Изнутри

На следующий день Джули подошла к дому Сары. Извинилась — просто, без лишних слов, как и собиралась. Сара удивилась, но вместо холодности или обид предложила зайти помочь красить стены. Джули, сама не ожидая от себя такого, согласилась. В доме пахло известкой и сыростью. Джули макала кисть в ведро и проводила по стенам широкие, неровные мазки, и эта работа — монотонная, почти гипнотическая — вызывала в памяти другое время. Другую жизнь. Тогда, ещё до того, как они попали сюда, они с Итаном красили стены в комнате, которую готовили для Томаса. Мать тогда была на последних месяцах, отец вечно суетился, проверял, не слишком ли сильный запах, не вредно ли дышать. А они с Итаном возились с валиками, перепачкались сами, перепачкали пол — и хохотали так, что отекшая мать выходила на шум и, качая головой, с трудом скрывала улыбку. Стены в той комнате были исписаны старыми рисунками — Джули и Итана, детскими, неумелыми, трогательными. На косяке двери чернели пометки: сначала рост Джули, потом Итана, с годами поднимавшиеся всё выше и выше. Джули тогда ещё подумала: вот родится брат, и у него тоже появятся свои засечки. Они будут мерить его каждый год, и отец будет карандашом выводить цифры. Теперь Джули красила чужую стену в чужом доме и чувствовала, как что-то щиплет изнутри. Когда Сара сказала, что скучает по мармеладу, Джули улыбнулась — невольно, тепло. Во рту появился привкус желе, сладкий и чуть приторный. Казалось, ещё мгновение — и она ощутит знакомую резиновую упругость на зубах. Когда Джули упомянула отца, Сара ничего не сказала. Только через несколько минут, когда Джули, замешкавшись, опустила кисть, вдруг подошла и приобняла её за плечи — легко, почти невесомо. И Джули вдруг остро, до боли поняла: да, здесь всё ещё есть люди, которые хотят помочь. Не за выгоду, не за надежду на спасение, а просто так. Потому что иначе нельзя, иначе рассыплешься на куски. После, кисть снова заходила по штукатурке — мерно, успокаивающе. — А ты бы скучала по чему-нибудь отсюда? — спросила Сара, не оборачиваясь. — Если бы мы вернулись домой? Вопрос застал врасплох. И первое слово, которое вскочило в голове… это было имя. Одно-единственное. Джули так резко дёрнула кистью, что тёмная клякса упала с ворса прямо на пол — жирная, нелепая. Она замерла, глядя на неё, и мысленно, изо всех сил, попыталась вытереть это имя из головы. Не выходило. Тогда она взяла тряпку, стёрла краску — аккуратно, в несколько движений, — и будто заодно отодвинула Рендалла куда-то в сторону. Следующей выплыла Фатима. Ещё одна, перед кем Джули чувствовала себя виноватой. С тех пор, как уехала из Колонии, они почти не разговаривали. А у Фатимы случилось горе — такое, о котором Джули знала только краем уха, но хватило и этого, чтобы ощутить тупую тяжесть где-то под рёбрами. — Я не знаю, — ответила Джули вслух, чуть помедлив. — Наверное, я буду скучать по некоторым людям отсюда. И мы с Итаном сблизились. Здесь. Сильнее, чем когда-либо. Она замолчала, потом вежливо спросила, осторожно: — А тебе есть что вспомнить из этого места? Сара мельком взглянула на неё — и слегка улыбнулась. *** Когда стены были закончены, Сара сказала, что остались ещё кое-какие мелочи — докрасить углы, поправить потёки — но она справится сама. Джули кивнула, вытерла руки о тряпку и, взглянув в окно, прикинула время. До заката оставалось ещё несколько часов — она успеет забежать в Колонию. Успеет повидать Фатиму, сказать то, что давно следовало сказать. Она шла быстрым шагом, и когда показались знакомые очертания дома, с удивлением отметила, что на улице никого нет. Обычно в это время здесь всегда кто-то толкался — курили, переговаривались, просто сидели на крыльце, глядя в никуда. Тревожная тишина висела над постройкой. Внутри оказалось не лучше. Люди толпились в коридоре, перешёптывались, бросали друг на друга встревоженные взгляды. Кто-то сидел на полу, привалившись к стене, кто-то сжимал в руках пустые кружки, не замечая этого. Лица у всех были одинаковые — с застывшей в глазах тревогой. Джули потребовалось несколько минут, чтобы выяснить, что случилось. Донна. Приступ. Она поднялась наверх, где в коридоре нашла мать с Итаном. Табита сидела на краю кровати, обнимала брата за плечи и тихо что-то говорила ему — ровным, успокаивающим голосом, каким в прежней жизни, наверное, провожала их в школу или читала сказки на ночь. — Всё будет хорошо, — сказала мать, поднимая взгляд на Джули. — Ей занимаются. Она крепкая. Джули хотелось спросить «откуда ты знаешь?», но она промолчала. В этом городе никто ничего не знал наверняка, и всё же люди продолжали верить. Или делать вид, что верят. Когда девушка постучала в комнату Фатимы, ей никто не открыл. Комната, где она обычно жила, пустовала — аккуратно застеленная кровать, сложенные вещи… и огромная куча грязи посреди комнаты, вылепленная в виде силуэта человека. «Что за херня?» Джули постояла на пороге, чувствуя себя глупо, и спустилась обратно. Когда проходила мимо кухни, заметила его краем глаза — широкие плечи, привычная небрежность движений. Рендалл стоял у стола вместе с Элджином и что-то нарезал. Овощи, похоже. Нож в его руке двигался ровно. Джули замерла за дверным косяком. Губы сами собой сжались в тонкую линию, пальцы непроизвольно сцепились за спиной. Внутри что-то дёрнулось — глупое, нелепое желание шагнуть вперёд, окликнуть, заговорить. Сказать что-нибудь. Всё равно что. О Донне. О погоде. О том, какой глупой вышла та ссора. Что она хотела бы помириться. Но она не сдвинулась с места. Так и стояла за дверью, будто примерзла к полу, и смотрела на него — на его руки, на то, как ловко он управлялся с ножом, как хмурился, когда очередной кусок выходил толще, чем надо. Элджин что-то говорил, Рендалл отвечал односложно, не поднимая головы. Он вообще казался погружённым в свою работу — или делал вид. А потом он поднял глаза. Прямо на дверной проём. Прямо на неё. На одно короткое, ёкнувшее сердцебиение их взгляды встретились. Джули почувствовала, как что-то тяжёлое подступило к груди. Нож снова задвигался по доске. Будто ничего не случилось, Рендалл продолжил помогать на кухне. Джули постояла ещё несколько секунд, потом развернулась и пошла прочь — быстро, почти бегом, натыкаясь на встречных. Как она сможет помочь всем, если боится просто подойти и сказать «привет»? На крыльце она остановилась, чтобы перевести дыхание, и тут же заметила их — две фигуры, медленно удалявшиеся от Колонии по направлению к полю. Фатима и Эллис шли рядом, плечо к плечу, не торопясь, словно просто гуляли, чтобы проветрить головы. Джули догнала их быстрым шагом. — Фатима, — окликнула она, чуть запыхавшись. — Подожди. Эллис обернулся первым, настороженно, но, узнав Джули, слегка расслабился. Фатима остановилась, повернулась — и в её глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся вежливой, чуть усталой улыбкой. — Джули? — переспросила она, будто не веря, что та пришла именно к ней. — Ты что-то хотела? — Я просто… — Джули запнулась, подбирая слова. — Я хотела найти тебя. Узнать, всё ли в порядке. Фатима коротко взглянула на Эллиса, тот едва заметно кивнул — мол, я рядом, говори. — Всё… нормально, — ответила Фатима, и в её голосе не было прежней теплоты, но не было и холода. Одна усталость. — Донне сейчас нужен покой. А мы… вышли подышать. Не могу там находиться. Джули кивнула, понимая. Она заметила, как осунулась темноволосая. Плечи слегка сгорблены, взгляд потух. — Я давно хотела зайти, — сказала она, глядя Фатиме прямо в глаза. — Извини, что не приходила. Что мы не говорили столько времени. Я знаю, что у тебя случилось… Вся эта история с беременностью… И я просто хотела сказать, что если тебе нужна будет помощь или просто кто-то рядом — я здесь. Повисла пауза. Эллис молчал, не вмешиваясь, только переводил взгляд с одной на другую. — Если ты, конечно, не против, — Джули поправила прядь за ухо. Фатима смотрела на Джули долго, изучающе — так смотрят на человека, которому ещё не до конца доверяют, но уже не хотят отталкивать. Потом уголки её губ дрогнули, и улыбка стала чуть теплее. — Спасибо, — тихо сказала она. — Я не против. Правда. Просто… давай не сейчас, хорошо? Я пока не очень готова разговаривать. Но ты заходи. Когда-нибудь. Мы выпьем чаю и всё обсудим. — Хорошо, — Джули почувствовала, как тяжесть, давившая на плечи, стала чуть легче. — Я зайду. Фатима кивнула, взяла Эллиса под руку, и они двинулись дальше — медленно, в сторону виднеющегося вдали поля.