Депрессия

      Следующий день казался... странным. Глэм неспешно проснулся по будильнику с первого раза и направился на завтрак. Его взор впервые привлекли сверкающие коридоры, которые теперь поражали своей чистотой. Взгляд также привлекла облупившаяся алая краска на вывеске с надписью «СТОЛОВАЯ». Все почему-то казалось... несколько светлее, чем обычно. Блондин сам не понимал почему. Оказавшись внутри помещения он мгновенно заметил Лидию. Рядом с ней был свободный стул, который она закрывала рукой, негласно говоря «занято». Глэм улыбнулся и прошел к ней. Та уже поедала слегка сухую гречневую кашу, запивая её прохладным стаканом воды. Парень присел рядом и быстро поздоровался, а после практически накинулся на еду, с удовольствием проглатывая каждую крупицу каши. Утренние лучи пробивались через окно, освещая еду так, будто она священная. Для Глэма это почти начало казаться правдой. Всё время еда была пресной, и есть её было тоже самое, что просто жевать массу, не имеющую вкуса. Но сегодня, по каким-то неизвестным причинам, еда приобрела этот вкус. И он казался божественным. Спустя столько времени питание наконец начало быть вкусным. Хотелось съесть что-нибудь ещё, но блондин подавил этот порыв, видя, как сестра хочет что-то сказать, и как перед ним соблазняюще лежит булка с корицей и карамелью, блестящая на солнце. Парень положил ее на свою тарелку и обратил внимание на сестру, которая то и дело отводила взгляд в сторону, будто боясь посмотреть на радостного брата.       Уже спустя пару секунд она, отпив еще один большой глоток воды, наконец установила непрерывный зрительный контакт с подростком, сидящим рядом, и заговорила.       — С добрым утром. — Девушка замолка ненадолго, прежде чем продолжить говорить. — Я... Просто хотела сказать, что завтра меня переводят к тебе в палату. Мне как раз не хватало соседа и... Я узнала, что тебе тоже, поэтому предложила свою кандидатуру и мне мгновенно сказали «да». — После этих слов блондинка отвернулась в сторону окна и закрыла лицо волосами. Глэм хихикнул и проговорил лёгкое «хорошо». Он прекрасно знал, как выглядит сестра, когда смущается. Когда-то в детстве он видел ее такой же. Правда после этого пришлось увидеть её невероятно ужасённой, но... образ оробелой сестры застыл в его сознании. Она вела себя точно так же, один в один. Отворачивалась, закрывала лицо волосами, теребила их... Это казалось маленькому Себастьяну очень милым и всегда заставляло улыбаться. Иногда она выглядела такой больше, чем радостной. Но потом правда это сменилось вечным холодом и презрением во взгляде, в котором только иногда просвечивалось тепло или некое подобие сожаления. Сейчас эта картина тоже казалась парню с белокурыми волосами милой.       Завтрак закончился и Глэм направился к себе в палату. Делать было особо нечего, поэтому он просто смотрел в окно, да болтал ногами. Воображение при скуке развивалось на удивление хорошо. Глэм слушал тихое пение птиц, которые совсем скоро, ближе к зиме, и вовсе замолкнут, смотрел как качаются остатки рыже-красной листвы на деревьях, и представлял себе, как прогулялся бы по тротуарам, ощущая осеннюю прохладу на собственных плечах. Как падали бы на него листья, шумели под его ногами и ломались с характерным приятным хрустом. Мгновенно захотелось оказаться за пределами больницы, и действительно оказаться на улице. Если остаться в этой скуке подольше, то можно и с ума сойти. В четырёх стенах развлечений особо не найдёшь, а мозг без развлечения начинает ехать крышей.       К счастью, уже спустя час это прекратилось, поскольку прозвенел будильник и парень направился на сеанс к Алине. После того случая до сих пор было неловко. Глэму снова стало немного не по себе. Идти не хотелось. Но блондин знал, что надо, поэтому направился туда. Кстати, Алина ведь обещала прийти к нему сегодня. Парень отмахнулся от мысли и просто оправдал девушку тем, что она, возможно, просто забыла про него. Все же он тут не единственный. С этими чувствами подросток направился к нужному кабинету. Подойдя к нему, он, тяжело сглотнув, поднёс кулак к двери и трижды стукнул по ней. На другой стороне мгновенно послышалось звонкое «войдите!». Так Глэм и поступил, дергая серебряную ручку.       Оказавшись внутри на него уже смотрела Карвашова своим зелёным, искренним взглядом.       — Здравствуй снова, Глэм! Как ты?       — Здравствуйте. — С этими словами блондин прошёл глубже в комнату и присел на стул с мягкой подушкой на нём. — Сегодня на удивление хорошо. — Парень улыбнулся, слабо, но эта улыбка была живой. Алина мгновенно это заметила.       — Это прекрасно. Значит есть прогресс. Я рада за тебя. Но знаешь, я должна кое-что сказать... — Глэм приобрел заинтересованное ввражение лица и кивнул, смотря будто прямо в душу психиатру.       — То, что произошло с тобой вчера. Я не могу быть уверенна в том, испытаешь ты за это вину или нет, поэтому считаю себя обязанной сказать это. Произошедшее – не твоя вина. Как я поняла, у тебя была... амнезия, из-за того, что с тобой происходило. У мозга очень интересная реакция на подобное. Он ведь просто заблокировал воспоминания, а потом они внезапно появляются. Представляешь, какой стресс? — Глэм кивнул. — Поэтому он справляется с этим... довольно странными способами. Вот, например, таким. И ты не виноват в том, что такое произошло. Угу?       Парень снова кивнул и улыбнулся. Он был... рад, что за него кто-то переживает. Разумеется, Алина по большей мере говорит из-за того, что она психиатр, но... По глазам было видно, что ей действительно не всё равно. Не из-за того, что это её профессия она говорила такие вещи. Сердце приятно, почти дружески, кольнуло.       — Спасибо.       После этого пошли обычные вопросы, которые черноволосая задавала каждый приём, чтобы узнать о прогрессе, или регрессе, во время применения лекарства. Сегодня результаты были почти утешительные и снижали градус депрессии с тяжёлой, до чего-то между средней и лёгкой. Об этом зеленоглазая сообщила ему сразу, чему не мог не порадоваться блондин, снова улыбаясь, и готовый почти хлопать в ладоши от счастья. Алине осталось сказать парню ещё одну вещь и она могла отпускать его на получение таблеток.       — Глэм, я должна сказать тебе, что со следующего нашего сеанса у нас начнётся психотерапия! То есть проработка твоих травм.       Глэм удивлённо уставился на Карвашову, после чего отвёл взгляд в сторону, сделав его слегка поникшим. Это сразу заинтересовало психиатра, но та ничего не сказала, потому что мысли мгновенно перебили слова блондина.       — Мне дадут нового врача? Психотерапия и психиатрия это же разные вещи...       Алина облегчённо выдохла. Мысленно она поблагодарила себя пару лет назад за то, что захотела еще идти и на психотерапевта, дабы «зарабатывать ещё больше».       — Нет, не переживай. Тебе повезло, потому что я также являюсь психотерапевтом.       — Тогда ладно.       После этих слов Глэм и Алина распрощались. Парень вышел из кабинета и направился к приёму таблеток. Там уже скопилась толпа, что немного раздражало. Опять слушать десятки неинтересных диалогов, и- О! Взгляд мгновенно заприметил одинокую блондинку, сидящую отдельно от всех. Её взгляд был устремлён куда-то вниз, хотя выглядело так, будто дама смотрела сквозь пол. Глэм подобрался поближе и присел рядом, счастливо улыбаясь, не смотря на недавнее раздражение.       — Привет, Лид!       Дама вздрогнула, рука дёрнулась в защитной реакции, но после мгновенно легла обратно. Только услышав голос блондина, девушка оторвалась от пола и, почти напуганно, посмотрела на брата, после чего облегчённо выдохнула.       — А, это ты, Себа-       — Зови меня Глэм. Пожалуйста. — С некой заботой в голосе проговорил юноша с белокурой шевелюрой. Лидия сразу кивнула.       — Хорошо. Ты... за какими таблетками тут? — Дама выдержала приличную паузу, прежде чем наконец-то договорить вопрос. Она будто боялась того, что за лишнее слово с ней что-то сделают. И блондин не был бы удивлён, если бы это действительно было так.       — Флуоксетин. Проще говоря – антидепрессанты. — Почему-то тон голоса был весёлым, не смотря на то, про что говорил подросток. Он сам не знал, почему приобрёл такую манеру речи, но ему было как-то всё равно. Он не сильно тревожился по поводу того, что это таблетки, это плохо и так далее. Юнец просто... Принимал их и всё. Он даже не думал о прогрессе или хоть каком-то результате от их приёма, просто потому, что в последнее время он даже забыл о том, что они должны что-то сделать. Он просто... пил их, и всё. Будто так всегда было, и эти таблетки – часть него.       — А ты здесь за какими?       — Сертралин. А ещё, наверное, выпью феназепам, а то прям очень плохо...       Глэм в недоумении поднял брови, но вспомнив, что у его сестры наверняка другие проблемы, а не идентичные с его, сразу переменился в лице. Парню очень хотелось спросить о том, что ей поставили, интерес практически заживо поедал... Но, подросток был не промах. О личных границах он знает, и о том, что спрашивать о болезнях ‐ невежливо, тоже. Поэтому решил тактично промолчать и не расспрашивать о подробностях. Мало ли, вдруг ей вообще неприятно это вспоминать...       В конце концов, очередь наконец подобралась к концу, и Глэм воодушевлённо прополз внутрь кабинета, беря в руку свою дражжайшую порцию флуоксетина и проглатывая её при помощи тёплой воды. Медсестра удостоверилась, что таблетка выпита и позвала следующую. Блондин... зна-ал, что подсматривать и подслушивать - некрасиво, но он уже просто сгорал от интереса. Поэтому, удобно пристроившись у двери, он стал незаметно слушать чужой разговор. Диалог казался слегка приглушённым, но тем не менее, его можно было разобрать, что несомненно радовало Глэма.       — Так, вот ваш сертралин... Пятьдесят миллиграмм. При мне пейте!       — Угу. — Лидия мотнула головой и взяла в руки таблетку, после чего сразу выпила.       — Феназепам не нужен? Тревоги нет?       — Нужен... — В этот миг голубоглазый заметил, что сестра нервно и сильно чешет тыльную сторону своей руки. Это не ускользнуло от внимания медсестры, и, задав пару уточняющих вопросов, она всё же отдала даме заветную таблетку, на что та произнесла, почти удовлетворённое, спасибо, после чего приняла лекарство. Глэм поспешил ретироваться и скрыться в палате, поскольку раздались чёткие шаги, оповещающие о скором прибытии Лидии в коридор. Брат хорошо знал, что эту девушку лучше не злить. Да и, тем более, у них только начали налаживаться отношения! Не хотелось бы все испортить из-за какого-то там любопытства.

***

      Остаток дня прошёл достаточно спокойно. Лидия не возмущалась, изотерапия, на которой пациенты создавали коллажи, прошла хорошо, прогулка тоже выдалась славно. Глэму даже стало... тревожно из-за этого всего? Казалось бы – обычный день любого человека в психиатрическом отделении. Всё идёт как по шаблону, чисто и идеально. Но это спокойствие... Оно словно было затишьем перед бурей. И это пугало блондина больше всего. Он уже знал, на что он способен, и проверять реакции своего организма ещё раз... не хотелось, если выражаться мягко. Кто знает, что он может учудить в этот раз. Может он дом подорвёт? Или окончательно съедет с катушек и человека зарежет? Всё это нагоняло стресса.       Мысли навязчиво лезли в голову. Что он опасность, что не может всё быть таким лёгким и спокойным, что что-то точно да произойдёт. Эта умиротворённость в больнице вызывала плохое предчувствие. Глэм знал, прекрасно знал, что у других людей очевидно бывают подобные дни. Всё идёт хорошо, прямо как по маслу. И обычно нормальные люди такому радуются, или даже не замечают. А он... Он не такой, как они. Мозг упрямо твердил, что он другой, отличающийся, и у него так быть не может. От переполняющих голову тревожных мыслей руки сами потянулись к голове. Пальцы начали ковырять кожу, и некоторые царапины доходили до крови, которая медленно стекала либо по пальцам, либо по самой голове. Парню же будто бы было недостаточно. Боль словно приглушалась этими отвратительными мыслями, и просто хотелось, чтобы–

Тук тук тук.

      В дверь постучали и блондин мгновенно осознал происходящее. Голова начала адски болеть из-за нанесённых ран. Кончики пальцев слегка окрасились в алый, чётко и ясно говоря, что это – кровь. Глэм крикнул «секунду!» и направился в некое подобие ванной, чтобы смыть остатки внезапной тревоги с лица. Он почти бегом вырвался к раковине, открыл кран и окутал лицо ледяной водой. Реальность сразу окунула парня в себя, чему тот был несомненно рад. Капли крови смешались с прозрачной жидкостью и стали светлее, но начали стекать быстрее. Глэм убрал все остатки крови и спешно, не забыв закрыть кран, вылетел обратно, отпирая дверь.       За ней стояла Лидия.       — Снова привет.       — И тебе привет, Лидия. Проходи.       Девушка кивнула и прошла внутрь. Она окинула комнату взглядом, после чего присела на скрипучую кровать. Глэм присел рядом.       — Для чего ты пришла?       — Я уже с родным братом поговорить не могу?       Блондин хохотнул. Прошло столько времени с тех пор, как они, почти обыкновенно, называли друг друга братом и сестрой. Без презрения и унижения в голосе. А просто по семейному, искренне. Словно передавая одним лишь тоном свою радость от того, что они ‐ родня.       — Столько времени прошло с...       Лидия немного дёрнулась и обратила взгляд налево. Рука слегка затряслась, то ли от того, что она была с силой сжата в кулак, подсвечивая все напряжённые косточки белым цветом, то ли из-за болезненных воспоминаний о доме.       — Я знаю. И мне жаль. Я никогда не хотела тебя сдавать. Мне приходилось. И-иначе... — Дама запнулась и не горела желанием продолжать речь. Но Глэм и без слов все понял. Иногда, когда по ночам его мучала бессонница, он слышал, как сестру зовут на разговор, в день, когда блондин что-то сделал и сестра, как истинная стукачка, ничего не сказала. В первые разы девушка пыталась оправдываться. Говорила, что не посчитала это достойным внимания отца, что не видела или не слышала этого, даже если события разворачивались в метре от неё... Но со временем оправдания стали бесполезны и она просто молчала, ожидая наказания. С ней отец был немного более мягок, чем с Себастьяном. Либо наоборот. Кто знает? И так и так больно. Если подростка били по запястью, иногда даже по открытым ранам, из которых сочилась кровь, то Лидию решили «пощадить», из-за чего удары приходились не по хрупкому запястью, а по пальцам. Длинным, стройным пальцам, прямо таки созданным для игре на фортепиано. Из-за этих побоев игра леди становилась хуже, а потому приходилось выслушивать очередные причитания отца. И, если отец был особенно зол, снова получать по пальцам, чтобы игралось ещё хуже. Никому из этих двоих не хотелось вспоминать то, что там творилось. Хоть за талантливой игрой на фортепиано, хоть за виртуозной игрой на скрипке.       — Я знаю, Лид. Сейчас я вспоминаю это, а раньше забывал, представляешь? И злился на тебя...       Лидия хихикнула и уставилась в потолок. Повисло молчание. Бывший член семьи Швагенвагенс смотрел в никуда, направляя взор на стену, а Лидия, казалось, пыталась пробурить в потолке дыру, чтобы увидеть небо. Внезапно она что-то вспомнила и её лицо окрасилось тёплой улыбкой.       — А помнишь... Помнишь, как мы прятали от родителей печенье? Ты тогда ещё был совсем ребёнок, но я уже что-то смыслила. Нам это казалось захватывающим и весёлым. Мы прятали его в коробку, а по ночам ели. Однажды мама нас чуть не заметила, но я вовремя заставила тебя и меня притвориться спящими. — После этого послышался тяжёлый вздох со стороны девушки. Глэм тоже выдохнул. Когда-то дома, даже при полном контроле, было место для веселья и счастья. Например, ввиде украденного печенья, которое кроме детей никто и никогда не ел, и за наличием которого даже никто не следил. Если бы отец смотрел за ними так же, как за всеми предметами в доме, то двум детям явно бы не удалось должно спрятать его, или спрятаться самим, но... Этого не произошло. И оба были рады этому. Хотя бы один, какой-никакой, но островок детства. Один из множества его обрывков, когда трава казалась зеленее, а жизнь дома лучше и красочнее.       Сегодня ночью Глэм заснул счастливым.