Серебряная кровь

Возвращаться к обычной жизни оказалось гораздо сложнее, чем сражаться с гоблинами. Хогвартс встретил нас так, словно ничего не произошло. По утрам все так же звонили колокола приглашая студентов на занятия. В Большом зале по-прежнему пахло свежей выпечкой и горячим шоколадом. Первокурсники и второкурсники шумели за столами факультетов, споря о квиддиче и домашних заданиях, а старшекурсники обсуждали приближающиеся экзамены. Мир продолжал жить. Только я никак не могла догнать его. Сидя на уроке Заклинаний, я уже третий раз перечитывала один и тот же абзац учебника и понимала, что не запомнила ни единого слова. Вместо чар в голове крутились серебряное озеро, раненый профессор Фиг, испуганное лицо гоблина и губы Оминиса. Особенно губы Оминиса. Я раздраженно захлопнула книгу. — Если ты продолжишь смотреть на учебник с такой ненавистью, он может обидеться, — тихо заметил Оминис. Мы снова сидели рядом. Я повернулась к нему и вздохнула. Белоснежные волосы падали на лоб мягкими прядями, а на губах играла едва заметная улыбка. Под столом он пальцем выводил узоры на моей руке. Смотреть на него после произошедшего стало совершенно невозможно. Вернее, слишком возможно. Я слишком часто ловила себя на том, что рассматриваю его профиль, движения рук или легкую складку между бровями, когда он о чем-то задумывался. И каждый раз сходила с ума от того, как сильно хочу его поцеловать. — Я не смотрю на учебник с ненавистью, — прошептала я так, чтобы не услышал профессор, как раз проходивший недалеко от нашего стола. — Смотришь. — Нет. — Смотришь. — Откуда ты вообще знаешь? — По звуку. Я закатила глаза. — Конечно. Улыбка Оминиса стала шире. На мгновение все снова показалось нормальным. После урока мы шли по коридору. Оминис осторожно взял меня за руку и это было так приятно, что я едва не мурчала от счастья, но реальность быстро напомнила о себе. По коридору навстречу нам шел Себастьян. Он тоже заметил нас. Несколько секунд никто не двигался. Раньше в такие моменты он обязательно отпустил бы какую-то шутку или предложил сбежать с очередного занятия. Теперь же его плечи будто стали тяжелее. Под глазами залегли тени, а улыбка исчезла. — Оминис, — кивнул Себастьян. — Эвелин. Я почувствовала, как внутри все напряглось, но вопреки ожиданиям никакой ссоры не произошло. — Привет, — тихо сказал Себастьян. — Привет, — также тихо ответил Оминис. На этом разговор закончился. Себастьян снова кивнул нам обоим и пошел дальше. Только когда он скрылся за поворотом, я наконец выдохнула. — Вы поговорили? — спросила я, нежно сжимая ладонь Оминиса. — Да… Ему очень стыдно. Я ожидала чего угодно, но не этого ответа. — Правда? — Да. В голосе Оминиса не было злости, только бесконечная усталость. — Он понимает, что натворил. Понимает намного лучше, чем я думал. — Ты его простил? — Нет, — без колебаний ответил Оминис, качая головой. — И не знаю, смогу ли. Мне стало грустно. Я знала как никто другой, как много для него значил лучший друг. — Но я хотя бы перестал бояться, что потеряю его окончательно, — добавил он. Мы продолжили идти по коридору. За окнами разбушевался ветер. Серые облака быстро неслись над Черным озером, а солнечный свет то появлялся, то исчезал среди них. Большую часть следующей недели замок жил ожиданием. Профессор Фиг почти не покидал больничное крыло, профессор Шарп присоединился к работе уже на следующий день после нашего возвращения. Профессор Уизли регулярно появлялась там, принося книги и древние записи. А центром всего происходящего оставалась Элизабет. Я часто заходила проведать ее и девочек между занятиями и каждый раз находила за очередной стопкой свитков. Она почти перестала спать, под глазами появились темные круги, волосы все чаще выбивались из косы, а пальцы были испачканы чернилами, но глаза светились. Они были близки. Вечером мы собрались в больничном крыле. За окнами медленно сгущались сумерки и свечи горели особенно ярко. Родители Пенелопы и дядя Анны тоже были здесь. Все с тревогой ожидали начала. Анна сидела на кровати возле окна, укутанная в теплый плед. Она выглядела очень бледной, но в ее глазах было больше жизни, чем когда я встретила девушку неделю назад. На соседней кровати лежала Пенелопа. Обе девушки смотрели на стоявший на столе флакон с серебряной водой. Профессор Фиг стоял возле окна, Шарп перебирал записи, а Профессор Уизли о чем-то тихо разговаривала с мадам Блэйн. Все понимали, что следующий шаг изменит очень многое. Или не изменит ничего. Я посмотрела на Анну. Она заметила мой взгляд и улыбнулась удивительно спокойно. Словно уже приняла любой исход. Через пару минут мы узнаем имеет ли надежда вкус серебряной воды. *** В больничном крыле стояла такая тишина, что было слышно потрескивание свечей. Профессор Шарп наконец поднялся из-за стола, в руках он держал тот самый флакон. Серебряная вода внутри мягко переливалась, словно в ней растворили жидкий лунный свет. — Мы провели все исследования, которые могли провести без участия пациентов, — произнес он своим привычным сухим тоном. — Никаких признаков яда, проклятия или немедленной опасности обнаружено не было. — Это не значит, что опасности нет вовсе, — тут же заметила мадам Блэйн. — Не значит, — согласился Шарп. — Но если мы будем ждать абсолютной уверенности, обе девушки могут ее не дождаться. После этих слов никто больше не спорил. Анна первой протянула руку. Себастьян, стоявший возле ее кровати, заметно побледнел. — Анна... Она посмотрела на брата и улыбнулась. — Все хорошо. — Нет, не хорошо. — Себастьян. Что бы ни произошло дальше, это мое решение, — В ее голосе появилась та мягкая настойчивость, которую я уже слышала раньше. Он опустил голову. Я впервые видела Себастьяна таким беспомощным. Профессор Шарп осторожно отмерил небольшое количество воды и передал Анне стеклянный пузырек. Серебристая жидкость вспыхнула ярче, стоило ей коснуться пальцев девушки. Анна несколько секунд смотрела на нее, а затем залпом выпила. Все замерли. Ничего не произошло. Прошла секунда. Вторая. Третья. Затем Анна резко вдохнула. Себастьян мгновенно оказался рядом и обнял ее за плечи. — Анна? Девушка удивленно моргнула, потом еще раз и медленно подняла руку к груди. — Странно... — Что такое? — спросил профессор Фиг. Анна несколько секунд прислушивалась к собственным ощущениям. — Мне будто... легче дышать. По больничному крылу пробежало бормотание. Анна осторожно села ровнее. Последние дни даже это движение давалось ей с трудом, а теперь она выполнила его почти без усилий, щеки девушки постепенно начали приобретать едва заметный живой оттенок. — Мерлин... — прошептал Себастьян. В его глазах блестели слезы, но радость длилась недолго. Через несколько минут улучшение остановилось. Анна выглядела лучше, но проклятие никуда не исчезло. Только немного отступило. Профессор Шарп быстро делал записи. — Состояние стабилизировалось. — То есть сработало? —уточнила я. — Да, — ответил он. — Без всяких сомнений. Следующей была Пенелопа, она нервничала куда сильнее. Я стояла возле ее кровати и крепко держала подругу за руку. — Если что-то пойдет не так... — начала я. — Тогда ты сможешь потом рассказывать всем, что лично присутствовала при моем героическом эксперименте, — попыталась пошутить Пенелопа. Я невольно рассмеялась, но смех получился слишком дрожащим. Пенелопа выпила воду и на этот раз эффект оказался совершенно другим. Практически сразу серебряное свечение на мгновение появилось под ее кожей, словно по венам пробежали тонкие ручейки лунного света. Она зажмурилась, а затем вдруг широко распахнула глаза. — Эвелин... — Что? — с тревогой наклонилась я к ней. — Мне больше не больно, — Пенелопа посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. Потом перевела их на родителей. У меня перехватило дыхание. Все присутствующие одновременно шагнули вперед. Пенелопа медленно опустила ноги с кровати, поднялась. Без посторонней помощи, без дрожи, без слабости. Мадам Блэйн ахнула, профессор Уизли закрыла рот ладонью. Даже профессор Шарп выглядел потрясенным. Пенелопа сделала несколько осторожных шагов, потом еще несколько и неожиданно искреннее, громко и живо рассмеялась. Я бросилась ее обнимать раньше, чем успела подумать. — Ты стоишь! — Я стою! Мы обе уже плакали и смеялись одновременно. Мама Пенелопы разрыдалась громче нас, а у отца дрожали губы. Впервые за последние недели Пенелопа выглядела совершенно здоровой. Когда первые эмоции немного улеглись, профессора собрались возле стола. Элизабет быстро листала свои записи. — Теперь понятно, — произнесла она. — Что именно? — спросил профессор Фиг. — Длительность воздействия. Пенелопа заболела недавно, Анна находится под действием проклятия гораздо дольше. Возможно, вода не исцеляет мгновенно. Она восстанавливает повреждения постепенно. Профессор Шарп задумчиво кивнул. — Тогда логично предположить, что количество воды напрямую влияет на результат. — То есть Анне нужно больше? — спросил Себастьян. — Вероятнее всего. — И не только Анне, — тихо добавила я, вспоминая отца. В палате снова стало тихо, потому что теперь все поняли одну простую вещь. Одного флакона недостаточно. Профессор Фиг медленно поднялся. В его глазах впервые за долгое время появилась уверенность. — Тогда выбора у нас нет, — Он посмотрел на каждого из нас по очереди. — Мы отправляемся за новой водой. Все прекрасно понимали, о каком месте идет речь. О серебряном озере и пещере. О долине, полной сторонников Ранрока. Профессор Фиг выпрямился. — На этот раз мы будем готовы.