к большой столовой, происходящее казалось почти нормальным. Почти. Потому что в моей сумке лежала загадочная карта с надписью «Серебряная кровь». Мой отец всё ещё был болен. А где-то далеко Себастьян и Элизабет искали ответы собственными методами.
Большая столовая семьи Голд выглядела именно такой, какой я её помнила. Высокие окна почти от пола до потолка выходили в сад, где вечернее солнце окрашивало деревья в золотые оттенки. Длинный дубовый стол мог вместить не меньше двадцати человек, но сейчас за ним сидели только трое. От этого огромная комната казалась удивительно уютной. Домовые эльфы уже расставили блюда, а в камине потрескивал огонь. Я не замечала, насколько скучала по этому месту.
— Надеюсь, вы не слишком устали после дороги, Оминис, — сказала мама, когда мы заняли свои места.
— Благодарю, миссис Голд. Всё прошло хорошо.
— Фелисити, пожалуйста.
Оминис слегка кивнул.
— Тогда вы можете называть меня просто Оминисом.
Мама улыбнулась той особенной доброй улыбкой, которую обычно приберегала для людей, которые ей нравились. Я слишком хорошо её знала. Оминис ей определённо нравился.
Некоторое время мы ужинали в спокойной тишине. Впервые за много дней мне не нужно было торопиться на занятия, переживать из-за домашней работы или оглядываться через плечо в поисках неприятностей. Это ощущалось почти непривычно.
— Эвелин рассказывала, что вам нравится учиться, — неожиданно сказала мама.
Я чуть не подавилась соком.
— Мама.
— Что?
Оминис тихо усмехнулся. Но на этот раз без насмешки. Скорее с искренним теплом.
— Она права. Учёба мне действительно нравится.
— Какое счастье, — вздохнула мама. — Наконец-то кто-то способен понять мою дочь.
— Я всё ещё здесь.
— Именно поэтому говорю это при тебе.
На этот раз даже я улыбнулась. Мама ласково на меня посмотрела, потом вновь повернулась к Оминису:
— Знаете, Эвелин всегда любила книги. Даже в Шармбатоне.
Я заметила, как Оминис слегка заинтересованно повернул голову.
— Но иногда мне кажется, что переезд в Англию оказался для Эвелин куда большим испытанием, чем она готова признать.
В её глазах мелькнула знакомая улыбка.
— Она очень любила Шармбатон.
Оминис слегка кивнул.
— Это заметно по тому, как она рассказывает о школе.
Я почувствовала неожиданное тепло. Оказывается, он всё-таки запоминал такие вещи.
— Первые недели после перевода были непростыми, — продолжила мама. — Хотя Эвелин старательно делала вид, что прекрасно справляется.
— Потому что справлялась.
— Конечно.
Мама улыбнулась. Той особенной материнской улыбкой, которая говорила совсем другое.
— Но всё равно скучала по друзьям, преподавателям и привычной жизни.
— Немного.
— Очень сильно.
— Мама!
Оминис тихо рассмеялся.
— Кажется, в этой семье никто не даст скрывать правду.
— Совершенно верно, — согласилась мама.
Затем её взгляд стал мягче.
— Но я очень горжусь тем, как Эвелин справилась с переездом. Для пятнадцатилетней девушки оставить страну, школу и почти всю привычную жизнь было непросто. Особенно если учесть, что до этого она была лучшей ученицей своего курса в Шармбатоне.
— Она действительно была лучшей на курсе? — спросил он. — И почему меня это не удивляет?
— Одной из лучших, — быстро поправила я.
— Лучшей, — спокойно возразила мама.
Я посмотрела на Оминиса. Казалось, ему было комфортно обсуждать мои оценки и прошлое. В его голосе не было ни насмешки, ни привычного поддразнивания. Только спокойная искренность. Это заставило меня смутиться ещё сильнее.
— Почему вы переехали? — спросил он.
На этот раз мама ответила не сразу. Её улыбка стала чуть задумчивее.
— Моему мужу предложили должность в Министерстве магии здесь, в Британии.
При этих словах я невольно задумалась о последних месяцах. О том, как быстро изменилась моя жизнь. О новой школе, преподавателях и друзьях. И... Оминисе.
— Очень хорошую должность, — добавила я.
— Очень хорошую, — согласилась мама.
В её голосе прозвучала гордость.
— Ричард всегда много работал. Это была возможность, от которой трудно отказаться.
Я почувствовала лёгкую грусть. Потому что тогда никто ещё не знал, что случится дальше. Что спустя несколько месяцев отец заболеет и наша жизнь снова изменится.
— Поэтому мы переехали в Англию, — закончила мама.
— А вместе со мной переехала и Пенелопа!
При имени подруги улыбка мамы стала теплее.
— Семья Пенелопы дружит с нами уже много лет. Девочки выросли вместе. И постоянно попадали в неприятности.
— Это была всего пара случаев!
— Эвелин.
— Хорошо. Несколько случаев, — сдалась я.
Оминис негромко рассмеялся. Этот звук заставил меня улыбнуться в ответ.
— Пенелопа перевелась в Хогвартс одновременно со мной, — объяснила я. — Иначе я бы, наверное, сошла с ума в первые недели.
— Неправда, — вдруг возразил Оминис.
— Правда.
— Ты быстро нашла друзей. О тебе весь Хогвартс говорил.
Я подняла глаза. На мгновение наши взгляды словно встретились. И внутри стало удивительно тепло.
— Я и не знала, что ты обращал внимание.
— С самого первого дня, — мягко улыбнулся он.
Несколько секунд никто ничего не говорил. Но молчание не было неловким, наоборот оно казалось спокойным и домашним. Будто все тревоги остались где-то далеко за стенами особняка. Мама внимательно наблюдала за нами поверх чашки с чаем, и я почти физически почувствовала момент, когда она сделала для себя какие-то выводы. Очень подозрительные выводы. Однако, к моему счастью, вслух ничего говорить не стала. Пока. Но я знала, что буря обязательно грядет.
Мама улыбнулась и заявила:
— После обеда я покажу вам семейную библиотеку. Если ответы существуют, есть шанс, что мы найдём их именно там.
Уютный семейный обед вновь напомнил, зачем мы приехали сюда на самом деле. Где-то среди тысяч старинных книг могла скрываться тайна Серебряной Крови. И, возможно, ключ к спасению моего отца.
***
После обеда мама действительно сдержала обещание. Семейная библиотека Голдов занимала почти целое крыло особняка. Когда тяжёлые дубовые двери распахнулись, я невольно улыбнулась, несмотря на тревоги последних дней. Даже спустя годы это место казалось волшебным. Высокие книжные шкафы поднимались до самого потолка, между ними тянулись узкие галереи и винтовые лестницы. Старые магические светильники мягко освещали ряды книг, а воздух пах пергаментом, древесиной и временем.
— Впечатляет, — тихо сказал Оминис легко водя палочкой вокруг.
— Это ещё не всё, — с гордостью ответила мама. — В западном крыле хранятся самые старые тома. Некоторые принадлежат нашей семье уже несколько столетий.
Она провела нас между стеллажами и показала несколько разделов, посвящённых древней магии, истории волшебных родов и редким магическим заболеваниям. У меня буквально загорелись глаза.
— Теперь я понимаю, откуда у тебя такая любовь к книгам, — заметил Оминис.
— Видишь? Я всегда говорила, что это семейное.
Мама ласково коснулась моего плеча, затем перевела взгляд на нас обоих и неожиданно улыбнулась. Очень загадочно.
— Думаю, дальше вы прекрасно справитесь без меня.
— Мама...
— Мне ещё нужно проверить приготовления к ужину.
— До ужина ещё несколько часов.
— Именно.
Я подозрительно прищурилась, но мама уже направлялась к выходу. Перед самой дверью она обернулась:
— Если найдёте что-нибудь важное, сообщите мне.
Дверь закрылась и в библиотеке стало тихо, слышно было только потрескивание огня в дальнем камине.
Я медленно выдохнула.
— Она специально нас оставила.
— Думаю, да.
— И тебе это кажется нормальным?
— Не могу сказать, что возражаю.
Я почувствовала, как предательски теплеют щёки. Кажется, скоро у меня случится тепловой удар от того, как часто я краснею рядом с Оминисом.
Некоторое время мы молча перебирали книги, но мысли постоянно ускользали от исследования. Слишком многое произошло за последние недели. Наконец я закрыла очередной том.
— Оминис?
— Да?
— Можно спросить кое-что?
Он повернул голову в мою сторону.
— Конечно.
Я помедлила.
— Прозвучит странно, но что ты думаешь обо мне?
Вопрос прозвучал намного серьёзнее, чем я планировала и на мгновение повисла тишина.
— Это довольно обширный вопрос.
— Наверное.
— Тогда мне понадобится обширный ответ.
Я невольно улыбнулась. Он задумался.
— Я думаю, что ты смелее, чем считаешь.
— Не уверена, — покачала я головой.
— Но это правда.
Его голос был спокойным и уверенным.
— Большинство людей испугались бы происходящего. Но ты продолжаешь искать ответы.
Я отвела взгляд.
— Потому что выбора нет.
— Есть, — покачал головой Оминис. — Всегда можно отказаться. Или перейти на темную сторону…
Я знала, что он подумал о Себастьяне. И мне вновь захотелось обнять его. Он ведь очень одинок. Я не видела, чтобы у него были близкие друзья в Хогвартсе, кроме него. И их разногласия делали Оминису очень больно. Конечно, он не обсуждал это со мной, но это было и не нужно. У него на лице появлялось такое грустное выражение, что мне плакать хотелось.
Несколько секунд Оминис молчал, а потом продолжил:
— Ещё я думаю, что ты очень добрая.
Я почувствовала, как сердце начинает биться еще быстрее.
— И ещё?
На этот раз улыбка едва коснулась его губ.
— И ещё мне очень нравится проводить с тобой время.
Я замерла.
— Правда?
— Правда.
Его лицо оставалось удивительно спокойным, но в голосе появилось что-то новое. Что-то мягкое и тёплое.
— В последнее время это стало одной из моих любимых частей дня.
Но прежде чем я успела что-то сказать, Оминис продолжил:
— И я думаю, что некоторые вещи люди понимают и осознают гораздо раньше, чем готовы признать вслух.
Я моргнула.
— Что это значит?
— Ничего.
— Оминис.
— Совсем ничего. Правда, — для убедительности он даже развел руками.
— Это был очень подозрительный ответ.
Оминис тихо рассмеялся, а я так и не поняла, что именно он имел в виду.
Спустя некоторое время поиски снова зашли в тупик. Я закрыла последнюю книгу и потянулась.
— Хочешь покажу своё любимое место в доме?
— Конечно.
Мы вышли из библиотеки. Коридоры постепенно погружались в вечерний полумрак. Я привела его в большую уютную комнату с панорамными окнами и огромным камином. Огонь внутри горел почти постоянно. С самого детства это было моё убежище, место, где я читала книги, мечтала и пряталась от всего мира.
— Здесь должно быть очень красиво, — сказал Оминис.
— Я люблю это место.
Мы устроились прямо на ковре возле камина. Так было удобнее. И несколько минут никто из нас не говорил. Огонь тихо потрескивал, за окнами сгущались сумерки. Я понимала, что должна что-то сказать, пока снова не испугалась и не передумала.
— Оминис?
— Да?
Сердце колотилось так сильно, что мне казалось, он наверняка это слышит.
— Можно попросить тебя кое о чём?
— Конечно.
Я набрала воздуха. Потом ещё раз. И только после этого решилась.
— Пожалуйста... не отвечай сразу.
Он удивлённо наклонил голову.
— Не отвечать на что?
— На то, что я сейчас скажу.
Молчание.
Я смотрела на пламя в камине, потому что смотреть на Оминиса было невозможно. Слишком страшно, тревожно и волнительно. Я закусила губу.
— Я знаю, что сейчас не самое подходящее время. Знаю, что у нас проблемы с расследованием и что Пенелопа больна, и мой отец тоже... и…— Слова путались. Но останавливаться было уже поздно. — Просто мне кажется, если не сказать сейчас, я никогда не скажу.
Я крепче сжала руки.
— Мне очень нравится проводить время с тобой. Очень. Больше, чем с кем-либо другим. — Голос становился всё тише.— И когда что-то происходит, мне хочется рассказать об этом именно тебе.
Я почувствовала, как начинают гореть щёки.
— И... наверное...
Мерлин. Это было ужасно сложно.
— Наверное, я в тебя влюблена. Если быть точнее, то с самого первого дня в Хогвартсе…
Последние слова прозвучали почти шёпотом. После них воцарилась абсолютная тишина. Я тут же зажмурилась.
— И, пожалуйста, не отвечай сейчас. Потому что иначе я, кажется, просто исчезну от смущения.
Рядом послышался очень тихий смешок. Не насмешливый, а удивительно тёплый. Но я всё ещё не решалась поднять глаза, потому что впервые за долгое время мне было страшнее услышать ответ, чем столкнуться с любым проклятием. Несколько секунд после моего признания никто не произносил ни слова. Я всё ещё смотрела куда угодно, только не на Оминиса. Если честно, мне хотелось провалиться сквозь пол или исчезнуть, или срочно вспомнить какое-нибудь заклинание телепортации.
— Эвелин.
Сердце подпрыгнуло.
— Да?
— Посмотри на меня.
Я медленно подняла голову. На губах Оминиса была очень мягкая улыбка. Не удивлённая и не смущённая. Словно он услышал именно то, что ожидал услышать.
— Я понял тебя.
У меня перехватило дыхание.
— Правда?
— Конечно.
Он слегка наклонил голову.
— И я не собираюсь делать вид, будто не понял.
Я почувствовала, как щёки снова начинают гореть.
— Ох. Очень содержательный ответ.
Оминис негромко рассмеялся.
— Но я выполню твою просьбу.
— Какую именно?
— Не отвечать сейчас.
Он говорил спокойно и серьёзно.
— Ты попросила меня не отвечать сразу.
Я кивнула. Кажется, слишком быстро. Голова немного закружилась.
— Поэтому свой ответ я дам тогда, когда ты будешь готова его услышать.
Эти слова звучали совсем не так страшно, как я ожидала. Скорее наоборот, будто в них пряталась надежда.
Мы снова замолчали, а потом Оминис неожиданно произнёс:
— Можно попросить тебя кое о чём?
— Конечно.
На этот раз замялся уже он. Совсем немного.
— Я не знаю, как ты на самом деле выглядишь.
Я удивлённо моргнула.
— Что?
— Я много знаю о тебе. Больше, чем думают окружающие. Я знаю цвет твоих волос, знаю твой голос, твои шаги. Знаю, как ты смеёшься. Знаю, как меняется твой голос, когда ты волнуешься и как быстро ты начинаешь говорить, когда находишь что-то интересное в книге. Знаю твой запах… — на его губах появилась едва заметная улыбка. — Но не знаю твоего лица.
Моё сердце окончательно перестало вести себя разумно. Я вспомнила, что для Оминиса мир всегда был другим. Он узнавал людей не глазами, а голосом. Прикосновением. Присутствием.
— Если тебе будет некомфортно...
Он не договорил, но я поняла, и тихо ответила:
— Да.
Оминис придвинулся ближе. Движение было осторожным, словно он боялся случайно нарушить какую-то невидимую границу.
— Если передумаешь, просто скажи.
— Хорошо.
Я сидела совершенно неподвижно. Настолько неподвижно, что начала замечать собственное дыхание. Оминис медленно поднял руку и очень осторожно коснулся моих волос. Сначала лишь кончиков прядей, потом чуть выше. Нежно провел по моему затылку, будто пытался представить образ человека, которого знал несколько месяцев.
Его движения были спокойными и уважительными. Никакой спешки. Никакой неловкости, только внимание.
Мне не хотелось отодвигаться. Наоборот. Внутри разливалось странное чувство доверия.
Оминис легко коснулся моего лба, затем бровей. Провел кончиком указательного пальца по моему носу и невесомо провел по губам. Сначала по верхней, потом по нижней. Когда я невольно облизнула губу он быстро убрал руку. И мне тут же захотелось вернуть его ладонь на место, поэтому я осторожно взяла его прохладную руку и положила себе на щеку.
— Ты улыбаешься, — слегка хрипло прошептал он.
Я вздрогнула.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что чувствую.
Это прозвучало так просто, что я невольно рассмеялась. Он тоже улыбнулся. Потом его рука опустилась чуть ниже к шее. Совсем ненадолго. И вновь отстранилась. Будто теперь картина наконец складывалась воедино.
— Теперь я понимаю, — прошептал он, беря меня за обе руки и легонько водя большими пальцами по тыльной стороне ладоней.
— Что именно?
— Почему тебя так легко узнать среди других людей.
Я растерянно улыбнулась.
— Это звучит загадочно.
— Возможно.
Он убрал руку и мне стало холоднее. Несколько секунд мы просто сидели рядом, слушая треск огня.
— Ну и каков вердикт? — наконец спросила я.
— Вердикт?
— Теперь, когда ты наконец понял, как я выгляжу.
Оминис задумался, а потом сказал:
— Ты очень похожа на ту, какой я тебя представлял.
— Это хорошо или плохо?
— Очень хорошо.
Этот ответ заставил меня улыбнуться еще шире. Впервые за долгое время я чувствовала себя не просто увиденной, а по-настоящему понятой.
Когда я вышла из гостиной, в доме уже окончательно стемнело. Издалека доносились приглушённые голоса домовых эльфов и тихое потрескивание каминов. Но я почти ничего не замечала. Слова Оминиса всё ещё звучали у меня в голове.
«Свой ответ я дам тогда, когда ты будешь готова его услышать».
От одной этой мысли сердце начинало биться быстрее. Я невольно коснулась кончиками пальцев щеки и тут же покачала головой. Нет. Сейчас нужно думать совсем о другом. Об отце. Я ускорила шаг. Покои родителей находились в восточном крыле особняка. Чем ближе я подходила, тем сильнее росло волнение. В письмах мама старалась не пугать меня, но я все равно переживала.
Перед дверью я остановилась на несколько секунд. Потом осторожно постучала.
— Войдите, — это был голос отца. Уставший, тихий, но его.
Я распахнула дверь и застыла. Отец сидел в кресле возле окна с раскрытой книгой на коленях.
На первый взгляд всё выглядело почти как прежде. Но только почти. За последние месяцы отец заметно похудел, под глазами залегли тени, лицо стало бледнее, а в волосах словно прибавилось серебра. И всё же это был он. Мой отец. Увидев меня, он немедленно отложил книгу.
— Эвелин.
Я больше не могла сдерживаться. Через секунду уже обнимала его изо всех сил, словно пыталась убедиться, что он действительно здесь. Что он жив. Что всё ещё рядом.
— Папа...
Голос предательски дрогнул. Отец обнял меня в ответ так же крепко.
— Ну-ну.
— Я так скучала.
— Я тоже, золотце.
Так он называл меня с детства. И от этого стало ещё труднее сдерживать слёзы.
Несколько минут мы просто сидели рядом. Говорили обо всём и ни о чём одновременно. О Хогвартсе и учёбе, о профессорах. О Пенелопе и Оминисе. О том, как изменилась жизнь после переезда. Постепенно волнение начало отступать, мы оба успокоились, и тогда я вспомнила настоящую причину своего приезда.
— Папа. Мне нужно тебе кое-что показать.
Я достала из сумки книгу и карту.
Папа сразу посерьёзнел, и я все подробно рассказала о книжной лавке в Хогсмиде, о найденном пергаменте, о карте, о надписи «Серебряная кровь», о болезни Пенелопы и о том, как она появилась. Чем дальше я говорила, тем внимательнее становился отец и когда я закончила, в комнате повисла тишина.
Папа осторожно взял карту и долго её рассматривал, потом медленно провёл пальцем по символам.
— Интересно...
— Ты что-нибудь узнаёшь?
— Нет. Именно это меня и беспокоит.
Я нахмурилась.
— Почему?
— За годы работы я видел множество карт. Обычных. Магических. Даже зачарованных. Но эта выглядит так, словно её пытались скрыть от тех, кто не знает, что искать. У меня есть одна догадка, но…нет, маловероятно. Таких людей уже не осталось.
Я почувствовала, как внутри всё напряглось.
— Значит, она важна?
— Я думаю да.
Он перевёл взгляд на надпись.
— Серебряная кровь... Мне кажется, я где-то слышал это название.
— Где?
— Не помню.
Отец поморщился.
— Что-то связанное с моей работой в Министерстве. Но воспоминание слишком расплывчатое.
Я задумалась. Это уже было больше, чем мы знали утром. Но затем в голову пришёл другой вопрос, тот самый, который мучил меня последние дни.
— Папа. Как всё началось?
Он сразу понял, о чём я спрашиваю.
— Первые симптомы появились примерно через неделю после одного происшествия.
Я выпрямилась.
— Какого происшествия?
Отец тяжело вздохнул.
— В Министерстве я занимался вопросами безопасности торговых маршрутов между волшебными поселениями. Иногда приходилось лично участвовать в переговорах. Особенно после начала волнений среди гоблинов.
Я мгновенно насторожилась.
— Гоблинов?
— Да. Несколько месяцев назад произошёл конфликт. Небольшой, по крайней мере тогда нам так казалось.
Он ненадолго замолчал.
— Один из гоблинов напал на нас. Неожиданно. Я отделался сравнительно легко. Пара заклинаний. Несколько ушибов, ничего серьёзного, не переживай.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— А потом?
— А через неделю начались симптомы. Слабость. Головокружение. Проблемы с магией.
Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, потому что уже слышала это раньше. Совсем недавно. Пенелопа. Гоблины. Странное заклинание, те же симптомы и те же последствия.
— Папа...
Он вопросительно посмотрел на меня.
Я почувствовала, как внутри начинает складываться картина. Пока ещё не полностью. Но достаточно ясно.
— Пенелопа заболела после того, как в неё попало заклинание гоблинов.
Ричард замер.
— Что?
— Мы видели это собственными глазами.
Я быстро пересказала события на опушке. Лицо отца становилось всё серьёзнее.
Когда я закончила, он медленно произнёс:
— Значит, это не совпадение.
— Я тоже так думаю.
— И если болезнь действительно связана с тем нападением...
Он посмотрел на карту. Потом на книгу. Потом снова на меня.
— Тогда, Эвелин, боюсь, вы с друзьями оказались гораздо ближе к разгадке, чем кто-либо в Министерстве за последние месяцы.
От этих слов по комнате словно пробежал холодный ветер, потому что впервые кто-то вслух подтвердил то, о чём я боялась даже думать.
Болезнь отца.
Болезнь Пенелопы.
Болезнь Анны.
Гоблины.
И загадочная Серебряная кровь.
Всё это было частью одной истории.
Вопрос заключался лишь в том, насколько опасной окажется правда.
