the space beside you

Show me if you know it's real

Exum — Dark Kept Secret

      С час назад они освободились после репетиции и разбрелись по машинам. Тревожить менеджера Сынмин отказался, как и отказал Минхо в авантюре сесть за руль. Его лодыжка все еще была не в порядке, а вот травма Сынмина беспокоила уже меньше, поэтому Минхо поворчал только для вида. Он никогда не просил ни заботы, ни внимания, но не мог скрывать, что они ему приятны — уши, вопреки всем грубостям, брошенным от неловкости, очаровательно краснели так сильно, что Сынмин давил довольную улыбку и, оказывается, блестел глазами в отражении автомобильных окон, когда закрывал за усевшимся на пассажирское сиденье Минхо дверь. Они встали в пробку. Сынмин отстукивал кончиками пальцев по обивке руля, Минхо возился на сиденье и с деланым раздражением изливался на каждую из сигналящих машин. После насыщенного дня не хотелось даже в шутку препираться, поэтому Сынмин лишь хмыкал себе под нос в ответ на каждое замечание, только пару раз небрежно бросил, что Минхо и без всяких клаксонов способен перекричать весь этот гудящий хаос, на что Минхо демонстративно сделал музыку громче и стрельнул деланно недовольным взглядом. А потом случилось это. — Снег пошел, — сбавив музыку на минимум, лениво протянул Минхо. Начало зимы в этом году в Сеуле выдалось слякотным, пограничным, будто осень отступила всего на полшага и воспротивилась погодные поводья передавать зиме. В этом странном межсезонье и воздух был тяжелее, и грядущие заморозки не покалывали не припрятанные шарфами носы и щеки до сегодняшнего дня. Долгожданный снег, обычно заметающий дороги в середине ноября, появился неожиданно — ровно этим декабрьским вечером, в самый разгар городской суматохи, когда рабочий день официально завершился и отпустил заждавшихся покоя работяг в объятия дома. Они тут же набили свои машины, общественный транспорт, дороги так, что Сеул стал в разы теснее, уже, душнее, несмотря на покалывающий холодок нежданно наступившей зимы — она безжалостно засыпала снегом город, мерцающим волшебством разнесла предпраздничное ощущение, и яркие билборды по-особенному замерцали в нескончаемой ленте стеклопакетов офисных зданий в центре оживленного города.  — Первый в этом году, — по привычке поправил его Сынмин и опустил окно. Снежные хлопья раскружились морозной свежестью в воздухе, но заискрившееся в груди волнение остудить не смогли. Сынмин скосил взгляд на Минхо и столкнулся с ним глазами. — Мы встречаем первый снег вдвоем.  — Хуже не придумаешь, — Минхо отвернулся к своему окну и сжал мягкие серые штаны пальцами на коленях. — Не могу поверить, что ты оказался в этот момент рядом. В голосе Минхо что-то дрогнуло, и Сынмин с замершим сердцем услышал в нем неозвученное — так, как обычно слышал все, что прятал Минхо между строк, не удосуживаясь договаривать фразы или намеренно выворачивая их наизнанку, чтобы истинный посыл остался где-то посередине — доступный лишь ему одному. Привыкший свой внутренний мир оберегать, Минхо на удивление был уязвим во всем, что касалось его настоящих чувств, поэтому вручал их окружающим редко, чтобы не размениваться сокровищем искренности за просто так, и до того специфично, что порой хотелось в голову Минхо залезть, исследовать каждый уголок уникально построенного лабиринта его мыслей, чтобы в конце концов распознать под флером не самых осторожных шуток намек на заботу и жить дальше только этим необъятным ощущением понимания. И это всегда Сынмина мягко, до нежных сердечных перезвонов, цепляло и трогало.  — Считаешь это символичным? — спросил он и выключил музыку. Снег неизбежно разошелся до пурги, и почему-то захотелось звонко, совсем по-детски засмеяться внутри этого зимнего очарования, но Сынмин лишь сдержанно улыбнулся и небрежно бросил, не отрывая от профиля Минхо взгляд: — Примета же гласит: с кем встретишь первый снег, с тем и останешься до следующего первого снега.  — Великий скептик Ким Сынмин стал суеверным? — спросил Минхо и опустил сцепленные в замок руки меж разведенных ног, откинулся на спинку сиденья. — Удивительная зима с новогодним чудом раньше срока. — Я не особо суеверный, а вот ты сам недавно говорил это Хенджину, припоминая его желание встретить с кем-нибудь особенным первый снег, — пожал плечами Сынмин. — Выходит, не суеверный больше ты, хён? С каких пор? — С тех самых, как оказался с тобой в машине, — не меняясь в лице, Минхо дернул язычок молнии на дутой куртке. — Я и не был суеверным. Чушь это все, но… Запнувшись, Минхо резко к Сынмину развернулся. В мерцающих сквозь снежные хлопья огнях вечернего города его глаза настороженно заискрились, задрожали, но лицо, привычно собранное и спокойное, ничуть не изменилось.  — Но? — тихо спросил Сынмин, безнадежно одной рукой вцепившись в обивку руля, а другую уткнув кулаком в бедро. Минхо облизнул пересохшие губы и отвел взгляд, дернул рукой, словно собравшись протянуть ее, но так и не решившись. Замолчал, и Сынмин с тихим и мягким предчувствием чуда решился закончить за него: — Я бы тоже хотел.  — Выйди из машины, — бросил Минхо, но голос предательски дрогнул, как и губы, как и весь Минхо, неловко подобравшийся на сиденье, не зная, куда деть и взгляд, и руки, и всего себя. Всегда дисциплинированный, уверенно владеющий своим телом, отточивший реакции и даже самые мелкие движения до профессионализма, но внезапно под прямым взглядом Сынмина не способный найти себе место в просторном пространстве машины. — Хён.  — Чтоб тебя замело там и отнесло куда-нибудь на обочину, а потом вообще в реку Хан выбросило и…  — Минхо. Сынмин перегнулся через подлокотник и медленно, с большим и нежным чувством коснулся губами чужой щеки, замер в ожидании реакции, но Минхо не отстранился, только тихо выдохнул и медленно к Сынмину развернулся, кончиком носа случайно коснувшись его губ и окончательно порозовев лицом. Сынмин с теплом заметил, как задрожало его отражение в полностью черных глубоких зрачках напротив, словно неподвижная водная гладь, замершая в спокойствии штиля, оказалась потревожена легким дуновением ветра. Минхо протянул, не отстранившись, руку и коснулся уха Сынмина, скользнул к затылку.  — Помолчи ради сохранности своей жизни, иначе примета на грядущий год не сбудется. Снегом засыпало и в половину не так сильно, как чувствами, неожиданно обнаруженными внутри очарования суеверия, в которое, как оказалось, верить двое могут ситуационно, даже если верят исключительно в самих себя, а не в знаки судьбы. Растянувшаяся на три часа пробка, застывшая в очаровании первого снега, сковавшего любой намек на вечернее и утомленное тяготами дня движение, растеряла свою монотонность, стоило рассыпаться внутри салона одной машины трепетному откровению — снежными хлопьями, мерцанием проснувшейся зимы, горячими искрами дрожи, когда переплелись пальцы, сжались крепче, когда вспыхнули обожженные губы, нетерпеливые, но осторожные, чтобы ни одна живая душа, застывшая в снежном водовороте извне, не разрушила аккуратное взаимное чувство.