Серебряная кровь

За несколько дней до начала каникул Хогвартс преобразился до неузнаваемости. С самого утра по коридорам летали зачарованные гирлянды из еловых ветвей, домовые эльфы украшали лестницы серебряными лентами, а преподаватели делали вид, что совершенно не замечают студентов, пытающихся подглядеть за приготовлениями к зимнему балу. К вечеру замок превратился в настоящую зимнюю сказку. Когда за окнами окончательно стемнело, снег мягкими хлопьями начал опускаться на башни и внутренние дворы. Свет отражался в белоснежном покрывале, а высокие шпили замка сияли так, словно были вырезаны изо льда. Но самым прекрасным местом сегодня был Большой зал. Я видела его десятки раз, но никогда не видела таким. Потолок исчез. Если быть точнее, то его заменило ночное зимнее небо, усыпанное тысячами звезд. Между ними медленно кружились серебристые снежинки, которые не таяли и не падали на пол, а растворялись в воздухе, превращаясь в крошечные искры света. Вдоль стен возвышались огромные ледяные деревья. Их прозрачные ветви переливались голубыми и серебряными оттенками, а вместо листьев на них росли хрустальные звезды. Над танцевальной площадкой парили сотни зачарованных фонарей. Столы исчезли и вместо них по залу были расставлены небольшие круглые столики с белоснежными скатертями, свечами и композициями из зимних цветов. Все выглядело настолько красиво, что казалось невозможным. Но до бала оставалось еще несколько часов. И сейчас я стояла перед зеркалом в нашей комнате в подземельях и пыталась убедить себя не паниковать. Получалось плохо. — Ты уже десятый раз поправляешь волосы, — заметила Пенелопа. — Девятый. — Десятый. — Девятый с половиной. Она рассмеялась. После выздоровления ее смех снова стал звонким и легким. Каждый раз, когда я его слышала, внутри становилось тепло. Пенелопа сидела перед зеркалом и поправляла серьги. Сегодня она выглядела невероятно красивой. На ней было платье глубокого изумрудного цвета, напоминавшее темные воды Черного озера. Ткань мягко струилась по фигуре, а серебряная вышивка на рукавах мерцала при свете свечей. Ее светлые волосы были уложены в сложную прическу, из которой выбивались несколько тонких локонов. — Питер потеряет дар речи, — честно сказала я. Пенелопа довольно улыбнулась. — На это и расчет. Я покачала головой и снова повернулась к зеркалу. Свое платье я выбирала вместе с мамой еще в начале года. Тогда мне казалось, что надеть его удастся только спустя вечность. И вот этот день настал. Платье было темно-золотым. Легкая ткань переливалась всякий раз, когда я двигалась. Талия была подчеркнута тонким поясом, а рукава из полупрозрачной ткани напоминали морозные узоры на стекле. Рядом с золотыми серьгами подарок мамы смотрелся особенно красиво. Я нервно разгладила складку на юбке. — Что если я наступлю ему на ногу? — Оминису? — Да. — Он все равно этого не увидит. Я возмущенно ахнула, а Пенелопа расхохоталась. — Это ужасно. — Это правда. — Пенелопа! — Ладно, прости, — Она подняла руки в знак капитуляции. — Просто ты переживаешь так, будто идешь на казнь. — Мне предстоит танцевать с ним. — Угу. — Ты не понимаешь. — Нет, это ты не понимаешь. Вы признались друг другу в чувствах и целовались уже столько раз, что я сбилась со счета. Он держится рядом с тобой так, словно ты самое удивительное существо во всей Британии. Чего ты боишься? Я открыла рот, закрыла его, снова открыла. И наконец честно призналась: — Хочу, чтобы все было идеально. Пенелопа неожиданно смягчилась. — Тогда перестань волноваться. — Это невозможно. — Возможно. Она подошла ко мне и поправила выбившуюся прядь волос. — Потому что для него ты уже идеальна. Я почувствовала, как щеки начинают гореть. — Ты невозможна. — А ты влюблена. — Очень. — Я заметила. Несколько секунд мы обе улыбались нашим отражениям. Потом улыбка Пенелопы стала чуть грустнее. — Завтра все разъедутся. Я вздохнула. Вот она. Мысль, которую обе старательно избегали весь вечер. Завтра начинались рождественские каникулы. — Питер едет домой уже утром, — тихо сказала она. — А Оминис? На этот раз улыбка сама появилась на моих губах. — В наш особняк. Пенелопа несколько секунд смотрела на меня, а потом ее глаза округлились. — Подожди. В смысле — к тебе в особняк? Я кивнула. — То есть Оминис Мракс проведет Рождество в доме Голдов? Я почувствовала, как начинают гореть щеки. — Да. — О, Мерлин. — Не начинай. — Нет, ты не понимаешь масштаба события! — Пенелопа всплеснула руками. — Это же первое рождество в кругу твоей семьи! Я тяжело вздохнула. В этом она была права. После моего последнего визита домой родители действительно много спрашивали про Оминиса. Настолько много, что я быстро поняла: скрывать свои чувства уже бессмысленно. — Мама пригласила его еще месяц назад, — призналась я. — После того разговора. — После того самого разговора? Я кивнула. Разговора, во время которого родители сказали, что готовы принять Оминиса несмотря на фамилию Мракс и историю его семьи. — И что он ответил? — Сначала отказался. — Почему? — удивилась подруга. — Потому что решил, что это шутка. Пенелопа расхохоталась, я тоже улыбнулась, вспоминая его лицо. Но на самом деле тогда это было совсем не смешно. Когда я рассказала Оминису о приглашении, он несколько минут молчал, а потом спросил, уверена ли я, что мои родители помнят его полное имя и сколько им лет. — А потом? — спросила Пенелопа. — Потом мама прислала ему личное письмо. — Что?! — Да. — И что было дальше? Я рассмеялась. — После этого он согласился. Пенелопа покачала головой. — Твои родители потрясающие. — Знаю. Несколько секунд мы молчали. За окном медленно кружился снег. Где-то далеко слышались голоса студентов, спешащих на праздник. Перед глазами возникло лицо Оминиса несколько дней назад, когда мы обсуждали каникулы. — Мне кажется, — тихо призналась я, — он переживает даже больше меня. — Ничего. Через пару дней твой отец окончательно его усыновит. — Пенелопа! — Что? После всего, что ты рассказывала, это вполне вероятный исход. Твоя мама уже души в нем не чает! Я закатила глаза, но улыбаться не перестала. Если честно, мысль о том, что Оминис вновь будет сидеть вместе с нами за рождественским столом, разговаривать с мамой и папой, гулять по заснеженному саду и наконец поймет, какой бывает жизнь в любящей семье наполняла меня каким-то удивительным теплом. Впервые за долгое время будущее казалось не страшным, а счастливым. Подруга обняла меня, и в этот момент часы пробили. Бал начинался и впереди нас ждал самый красивый вечер этого года. Когда мы наконец покинули подземелья, замок уже танцевал. Из коридоров доносились смех и оживленные голоса студентов. Повсюду мелькали нарядные мантии и платья. Даже самые суровые преподаватели сегодня выглядели чуть менее строгими. Профессор Шарп даже слегка притоптывал ногой в такт доносившейся издалека музыке, пока разговаривал с профессором Чесноук. Мы с Пенелопой поднимались по широкой лестнице, и с каждым этажом людей становилось все больше. Моя жизнь так сильно изменилась за эти полгода. Еще в августе мы с семьей жили во Франции, и я готовилась к новому учебному году в Шармбатоне, а в сентябре уже была студенткой Слизерина. В октябре заболел мой отец, а в ноябре мы нашли противоядие, и я начала встречаться с Оминисом. — Эвелин Голд! Я обернулась. К нам спешили несколько пятикурсниц из Пуффендуя. — Мы слышали, что именно ты нашла лекарство! Я смущенно улыбнулась. — Не я одна. — Но без тебя ничего бы не получилось. Прежде чем я успела возразить, девушки уже убежали дальше. — Похоже, ты стала знаменитостью, — хмыкнула Пенелопа. Я уже видела Оминиса впереди, когда навстречу попался Гаррет Уизли. Увидев меня, он театрально приложил руку к сердцу. — Мерлин всемогущий. Я закатила глаза. — Даже не начинай. — Нет, серьезно. Голд, ты выглядишь потрясающе. Пенелопа тихо рассмеялась. — Спасибо, Гаррет, — кивнула я. — Не благодари. Просто предупреждаю. Если Мракс сегодня упадет в обморок, я его пойму, — фамилию Оминиса он выкрикнул, что б тот уж точно понял, что речь о нем. — Гаррет! — Что? Это комплимент. После чего он весело подмигнул и скрылся в толпе. Мои щеки предательски потеплели. Оминис ждал возле входа в Большой зал. Высокий, с безупречно прямой осанкой, в темно-зеленой парадной мантии с серебряной вышивкой. Белоснежные волосы были аккуратно уложены назад, открывая тонкие черты лица. На мгновение у меня перехватило дыхание. Наверное, потому что он был невероятно красив. И потому что ждал именно меня. Он медленно пошел в нашу сторону с мягкой улыбкой на губах. Той самой, предназначенной только мне. — Добрый вечер, мисс Голд. Слышал Вы настолько красивы, что я могу упасть в обморок. — Добрый вечер, мистер Мракс. Если Вы упадете, я Вас поймаю. Пенелопа демонстративно закатила глаза. — Вы оба невозможны. — Спасибо, — одновременно ответили мы. Она фыркнула. — Я найду Питера, веселитесь! — с этими словами подруга растворилась среди студентов. Мы остались вдвоем, несколько секунд просто слушали дыхание друг друга, а затем Оминис осторожно протянул руку. Его пальцы нашли мои, он слегка наклонился ко мне и прошептал: — Ты прекрасна. Сердце тут же решило забыть, как работать. Оминис коснулся моей щеки и легко поцеловал меня. Так нежно и тепло словно вокруг не было никого кроме нас. Когда он отстранился, я улыбалась. Вместе мы вошли в Большой зал. Сотни свечей отражались в ледяных деревьях, звезды мерцали над танцующими парами. Все вокруг выглядело настолько волшебно, что временами мне казалось, будто я попала в сказку. Первый танец был медленным. Оминис осторожно положил руку мне на талию, я же устроила ладонь на его плече. Оркестр заиграл, и мы закружились. Наверное, со стороны это выглядело забавно, потому что волновалась я значительно сильнее своего слепого кавалера. Несколько раз я чуть не наступила ему на ногу. — Прости! — За что? — Я только что чуть не наступила тебе на ногу. — А, — Оминис задумался. — Спасибо, что предупредила. Я засмеялась. Мы двигались все увереннее, смеялись, перешептывались, а иногда просто молчали. И этого тоже было достаточно. Во втором танце музыка стала быстрее и на танцпол выбежали студенты младших курсов. Кто-то столкнулся с Себастьяном. Себастьян столкнулся с другим студентом и оба едва не упали. Элизабет хохотала так громко, что ее было слышно через весь зал. В какой-то момент даже профессор Шарп был вынужден скрыть улыбку. Вечер становился все веселее. Часы давно пробили полночь, но никто не собирался расходиться, пока музыка продолжала звучать. Мы с Оминисом танцевали снова и снова, иногда быстро, иногда медленно и я давно сбилась со счета, но к первому часу ночи мои ноги отказались меня слушаться, и я упала на стул у одного из ближайших столиков. — Больше не могу. — Сдаешься? — Безоговорочно. Оминис усмехнулся и сел рядом. Я тут же придвинулась ближе, будто меня притянуло к нему заклятием Акцио. Он обнял меня одной рукой за плечи, а я устроилась возле него, положив голову ему на плечо. От Оминиса пахло морозным воздухом, древесиной и чем-то неуловимо знакомым. Самым любимым запахом на свете. Оминис легко прикоснулся губами к моему виску и прошептал: — Лучший вечер за год. — А следующий будет еще лучше, — пообещала я. — И следующий, и следующий и так далее, пока мы с тобой не состаримся и не умрем в один день. Оминис тихо рассмеялся. В этот вечер я была так счастлива, словно выпила целую пинту сливочного пива. Уходя из зала, я вновь заметила Элизабет. Она танцевала вместе с Себастьяном и Анной. Увидев нас, девочки радостно помахали руками, а Себастьян коротко кивнул. И хоть Себастьян и Оминис перестали общаться, я рада, что у него все хорошо. Под глазами больше нет темных кругов, он прибавил в весе и перестал ссутулиться. Надеюсь, у него и дальше все будет хорошо. Я знаю, что личная битва Элизабет против Ранрока еще не окончена. Где-то далеко продолжалось восстание гоблинов. Ранрок все еще был на свободе. Иногда в коридорах обсуждали новые нападения, а профессора становились серьезнее, когда думали, что студенты этого не замечают. Буря не закончилась. Она лишь временно отступила. Но мы будем готовы и поможем Элизабет, если потребуется. Я обещаю.