Всё будет хорошо

Выходи в окно Я поймаю тебя

Уходи на дно Я поймаю тебя

Закручусь петлёй И поймаю тебя

Беги со мной Или от меня

***

Очередная ссора в отношениях выводила Джона из и без того шаткого равновесия. Сейчас он стоял на улице, и его тело холодил такой непривычный для лета ветер. Это было даже к лучшему — мозгам следовало остыть и собраться заново. ​В пальцах уже тлела сигарета. Её табачный дым приятно оседал на языке химическим ягодным привкусом. Учащённое дыхание постепенно возвращалось в состояние покоя, но мысль о том, что это затишье ненадолго, откровенно бесила выгоревшее тело и сознание. Сейчас находиться дома ощущалось как отбывание срока. Ломались все нервы, летели к чертям все планы. ​Харрис понимал, что сейчас нужно идти с Ло на компромиссы. Однако на одних компромиссах всю жизнь не проживёшь, нужно доверие. А оно ведь было... Когда всё было нормально. Когда они вместе пережили тот ад. Да, сейчас объективно было лучше, но мысли о том, что всё вернётся обратно, откатав назад тонны проработанного и сделанного, пугали и раздражали до дрожи. ​В моменты так называемых «приступов» Ло Джон и сам начинал терять самообладание. Стоило завидеть этот заторможенный, пустой взгляд, как внутри всё сжималось: он знал, что пусковой крючок спущен и сейчас грянет выстрел. Ему казалось, что вместе с Ло он и сам постепенно начинает плыть мозгами. Харрис видел, что от таблеток уже нет прока, да и после сеансов психотерапии Ло не становилось лучше — будто сам Ло уже подсознательно не хотел, чтобы становилось. ​«Нет, нельзя опускать руки, — упрямо подумал Джон, затягиваясь сильнее. — Мы столько сделали, что было бы просто непростительно сейчас всё бросить. Нужно просто закрыть глаза, сделать глубокий вдох и выдох, собрать остатки сил и идти дальше. Да, именно это сейчас им и нужно». ​Да, сегодня он сорвался. Но вы сами попробуйте: сначала вы вместе годами прорабатываете проблемы и строите мост доверия, чтобы в конечном итоге смотреть, как рушится по кирпичику то, во что вы вложили душу. Смотреть, как в глазах близкого человека теряется понимание, кто вообще перед ним стоит. Когда ты не можешь довериться ему, потому что банально не знаешь, кто перед тобой сейчас. Джон был уверен, что Ло это чувствовал, и это понимание усугубляло ситуацию ещё сильнее. ​И всё-таки не нужно было сегодня срываться. Лололошка же не виноват... Надо было извиниться. Да, сейчас он подниется, зайдёт в квартиру, они спокойно поговорят, и всё будет нормально. Они вместе найдут других врачей, поменяют лекарства. Да, именно так. ​Нет. ​Стоило переступить порог квартиры, как Джона встретила леденящая, мёртвая прохлада. Сердце на мгновение замерло, а после забилось с утроенной, сумасшедшей скоростью. В голову тут же полезли щекочущие до леденящего ужаса мысли. Нет, нет, нет. ​— Ло... — тихо произнёс Джон, едва шевеля сухими губами. ​Слова крутились на языке, но звук никак не удавалось вытолкнуть наружу. В горле застрял тугой ком. В ушах оглушительно стучал собственный пульс, а глаза панически бегали по прихожей в поиске парня, напрочь игнорируя любые другие детали интерьера. Резко спазм в горле отпустил, и Джон громко, срываясь, позвал парня по имени, настежь распахивая двери комнат. ​В ответ — тишина. Звенящая, давящая, от которой хотелось зажать уши руками и испуганно бормотать себе под нос всякий бред. В комнатах было пусто. Осталась только спальня. ​Дверь в неё Харрис открывать не решался. Аккуратно надавив на ручку, он зажмурился. Дверь тихонько, жалобно скрипнула, напоминая о старой, сто раз повторенной просьбе Ло купить наконец масло для смазывания петель. Войдя внутрь, Джон медленно, преодолевая дикое сопротивление, открыл глаза. Он мысленно, судорожно молился только об одном — не увидеть под люстрой неподвижное тело. Он уже проклял себя всеми известными словами за то, что оставил Ло одного в таком подавленном состоянии. ​Глаза лихорадочно забегали по полумраку комнаты, пытаясь зацепиться хоть за чьё-то присутствие. Под потолком было пусто. ​— Неужели ушёл... — со слабым, хриплым выдохом облегчения произнёс Харрис. ​Новый порыв ветра снова похолодил кожу, и в гробовой тишине послышался резкий шелест занавесок. Метнув туда взгляд, Джон замер. Кажется, он вообще перестал дышать. ​Тут, на подоконнике, где от настежь открытого окна яростно развевался тюль, сидел спиной к комнате Ло. Он просто сидел, беспечно свесив ноги на улицу, в пустую ночную бездну, и смотрел на далёкие огни города. ​В его позе не было паники, дрожи или отчаяния. Ло сидел на краю бездны с абсолютно прямой спиной, расслабленный и пугающе спокойный. Его сознание сейчас находилось на той самой зловещей, стерильной грани между окончательным безумием и абсолютной, ледяной апатией. В его сломанной голове наконец-то воцарился порядок — жуткий, извращённый порядок, где единственным логичным выходом оставалось просто уйти из жизни. Без драмы. Без лишних слёз. Просто освободить место. ​В голове Джона со свистом захлопнулись все панические сценарии. Его мозг, сделав безумный кульбит, выдал чёткую, сухую инструкцию: если ты покажешь суициднику свой страх, если начнёшь кричать, переубеждать или доказывать, что его мысли — бред, ты подтвердишь его худшие опасения. Ло решит, что он снова обуза, из-за которой Джон бьётся в истерике. И просто шагнёт вниз. ​Харрис заставил свои натянутые до звона мышцы расслабиться. Силой опустил плечи. Он не стал делать эти пугающие, крадущиеся шаги вперёд. Вместо этого он лениво облокотился плечом о дверной косяк, засунул руки в карманы брюк и выдохнул — тяжело, устало, как человек, который просто перенервничал, но полностью остыл. ​— Ну и сквозняк ты тут устроил, Лололошка, — негромко, с привычной лёгкой хрипотцой в голосе произнёс Джон. Никакой паники. Никакого надрыва. Самый обыкновенный, будничный тон. — Я пока внизу стоял, курил эту твою химозную ягодную дрянь, чуть задницу себе не отморозил. А у нас дома, оказывается, свой собственный филиал Антарктиды. ​Ло вздрогнул. На секунду его идеальная, ледяная автономия дала трещину. Он медленно повернул голову, глядя на Джона своими пустыми, стеклянными глазами. В его расчётливой, апатичной картине мира не было места такому Джону — спокойному, без капли недавней злости. ​— Джон?.. — Ло моргнул, и в этом движении век на секунду промелькнул прежний, потерянный мальчишка. — Ты... ты же ушёл. Ты ругался. ​— Ушёл. Потому что вспылил как идиот, — Джон мягко, понимающе усмехнулся. Каждое слово давалось с трудом, но голос держался безупречно. — Сорвался, признаю. Походил вокруг дома, замёрз, мозги на место встали. И знаешь, о чём я подумал, пока стоял там и смотрел на наши окна? О том дурацком черничном пироге, который мы покупали на прошлой неделе. Помнишь? ​Ло молчал, но его пальцы, судорожно сжимавшие пластиковую раму окна, чуть ослабили хватку. Мысли, упрямо толкавшие его в бездну, наткнулись на это абсолютно неуместное, глупое бытовое воспоминание. ​— Мы ещё тогда поспорили, — продолжал Джон, плавно, без резких движений проходя вглубь комнаты и садясь прямо на пол, у кровати, в паре метров от окна. Он демонстрировал полную безопасность, возвращая их к моменту, когда всё было хорошо. — Ты уверял, что черника настоящая, а я доказывал, что это кондитерский джем с красителями. И в итоге мы съели его целиком прямо на скамейке в парке, потому что до дома у тебя терпения не хватило. Мы из-за этой глупости полчаса спорили, Ло. И сейчас мы снова спорим из-за какой-то херни. Я погорячился, когда ушёл. Извини. ​Уголок губ Ло дрогнул. Не в оскале, который пугал в зеркале, а в слабой, настоящей, едва заметной улыбке. Память послушно подкинула ему ту картинку: тёплый вечер, солнце, ворчащий Джон, который всё равно сидит рядом на лавке. Ледяная стена апатии вокруг Ло начала таять, сменяясь удушающим осознанием реальности. Город внизу перестал казаться выходом. ​— Ты... ты тогда победил, — тихо, почти беззвучно произнёс Ло, переводя взгляд с темноты двора на сидящего на полу Джона. — Там действительно был джем. ​— Естественно, я победил, я же гений, — Джон тепло улыбнулся, протягивая руку ладонью вверх, приглашая, но не заставляя. — Давай так. Сползай со своего насеста. На улице дикий холод, а у меня в кармане куртки всё ещё лежит та мятная жвачка, которую ты любишь. Замёрзнем же оба. Пойдём на кухню, закроем это чёртово окно и нормально поговорим. Без криков. ​Ло сидел на кухонном стуле, подобрав под себя ноги и уткнувшись носом в колени. Окно было заперто наглухо. Джон возился у стола, молча, без обычной спеси, просто ставил чайник. Куртку так и не снял. ​— Держи, — Джон поставил перед Ло кружку. — Зелёный. Без сахара. Пей. ​Сам он не сел напротив. Встал сзади, положил руки на Лошины плечи. Не обнял, не прижал — просто держал. Ладони были горячими. Ло чувствовал, как они чуть дрожат. Джон не говорил ни слова. ​Ло сделал глоток. Чай обжигал губы — хорошо. Настоящее. ​— Извини, — тихо сказал Ло, не оборачиваясь. ​— Заткнись, — ответил Джон. Голос был ровным, будничным. — Пей давай. ​Руки на плечах сжались сильнее на секунду — и снова расслабились. ​Ло закрыл глаза. Завтра он встанет и сделает всё, чтобы Джон улыбался. Купит тот дурацкий пирог. Сходит в парк. Будет нормальным. Идеальным. Он успеет — пока болезнь не вернулась. ​А Джон смотрел на его макушку и верил, что самое страшное позади. Он не знал, что это было начало прощания.