Депрессия

      После того разговора прошло 5 часов. Солнце уже давно перевалило за горизонт, а небеса окрасились в горечавково-синий оттенкой, начиная светиться тысячами белоснежных точек. Глэм невольно загляделся на них, после того, как прекратил плакать. Время было где-то полночь, или даже больше. В любом случае, Чес наверняка уже спит. Поэтому Глэм наконец слез с крыши дома и направился в комнату, надеясь не разбудить друга. Подойдя к двери, блондин внезапно понял, что просто не может зайти. Тело отказывается взять ручку двери и дёрнуть её, дабы оказаться внутри, в тепле. Дыхание начало сбиваться, его будто пробили судороги. Казалось, что воздуха вокруг не хватает на организм, словно его внезапно стало в тысячу раз меньше. Сердце забилось в бешенном ритме, не оставляя надежды на успокоение в ближайшее время. Глэм вытянул одну из рук вперёд, чтобы посмотреть на неё и перестать переживать, но он заметил, что конечность, как и весь организм, пробила дрожь. Парень неспешно опустился на пол и обхватил колени двумя руками, пытаясь успокоиться. Но страх, или тревога, словно вонзились в мозг миллионом игл, и достать их казалось невозможным делом. Голова начала кружиться, появилось ощущение, что юноша плывет, а не сидит перед дверью знакомого трейлера. Глэму начало казаться, что он сейчас умрет. Вот секунда, и он отбросит копыта прям тут, перед домом своего друга. Глаза сами начали закрываться и от бессилия парень просто упал головой назад, ударяясь о железные ступеньки, которые не пробуждали его.

***

      До этого Чес думал, что Глэм скоро вернётся. Он тешил себя мыслью, что парень просто гуляет, или засиделся в каком-нибудь баре с кем-либо, но точно не попал в неприятности или что-то такое. Глэм же всегда в порядке! Да и он не пьет даже, какие бары, глупость подумалась. Однако к двенадцатому часу Чеснок уже захотел начать его искать. У приятеля всегда был безгласный режим - ложиться до двенадцати. Иногда приходилось его нарушать, но в основном из-за своего сожителя, которого он часто таскал домой на спине, ведь тот был пьян вдрызг и сам не мог адекватно передвигаться. Или он мог нарушать это правило из-за ночного концерта, которые иногда бывали. Но никогда не было такого, чтобы Глэм нарушил это правило беспричинно. Всегда была какая-то вещь, из-за которой парень ложился позже, но сегодня ведь причин не было. Чес, хоть и лежал на кровати, но уснуть не мог, хотя искренне пытался. Просто в голову навязчиво лезли переживания за друга. Он всё же где-то один, жизни почти не научен, возможно даже можно сказать, что он достаточно наивен...       Всё, хватит!       Чес просто не может больше сидеть на месте и надеяться, что Глэм просто придёт сам. Он его найдёт, и обязательно выскажет всё, что он думает о его ночном похождении без предупреждения!       С этими мыслями парень нацепил на себя зелёную косуху, одел брюки, носки, кроссовки и направился к выходу из дома. Открыв дверь он... сразу увидел того, кого искал. Даже далеко ходить не пришлось, вот он, прямо под носом валяется. Заметив, что друг без сознания, Чес, очевидно переволновавшись, мгновенно вскакивает на землю, хватает Глэма и тащит домой. И этому парню точго нужно кушать побольше, ведь его веса на своей спине Чес почти не ощущает. Он что, скелет из класса биологии, чтобы так мало весить?       Дойдя до кровати в два счёта, Чеснок укладывает друга и ищет что-то, что могло разбудить его. Вот только, если в сериалах героев обычно будят нюхательной солью, то в домашних условиях такого нет, и из чего-нибудь пахучего здесь разве что спирт или алкоголь. ... Точно, алкоголь. Мать каштанового вчера открыла бутылку вина, которое достаточно пахучее, чтобы разбудить этого скелета. Чес спешным шагом идёт на кухню, сопровождает его аккомпанемент из завывающего за окном ветра и скрипучих деревянных половиц. На кухне как раз уже есть все, что нужно: открытая бутыль алого винца, стакан, и впринципе всё, для счастья больше ничего не надо. Парень хватает большой сосуд, плескает в гранённый стакан побольше багровой жидкости и бежит к другу, торопясь так, будто это марафон. Оказавшись в комнате он к своему счастью обнаруживает, что друг всё ещё здесь, лежит на теплой подушке с закрытыми глазами. Одновременно жаль и не жаль, что он не проснулся.       Кареглазый усаживает приятеля и подносит прямо под нос стакан красного. В первые секунды реакций нет, разве что агрессивное подёргивание носа у обладателя белокурой шевелюры. Однако спустя две минуты запах сделал своё дело, и глаза начали медленно открываться, сначала один, потом второй. Этому Чес был несказанно рад. Друг живой, в сознании, так что всё должно быть нормально.       — Фу-ух... Я, честно говоря, уже боялся, что ты не проснёшься, хе-хе. — Смех в конце вышел из него сам, и был скорее нервным, чем обычным. Чесноку же было на самом деле несмешно, даже совсем. Просто не париться было легче, чем действительно переживать о том, что могло бы произойти, если бы каштанововолосый так и продолжал сидеть на пятой точке у себя в теплой комнате, надеясь и веря, что Глэм доберётся до дома самостоятельно, просто потому, что это Глэм, который в любой ситуации сделает всё правильно.       — М... Чего? — Из горла блондина вырвался хриплый голос. Парень не до конца осознавал происходящее, и зрение плыло, из-за чего даже голос своего приятеля и его внешность были неузнаваемыми, точно так же, как и всё вокруг. Немного проморгавшись и протерев глаза руками, избавляя их от скопившейся грязи, юноша наконец-то понял где он и с кем он. Перед ним сидел Чес, в своей неизменной тёмно-изумрудной косухе, с счастливыми глазами, и они были в его комнате. Точнее, в их комнате. Ведь Глэм здесь тоже живёт. Понадобилась еще пара секунд, чтобы вспомнить произошедшее до этого момента.       Внезапно Чес переменился в лице. Оно стало серьёзным, по одному взгляду на него можно было понять, что сейчас Глэма будут ругать. Впрочем, пусть ругает сколько угодно, лишь бы к методам отца не прибегал, а остальное парень стерпит.       — Так, а теперь объясняйся.       — Что объяснять? — Глэм приложился сильно, поэтому всё ещё туго осознавал происходящее и смысл вопросов до него доходил только через пару минут или полчаса.       — Какого черта ты просто валялся около моей двери? Что ты вообще помнишь?       — Мне просто внезапно стало плохо. Воздуха не хватало, сердце билось сильно, мне было страшно и тревожно...       С этими словами Чес словно прозрел. Выражение лица мгновенно сменилось на обычное, расслабленное.       — А-а-а, я понял. Паническая атака?       — Что-       — Мне девчонка в консерватории натрындела что это такое. Удивлён, что ты в обморок упал. — Внезапно Чес перестал улыбаться и снова строго посмотрел на друга, вид которого был, мягко говоря, не очень. — А вообще ты так больше не делай... В плане, не уходи, я ведь переживал! А то вон, видишь чё случиться может...       Глэм кивнул в знак согласия и Чесноку этого было достаточно.       — А теперь ложись спать. Сегодня поспишь на моей кровати, она удобнее.       — Хорошо. — У блондина не было сил даже сопротивляться, поэтому он мирно согласился на условие. Забравшись под одеяло и дотронувшись головой подушки он мгновенно отрубился, словно не пролежал без сознания полчаса, прежде чем его нашёл кареглазый кент-сожитель.       Удостоверившись, что друг спит, Чес лёг спать тоже, предварительно сняв косуху и переодевшись в пижаму. Его сон тоже пришёл быстро, волнение очевидно сделало своё дело.

***

      Очнувшись, блондин не сразу понял, почему лежит не на своей кровати. Вид на комнату казался несколько незнакомым, ведь ранее он так никогда не лежал. Однако, уже спустя пару секунд воспоминания о прошлом дне сами начали наполнять голову и Глэм всё вспомнил. Плач на крыше трейлера, то, что Чес назвал панической атакой, отключение, появление тут и сон. Много конечно всего вчера было...       Глэм встал с постели и пошёл в ванную, чтобы сделать свой, очевидно заспанный вид, лучше. Оказавшись перед зеркалом, он мгновенно схватил расчёску цвета его гитары и начал перебирать блондинистые непослушные локоны, успевшие спутаться за пару часов сна. На удивление, сегодня они расчёсывались легче. Этому Глэм, разумеется, порадовался, ведь в обычные дни распутывание этой гривы могло занимать по двадцать минут из-за того, что путались они сильно. Наконец, покончив с этим делом, Глэм решился на эксперимент. Если раньше он просто взлохмачивал свою шевелюру, чтобы выглядеть как рокер, то сейчас ему захотелось ее уложить. Именно уложить.       Взяв в руки откуда-то взявшийся здесь фен и флакон лака, который он купил на деньги с какого-то концерта после его "переезда" в дом Чеса, сам не зная зачем, и начал свой эксперимент. Первым делом парень решил разделить их на пряди. Так должно быть легче. Задумавшись на пару минут, блондин решил начесать их и потом зафиксировать лаком.       Что ж, процедура началась.

***

      Возможно это действо... немного затянулось.       Глэм уже битый час пытается сделать хоть что-то приличное. А ещё его раздражает выбивающийся волосок, единственный, который теперь маячит перед его глазами, словно нарошно выбешивая его ещё сильнее. В конце концов, рука цепляет первые попавшиеся огромные ножницы, а после направляет в сторону задолбавшего парня локона. Одно движение - и злосчастный волос наконец падает, больше не портя вид прически. В сотый раз взглянувшись в зеркало, Глэм, которому уже изрядно надоело делать эту укладку, вдруг понимает, что выглядит вполне сносно, просто из-за идиотского локона ему ничего не нравилось.       В последний раз закрепив прическу лаком, парень кладёт все предметы на месты и выглядывает из двери ванны в комнату. К его несчастью, он понимает, что своими гневными воскликами, когда у него не получалось пригладить выбивающийся локон, он разбудил своего друга, который, между прочим, вчера вернул его домой и уложил в свою постель, надеясь на то, что так приятелю будет спаться лучше.       Внезапно Чес прохрипел сонным тоном, обращаясь к другу.       — Глэм... Ты че не спишь...       — А почему должен? С добрым утром, кстати.       — У меня глаза ели открываются, но даже я увидел, что на часах, сука, шесть часов утра. А ты своей хуйней уже час или два маешься, чё ты там делаешь то! — С этими словами каштановый через силу разлепил глаза и направился в ванную комнату, где засиделся его лучший друг-блондинка.       Глэм просто тяжко выдохнул и стал ждать, когда Чес на своих двоих подойдёт к нему, ведь шаг у него был с утра тяжёлый. Спустя минуту парень всё же подошёл к комнате и уставился на то, что увидел. Блондинчик, с невероятно классной прической уставился на него, а рядом валяются старый фен, новая банка лака и пурпурная расчёска.       — Я укладку делал. Как ты видишь. Нормально хотя бы выгляжу? — Глэм неловко улыбнулся, надеясь на то, что Чеснок не ответит "плохо" или ещё чего пооскорбительней.       — Круто выглядишь, чувак, но ради этого было необязательно поднимать меня и себя в такое время.       — Ха-ха, извини. Я даже не обратил внимание на время. Привык, что поздно просыпаюсь.       — Угу... Так, ладно, я пойду сделаю че-нибудь пожрать. Ты помнишь про репетицию? Вчера-то мы её отменили, так что сегодня будем заниматься дольше.       — Разумеется. В полчетвёртого, верно?       — Ага.       С этими словами Чес ушел на кухню. А Глэму совсем не хотелось есть, даже не смотря на то, что он встал примерно час или два назад. Он направился в его с другом комнату и схватился за гитару в форме буквы V и начал наигрывать первое, что пришло в голову. Вдохновение било ключом.       Получалось что-то тяжёлое. Текст тоже приходил в голову и блондин записывал его на первой попавшейся бумажкой.       — Так, и после ля-диез и соль минор идем на ре-диез!

***

      Песня выходит... Кровавой. Да, это слово подходит. Описание работы патологоанатома, кучу названий органов и процессов. Когда Чес зашел в комнату, после того, как перекусил, он просто молча ретировался в уголок, наблюдая за активным творческим процессом создания песни, который даже у него часто был не такой лёгкий и воодушевлённый.       — И-и... Так, здесь Чес может сказать что-то по типу "кромсай" и я что-нибудь сымпровизирую... Повторить припев и... Наверное, можно пару раз повторить соль минор и патологоанатом... — Записав все на бумагу, Глэм сыграл все полностью, пару раз внося правки в текст, после чего убрал гитару в сторону и откинулся на холодную стену, произнося характерное "фу-ух". Не смотря на сильную усталость, на его лице все равно была, пусть уже и слабая, но улыбка, которая присутствовала на протяжении всей песни.       Со стороны на весь этот акт пялился Чес, с широкими от удивления глазами. Он даже почти не дышал, боясь спугнуть внезапно пришедшее вдохновение Глэма, который не слышал ничего вокруг, кроме себя и бренчания электрогитары. После того, как друг закончил, он выдохнул, произнося всего три слова:       — Нихуя себе блять.       Глэм слегка удивился другому голосу в комнате и открыл один глаз, дабы увидеть, что это правда Чес.       — О, Чес. Ты видел, что я-       — Я в ахуе. Чувак, просто... — Кареглазый вскочил с пола и почти подбежал к другу, который недоумённо смотрел на него. Как будто он не создал целую песню буквально за полчаса, а просто муху убил. — Просто как ты это сделал? Я такую песню за день не напишу!       — Я... У меня просто вдохновение было. А что, правда хорошо вышла?       — Да блять, она ахуенная! Я её на репетиции покажу, ты понял?       — Хорошо.       Уже спустя секунду Чес начал играть песню, дабы хоть чуть-чуть набить руку, а после стал набрасывать барабанную и басовую партии для Лорди и Боба.       За всё это время Глэм даже не понял, что сегодня чувствует себя удивительно легко, привычная тупая душевная боль, обычно присутствующая фоном испарилась, или стала настолько глухой, что расслышать ее можно было лишь при должном желании, эмоции вернулись, а апатия и вовсе ушла, уступая желанию сделать новую прическу и написать целую песню на одном лишь вдохновении.

***

      Полчетвертого. Вся группа «ЧеЗаУродыНаСцене» собралась в одном помещении, чтобы повторить пару песен, и секретом для Лорди и Боба ещё сыграть новую, написанную блондином сегодня. Однако к репетиции даже спустя пять минут никто не приступил, потому что Лорди отчитывал Чеса и Глэма за то, что они не явились вчера на репетицию. Впринципе обоим было все равно на это, они делали так уже не раз, единственное что им не нравилось, так это то, что они теряют время. Наконец, прекратив ругать Глэма и Чеса, будто они дети малые, все четверо приступили к репетеции.       Сначала прозвучала привычная песня «История сосны», которую они каждый раз прогоняли на всякий случай, после начали разучивать новую - «Мелодия Дождя». На удивление мелодичная для Чеса, который обычно писал что-то более резкое и дерзкое. Но никто не сказал и слова, а Глэм даже сказал, что она ему очень нравится. Чеснок был этому рад, а то в последнее время парень просто витал в облаках большую часть репетиции и даже не слышал, как музыка внезапно прерывалась, начиналась, или что шли какие-то обсуждения. А также сегодня приятель выкладывался на полную. Подпевал, играл как в последний раз, импровизировал, в общем... Всё будто вернулось на свои места. И его улыбка перестала быть натянутой - мало кто мог отличить искреннюю улыбку Глэма от такой, но Чес мог.       После того, как песня была прогонена ещё два раза, Чес сказал, что у него кое-что есть и выдержал драматичную паузу, прежде чем достать из ниоткуда четыре листа с новой музыкой. Лорди уже хотел спросить, когда Чес успел её написать, но тот его прервал.       — Вы не представляете... Значит проснулся сегодня Глэм часов в пять утра, сделал себе вот эту укладку, меня этим разбудил... Ну да неважно. В общем, я пошел еду делать и отошёл буквально на пять минут, а он начал ебашить новую песню. Я сел, почти не дышал, и он за полчаса сделал это!       — Погоди, полчаса? Ты сейчас серьезно? — В голосе Лорди прозвучало недоверие. Оно и понятно - ведь Чес всегда сочинял песни день или два, а тут Глэм, который на порыве вдохновения начиркал что-то крутое за тридцать минут.       — Ага. — С воодушевлением мгновенно сказал Чес.       — Паганини, как ты-       — Просто вдохновение. — Отозвался Глэм, прерывая фразу.       — В общем, называется она «Патологоанатом». Так, значит я начинаю, и ты, Боб...       Репетиция вновь пошла полным ходом. Сейчас Глэм снова отрывался по полной, будто был на концерте, а не просто играл с друзьями. Чес смотрел на такое гиперактивное поведение с некоторым... непониманием, но просто надеялся, что блондинчик справился с тем, что отравляло его жизнь и теперь он в порядке.

***

      Всё было просто прекрасно.       День начался с укладки и написанной песни, а также хорошего настроения, с которым и продолжился, добавляя к череде хороших событий удачную репетицию. Глэм был просто счастлив. И Чес, его друг, тоже выглядел светлее из-за этого. Всё шло идеально. Почти как в романтизированных фильмах про жизнь подростков, где нет проблем и у героев всё удается с первого или второго раза просто потому что они немного постарались. И Глэму это даже нравилось. Возможно это белая полоса его жизни после того, как он вытерпел физическую, а после и моральную боль.       С такими мыслями Глэм и Чес шли с репетиции, в то время когда на город уже опускался мандариново-лимонный закат. Дорога до трейлера была недлинной, но казалось тяжёлой из-за изнурительной репетиции. Хотя бы для блондина она была трудной, поскольку он отрывался по полной и был невероятно энергичен. Чесу же было почти по барабану. Пусть он и устал чуть больше, чем обычно, он точно не чувствовал себя также, как его Паганини-гитарист.       — Репетиция сегодня вышла отменной.       — Ага. — Голос был сиплым и откровенно усталым, не смотря на то, что не использовался для пения.       — Ты сегодня прям выложился. Че, всё наладилось, да?       — Можно и так сказать.       Разговор иссяк, поэтому два друга продолжили идти в тишине. Дорога уже почти заканчивалась, но внезапно Чес остановился рядом с сверкающей ало-белой вывеской. Глэм поначалу этого не заметил, но приятель остановил его, схватив за рваную джинсовку.       — Постой.       — М? — Блондин повернулся и посмотрел на приятеля.       — Давай зайдём в магаз, я там тебе что-то куплю...       — Нет, спасибо.       — Ну ладно... Подожди меня снаружи.       Глэм кивнул и просто остановился, дожидаясь Чеса, который уже успел нырнуть в помещение через двери. Небо уже окрасилось в тёмно-синие тона, накрывая город ночью, словно одеялом. Уже появлялись белоснежные звезды и парень ненароком на них загляделся. Как и вчера. Нога сама стала отстукивать ритм его любимой песни, ставшей гимном жизни. «We're not gonna take it». Глэм, сам того не заметив, постепенно закрыл глаза и начал подпевать, отдаваясь спокойствию.       Но это умиротворение прервали. И даже не Чес.       Кто-то внезапно схватил его за шкирку и повернул к себе лицом, словно котёнка. Парень не сразу понял, что произошло. В него плевались оскорблениями, которые он не мог расслышать. Заметив, что блондин их не слушает, группа решила применить грубую силу. Простая, но жесткая пощёчина - не помогло. Тот продолжал непонимающе пялиться на них и казалось, даже не почувствовал боли. Поэтому те переглянулись, перекинулись ухмылками и начали бить Глэма. Вырывали клоки волос, ударяли кулаками по лицу, хлипкому телу и слабым рёбрам, груди, и вообще всему, оставляя синяки, ссадины, и...       Внезапно побои прекратились. Половина группы куда-то смылась, а другая начала с кем-то драку. Всё вокруг превратилось в смутные пятна. Глаза сами закрывались и в конце концов парень отключился. В последние секунды перед этим он слышал взволнованный крик, но не смог определить ни обладателя голоса, ни о чём он говорит.