Серебряная кровь

Путь обратно из пещеры запомнился мне плохо. Каждый из нас думал о своем. Профессор Фиг выглядел крайне бледным и уставшим. Несмотря на то что рана оказалась не смертельной, потеря сознания явно далась ему тяжело. Оминис почти не отходил от него всю дорогу, а Элизабет крепко прижимала к груди небольшой хрустальный флакон с серебряной водой. Когда мы наконец выбрались из пещеры и оказались среди развалин, над долиной уже сгущались сумерки. — Нам нельзя здесь оставаться, — твердо сказал профессор Фиг. — Если сторонники Ранрока обнаружат пропажу своих людей, скоро здесь будет половина их лагеря. Никто не спорил. Плененного гоблина профессор связал магическими путами и передал властям Хогсмида сразу после трансгрессии. Тот ругался, угрожал и выкрикивал что-то на гоббледуке, но никто уже не обращал на него внимания. Трансгрессия трех студентов и гоблина далась профессору тяжело. Он прихрамывал и держался за бок, но не сдавался. Меня немного мутило. Через несколько часов мы оказались в небольшой комнате трактира «Кабанья голова». Профессор Фиг остановился у двери и строго посмотрел на нас. — Никто никуда не выходит. — А вы, профессор? — спросила Элизабет. Профессор Фиг поправил мантию и вздохнул. — Я найду мистера Сэллоу раньше, чем он совершит непоправимую ошибку. После этих слов он трансгрессировал. Мы втроем зашли в небольшой, но чистый номер в абсолютной тишине. Этот день был бесконечным и казалось, что нет ему конца. Старые балки тихо потрескивали под потолком. Внизу посетители пили, кричали и веселились. Элизабет достала серебряную воду и поставила флакон на стол. Жидкость внутри мягко светилась даже в полумраке комнаты. — Я хочу кое-что проверить. — Что именно? — спросила я. — Гоблин солгал. Это прозвучало настолько уверенно, что мы с Оминисом одновременно повернули головы в ее сторону. — Откуда ты знаешь? — спросил он. Элизабет некоторое время смотрела на воду. — Вся древняя магия, которую я видела до этого, строилась на равновесии, — Она осторожно коснулась стекла кончиком пальца. — А здесь его нет. Если озеро действительно создавалось волшебниками древней магии, гоблинами и непростительными заклятиями, то оно не может существовать только для разрушения. Я почувствовала, как внутри зарождается надежда. — Магия не делится на черное и белое, только человек наделяет ее добром или злом, — Элизабет задумчиво посмотрела на серебристое свечение. — Если вода может создавать проклятие, значит она должна уметь делать и что-то еще. — Исцелять? — тихо предположила я. — Возможно. Следующие несколько часов Элизабет буквально не отходила от флакона. Она накладывала диагностические чары, пыталась рассмотреть следы древней магии и записывала наблюдения в блокнот. Иногда вода начинала светиться сильнее, когда Элизабет проводила над ней палочкой, иногда наоборот становилась почти прозрачной. К полуночи она выглядела такой же уставшей, как профессор Фиг после ранения. — Что-нибудь удалось выяснить? — спросила я. Элизабет медленно подняла голову. В ее глазах горело возбуждение исследователя. — Да. Эта вода реагирует на намерения, как я и предполагала. Мы с Оминисом переглянулись. — Когда я пыталась изучать проклятие, вода темнела. А когда думала о Пенелопе или Анне… — Элизабет медленно перевела взгляд на меня. — Она становилась светлее. У меня перехватило дыхание, и я прикрыла губы ладонью, чтобы не закричать. Мне так захотелось поверить во что-то хорошее. Когда Элизабет снова вернулась к исследованиям, мы с Оминисом остались вдвоем возле окна. За стеклом мерцали огни ночного Хогсмида, на улице шел мелкий дождь и два котенка гоняли мышь у дома напротив. Я долго молчала, не решаясь с чего начать. — Ты действительно решил поцеловать меня во время боя? На губах Оминиса появилась едва заметная улыбка. — Если честно, момент был выбран неидеально. Я невольно рассмеялась. — Неидеально? — Немного. — Немного? — Совсем чуть-чуть. Но я ни о чем не жалею. Мне понравилось. Несколько секунд мы оба улыбались. — Если честно, мне тоже, —прошептала я, придвигаясь к нему ближе. — Ты… сделаешь это еще раз? Он тоже придвинулся ко мне, и я подумала, что вот сейчас, прямо здесь, он поцелует меня еще раз, и я уже не отпущу его до следующего утра. Но Оминис наклонился к моему уху и прошептал так, что у меня по всему телу пробежали мурашки: — Не здесь. Я слегка разочарованно рассмеялась, но потом улыбка исчезла, потому что мысли снова вернулись к Себастьяну. — Как думаешь, профессор успеет? Оминис отвернулся к окну. Дождевые капли медленно стекали по стеклу. — Не знаю. — А если нет? Он долго молчал. Очень долго. — Тогда я боюсь, что мы можем потерять его навсегда. Не помню, в какой момент уснула. Последнее, что осталось в памяти — тихий голос Элизабет, шелест страниц ее блокнота и серебристое свечение воды в хрустальном флаконе. Проснулась я от легкого прикосновения к щеке. — Эвелин. Я сонно открыла глаза. За окном только начинало светать. Небо над Хогсмидом окрасилось в холодные серо-голубые оттенки, а на крышах домов серебрился иней. Передо мной стоял Оминис. Его белоснежные волосы были слегка растрепаны после сна, а в руках он держал свернутый пергамент. — Что случилось? — Сова от профессора Фига. Сон как рукой сняло и я мгновенно выпрямилась. Элизабет тоже подняла голову от стола, где, кажется, просидела всю ночь. — Что там? Оминис передал письмо Элизабет. Несколько секунд она молча пробегала строчки глазами, а затем облегченно выдохнула. — Он нашел Себастьяна. У меня словно камень упал с души. — И? На этот раз Элизабет прочитала письмо вслух. — «Мистер Сэллоу действительно прибыл в Фелдкрофт. К сожалению, мои опасения подтвердились. Он был готов совершить поступок, о котором впоследствии сожалел бы всю оставшуюся жизнь, и я вынужден был бы передать его властям. К счастью, мне удалось вовремя остановить его. Однако окончательно помогла ему все осознать не моя речь, а мисс Сэллоу. Она категорически отказалась принимать спасение ценой чужой жизни и заявила брату, что скорее встретит свою судьбу достойно, чем позволит ему стать убийцей ради нее...» Я медленно закрыла глаза. Спасибо Мерлину. Спасибо. Элизабет продолжила читать. — «В настоящее время мистер Сэллоу остается с сестрой. Анна выразила желание добровольно участвовать в изучении воды из озера Серебряной крови. Ее слова были следующими: если существует хотя бы малейший шанс помочь другим пострадавшим, она готова его использовать. Даже если это не принесет результата и станет только хуже. По ее мнению, бездействие опаснее...» Элизабет улыбнулась. — Это очень похоже на Анну. — Да, — согласился Оминис. Элизабет дочитала письмо до конца. — Профессор пишет, что Анна слишком слаба для трансгрессии, да и сам он после ранения чувствует себя не лучшим образом. Они вернутся в Хогвартс каретой и прибудут ближе к вечеру. Через час мы уже возвращались в Хогвартс. Утренний воздух был холодным и свежим. После мрачных пещер и тесной комнаты трактира замок казался удивительно живым. Студенты спешили на занятия, где-то вдали смеялись первокурсники. Над озером кружили чайки. Мир продолжал жить своей жизнью. И впервые за последние недели меня это успокаивало, потому что появилась надежда. Пусть маленькая и хрупкая, но надежда на то, что отец, Пенелопа и Анна смогут вылечиться. Мы поспешили в больничное крыло. Мадам Блэйн встретила нас настороженным взглядом. Рядом сидела профессор Уизли, которая, судя по количеству бумаг на столе, провела здесь половину ночи. Пенелопа лежала на кровати возле окна. Увидев нас, она тут же просияла. — Вы вернулись! Я радостно улыбнулась и подойдя, осторожно обняла подругу. — Судя по вашим лицам, произошло что-то важное. Вместо ответа Элизабет поставила на стол хрустальный флакон. Серебряная вода внутри мягко светилась даже при дневном свете. Улыбка Пенелопы исчезла. — Что это? — Нахмурилась профессор Уизли. Элизабет подробно рассказала о том, что произошло за последние два дня, утаив только использование Себастьяном запрещенного заклинания. Когда Элизабет закончила рассказ своими наблюдениями, в палате воцарилась тишина. Чем дольше говорила девушка, тем серьезнее становились лица взрослых и теперь никто не решался заговорить. Но все же первой тишину нарушила мадам Блэйн: — Это безумие. — Возможно, — согласилась Элизабет. — Но это первое, что хоть как-то связано с происхождением болезни. — И первое, что потенциально способно на нее воздействовать, — задумчиво добавила профессор Уизли. Мадам Блэйн недовольно поджала губы. — Или убить пациентку быстрее. — Или спасти ее, — запротестовала профессор Уизли. Обе женщины посмотрели друг на друга, казалось, они готовы продолжать этот спор бесконечно, но Пенелопа неожиданно подняла руку. — Простите. Мне кажется, обсуждать это без меня немного нечестно. В ее голосе звучала удивительная для пятнадцатилетней девушки серьезность. — Пенелопа... — начала я. Она покачала головой. — Нет, Эвелин, — потом подруга перевела взгляд на флакон с водой. — Если бы вы ничего не нашли, я бы продолжала ждать. Если бы нашли лекарство, я бы согласилась без раздумий, но сейчас между этими вариантами находятся неизвестность и надежда. И я хочу хотя бы попробовать. У меня болезненно сжалось сердце. Она была права. Профессор Уизли медленно поднялась. — Мы ничего не будем делать сегодня. Сначала проведем исследования, проверим состав воды, сравним ее воздействие с симптомами болезни и обсудим риски. Нужно позвать профессора Шарпа, его помощь точно пригодится. Она посмотрела на Пенелопу. — Но если результаты окажутся обнадеживающими... я считаю, что попытаться стоит. Мадам Блэйн несколько секунд молчала, затем тяжело вздохнула. — Я согласна. За работу! В этот момент я заметила, как на лице Пенелопы расцветает улыбка.