Яркая вспышка белого света.
Он снова дома. Точнее, в том месте, которое он называл домом, но которое не было таковым никогда за все семнадцать лет жизни. Эти начищенные до блеска пол, стены... Он никогда не хотел возвращаться сюда. Не после того первого раза, когда отец ударил его линейкой в пять лет, когда у всех нормальных людей разыгрывалось детство.
Но почему-то он здесь оказался. И снова стал Себастьяном Швагенвагенсом. Пустой оболочкой без души, в которой осталось место лишь для боли от многочисленных ударов отца металлической линейкой. Глэму... Да,
Глэму не хотелось снова становиться частью этой семьи. Но почему-то он снова здесь.
Удар. Тяжёлый. На руке, которая уже предстала взгляду, были десятки шрамов. Хотя нет, сотни. Тысячи. Их было слишком много. В жизни никогда не было столько, сколько было сейчас. С запястья стекала бордовая кровь, и можно было разглядеть запёкшуюся поблизости. Себастьян поднял взгляд - отец. Просто стоит и смотрит на него сверху вниз. Больше не происходит ничего. В его руках даже нету излюбленного орудия для унижения и избиения. Но в этом взгляде столько тяжести, что психологическое давление чувствуется почти физически. Словно кто-то приложил молодого Швагенвагенса головой пару раз, из-за чего она начала жутко болеть.
—
Отец?
Внезапно картинка сменилась. Голос утонул в прошлом эпизоде, переменяясь новым. Ещё более тяжелым, чем прежний, хотя казалось бы, куда тяжелее. «Отец», который никогда не был для Себастьяна поистине кем-то близким, стоял на пороге дома.
Тот самый день. Четырнадцатое августа.
В руках мужчины дневник. Старый дневник блондина, который он вёл во времена жизни в прошлом доме. Перед лицом воспоминаниями пролетели белоснежные страницы ежедневника, наполненные разным текстом, от счастливого, до наполненного вдоль и поперёк болью. Отец что-то кричал и кинул книгу в переплёте прямо в Глэма. Он умело увернулся, но боль в висках, по неизвестным причинам почувствовалась.
Внезапно стало очень больно. Во всём теле и, по большей степени, в районе головы. Всё туловище будто покрылось десятками синяков, а голову словно били об острые камни. Глэм закричал, но крик не был слышен. Он заглох в этом кошмарном сне.
Сцена сменилась. Теперь Глэм был дома.
По настоящему дома. В, уже ставшем родным, трейлере. Рядом с ним сидел Чес. Его лицо слегка замылилось, но блондин не обратил на это никакого внимание. Всё его внимание было сосредоточено на струнах пурпурной гитары и положении пальцев на грифе. Глэм и Чес что-то играли. Голова подсказывала, что это «Story of my life», но музыку не было слышно и гитарист не мог сказать наверняка.
И сейчас парень кое-что заметил.
Он вообще ничего не чувствовал по отношению к этой прекрасной музыке. Он всегда играл её с энтузиазмом, воодушевлением, ведь это первая сыгранная им на гитаре мелодия. Но сейчас Глэм чувствовал, словно смотрит на себя со стороны и не ощущает ничего по отношению к этой сцене. А ведь тот Глэм улыбается. Сосредоточен, но улыбается. Искренне, а не натянуто, что сейчас вошло в привычку. И от этого хочется рыдать. Уткнуться носом в подушку и просто проплакать целую ночь, понимая, что как раньше уже врядли будет, и врядли Глэм снова схватится за гитару в таком порыве эмоций. Это было лишь единичное отклонение от новой "нормы", не более.
Новая вспышка света. Одна. Вторая. Третья.
Глаза внезапно распахнулись. В голову ударила отвратительная боль. Местность вокруг не была знакомой. Или была? Мозг был словно перемолот в кашу и отказывался воспринимать реальность вокруг. Всё было чисто белым, почти до тошноты, хоть иногда и присутствовали вкрапления синих оттенков. Что-то, или кто-то рядом засуетился и мгновенно позвал врача. На стуле... это же стул? На стуле рядом сидел человек. Незнакомый. Зрение все ещё было размытым, поэтому тонких деталей увидеть не удаётся. Какой-то парень. Смуглая кожа, карие глаза, каштановые волосы во все стороны, зелёная куртка...
— Глэм! Ты как?
— Что... Где я? Кто ты?
Глэм, пусть движения и давались с невероятным трудом, но уселся на кушетку, продолжая корчиться от головной боли. Появилась тошнота.
В комнату вошла девушка. Очевидно, медсестра, после чего мгновенно начала что-то лепетать парню рядом.
— Это абсолютно нормально при черепно-мозговой травме. Не переживайте. Пару секунд или минут и он вас узнает.
Каштанововолосый облегчённо выдохнул и просто уставился на Глэма. Тот всё еще плохо осознавал реальность, однако кое-что всё же вспомнил. В этой больнице он был в детстве. Блондин не помнил из-за чего, но он точно здесь был.
— Кто ты и что ты здесь делаешь? — Юноша обратился к человеку сидящему рядом. Очевидно, что он его ровесник, но Глэм с ним даже не знаком, хотя черты лица кажутся таковыми. Что он тут делает? Разве здесь не должна быть хотя бы его мать или сестра? Последняя хоть и делала вид, что не беспокоилась, но всегда приходила к брату в больницу, если он сюда попадал, в отличии от хладнокровного отца, которому всегда было плевать на состояние сына.
— Ладно... Чувак, меня зовут Чес. Ты мне сам такое имя дал. Мы с тобой друзья. Там... Рок, гитара, концерты, «ЧеЗаУродыНаСцене», «Патологоанатом». Помнишь?
От такого обилия информации затрещала голова. Постепенно воспоминания начали наполнять голову.
Встреча с лампочкой, восторг от песни Twisted Sister, первый раз взятая в руки гитара, первая песня сыгранная на ней, десятки дней проведённых в компании с Чесом, первый концерт, злосчастное четырнадцатое августа, подавленное состояние, внезапная эйфория и написание песни «Патологоанатом» всего лишь за полчаса... Глэм схватился за голову. Слишком больно.
— Пациент, вы в порядке? — Забеспокоилась девушка сидящая рядом, которая записывала что-то себе и проверяла лекарство в капельнице.
— Голова... болит...
— Это и понятно... Таблетка лежит на столе, вам помочь?
— Пожалуйста...
Медсестра приняла такой ответ, и убрав планшет для бумаги взяла лежащую на столе таблетку розового цвета, а также подобрала стоящий рядышком стакан наполненный водой почти до краёв. Девушка поднесла таблетку ко рту Глэма и тот мгновенно её принял. Руки всё ещё не отнимались от головы, ведь боль от тянущихся волос хоть как-то заглушала мерзкую и давящую головную. Медсестра поднесла стакан ко рту. Глэм мгновенно её отпил, словно не делал этого часы, хотя пролежал явно меньше, поскольку Чес сидит здесь.
— Врач скоро подойдёт. Вам придётся на некоторое время остаться в больнице. — После этих слов дама повернулась к Чесу, который пока что откровенно её не слушал, глядя на бедного Глэма. — Кстати, Себа-
— Глэм.
— Хорошо. Также Глэму понадобится пройти стандартный осмотр после этого, поскольку я заметила, что плановый осмотр был пропущен. Ему придётся остаться в больнице на пару часов подольше, но поверьте, это не займёт слишком много времени.
Чес кивнул, а после достал из кармана блокнот. Откуда он у него там он сам не знал, но Чеснок всегда знал, что он валяется там. На всякий случай. Парень перевернул пару страниц, взял ручку из того же кармана и попросил назвать всех врачей, которых ему придётся обойти, чтобы в будущем сообщить об этом Глэму. Чесу, может, и было всё равно, но он точно знал, что другу не всё равно.
— Ну смотрите. Терапевт, невролог, офтальмолог, оториноларинголог, стоматолог и хирург. Также терапевт при подозрениях об ухудшениях может дать дополнительное направление к другому врачу не входящему в плановый осмотр.
— Хорошо, спасибо.
Вдруг дверь в палату распахнулась и в неё вошёл высокий светлокожий мужчина в белоснежном, почти сверкающим от чистоты, халате. На голове таились прилизанные блондинистые волосы, которые перебивались седыми локонами. Переносицу скрасили небольшие очки в форме половины квадрата с линзами. Доктор прошёл к блондину, который сполз обратно на кушетку, и попросил медсестру принести какие-то лекарства, и та, не сомневаясь ни секунды и не задавая лишних вопросов, мгновенно выпорхнула из комнаты, будто на крыльях, и убежала куда-то по коридору, наполняя его громким стуком каблуков.
— Так, это у нас...
— Глэм.
— Странно, не помню такого имени. Память, наверное подводит...
— Нет, не подводит. У него настоящее имя Себастьян, фамилию не помню, но как-то на «-шв».
Врач мгновенно переменился в лице и по светлому улыбнулся, отправляя брови вверх по лбу.
— А-а, Себастьян Швагенвагенс значит! Но раз вы его представили Глэмом, буду называть Глэмом.
Головная боль постепенно утихла, и лежащий парень начал воспринимать диалог. Глаза уже не старались зажмуриться из-за яркого света ламп, а просто привыкли к ним. Юноша слегка приподнялся на руках, а после уселся на подушку, чувствуя как в левую руку впивается иголка шприца, передающая какое-то лекарство из капельницы.
— Здравствуйте... А вы?... — Говорить было немного трудно, но тем не менее Глэм старался. Манеры, вбитые в него когда-то давно при помощи острых отцовских слов и линейки никуда не делись, да и базовое уважение к этому человеку он уже имел из-за факта того, что он, вроде как, должен ему помогать. Не зря же он в больнице работает, да?
— Я Доктор Фелт. Для вас просто Фелт. Вам предстоит провести около недели в больнице, так что вам придётся ко мне привыкнуть!
Фелт постарался разбавить атмосферу ноткой дружелюбия, что у него вполне получилось, однако Глэм все ещё чувствовал себя просто отвратительно и не мог отреагировать даже на такое.
Только сейчас Чес заметил, что под подмышкой доктор держал лазурный планшет с парочкой листов, а в грудном кармане у врача находилась ручка. Как говорится: вспомнишь солнце – вот и лучик, поэтому как только кареглазый это заметил, Фелт взял ручку, планшет и принялся расспрашивать Глэма.
— Молодой человек, уложите пожалуйста этого парня, ему не следует поднимать голову. Всё таки у него травма связанная с ней напрямую. — Врач говорил с неснимаемой улыбкой, что не пугало, а расслабляло, и давало Чесу некое чувство ностальгии. Раньше Глэм улыбался точно так же – если улыбка сходила с его физиономии, значит либо кто-то умер, либо случилось что-то серьёзное. К сожалению, теперь всё стало совсем наоборот. Застать Глэма с искренней улыбкой было чем-то невероятным, а увидеть его с кислой миной было проще простого.
Чес выполнил указание Фелта, укладывая друга обратно на кушетку. Тот поддался, будто тряпичная кукла. Это немного насторожило каштанового, но он не сказал ни слова.
— Итак. — Проговорил лекарь, обращаясь к лежащему. — Вам не трудно будет ответить на несколько моих вопросов? Это нужно для оценки вашего состояния.
— Угу.
— Приму это как знак согласия. Как вас зовут?
— Меня... Себастьян Швагенвагенс. — Парень проговорил это быстро и четко. Заученная фраза отскакивала от зубов, и парень даже не успел подумать, как уже сказал то, чего не хотел. Он ведь Глэм. Себастьяна больше нет, он умер в первую ночь, проведённую в компании Чеса! Умер вечером четырнадцатого августа, когда парень добровольно ушёл из дома, под яркие крики отца. — Я... я имел ввиду... Глэм.
— Хорошо. Сколько вам лет?
— Мне семнадцать.
— Хорошо. Как ваше состояние?
— Голова кружится и болит... — Внезапно признаки жизни подала правая рука. А точнее её изувеченное запястье. Шрамы уже давно должны были перестать подавать хоть какие-то сигналы и болеть, но из раза в раз боль возвращалась. — Рука... запястье... Правое запястье болит. Спать хочется...
На мгновение доктор потерял улыбку, но уже через секунду натянул её обратно, правда теперь она наполнилась искренней жалостью.
— Не волнуйтесь, как только вы ответите на мои вопросы я обеспечу вам полную тишину, чтобы вы смогли поспать. Вам уже дали обезболивающее?
— Вроде бы...
— Угу. Ваше запястье мы осмотрели. Некоторые раны начали гноиться из-за того, что вы, скорее всего, не обрабатывали их должным образом, но мы это исправили. Однако боль всё равно может возвращаться. И ещё...
Доктор хотел сказать ещё кое-что, но заметив, что пациент уже почти отрубается отступил, решив договорить в другой раз.
— Ничего. Скажу в следующий раз. — Врач быстро записал какую-то информацию на листок, после чего спрятал ручку обратно в карман, вместе с тем убирая планшет под подмышку.
— Отдыхайте. А вы, молодой человек...
— Чес.
— А вы, Чес, пройдёмте за мной. Вашему другу нужен покой, поэтому можно сказать, что на сегодня часы посещения для вас закрыты.
— Как скажете. — Понуро ответил каштановый, после чего в последний раз за сегодня обернулся на приятеля, который уже блаженно закрыл глаза, дожидаясь тёплого сна. — Пока, Глэм.
С этими словами в комнате прозвучал слабый грохот закрывающейся двери, и все оставили блондина в гордом одиночестве, наедине со своими мыслями, которые, к счастью, не мучали его хотя бы сейчас.
