Депрессия

      Очередное утро началось! Будильник, как только настало нужное время, взорвался аккордом из одного звука и резво затрезвонил, начиная ходить ходуном по поверхности деревянного стола из-за вибраций. Блондин спешно кинул в него белый тапочек, что был любезно отдан больницей, и, когда звук наконец затих, поднялся с кровати. Яркое утреннее "приветствие" будильника продолжало греметь в голове, отзываясь эхом. Глэм, успешно заткнув этот источник раздражения в своей голове, наконец улыбнулся и направился к выходу из комнаты, чтобы пройти в столовую.       Лишь только он открыл дверь, как жутко испугался. Лидия стояла прямо перед его лицом. Глэм вскрикнул, но сразу после этого успокоился, бросая сестре «доброе утро». Та мгновенно накинулась на брата с извинениями, но, услышав фразу «все хорошо» примерно три раза, наконец успокоилась. Парочка перекинулась базовыми вопросами по типу «как спалось?» и пошла дальше, туда, куда еще с самого начала дня стояла точка назначения. А именно ‐ столовая. Святая святых для многих пациентов психиатрического отделения.       Пока парень шёл, он стал замечать детали, которых раньше... не видел. Либо не хотел видеть, потому что смотрел скорее сквозь реальность, а не в неё. Одна плитка под ногами была дряблой. Старой, почти замученной жизнью. Она выделалась среди всего этого однообразия чистоты. Она была... грязной. На ней были десятки небольших трещин, и сама плитка шаталась, потому что не была прикреплена к каркасу. Глэму показалось странным, что он никогда не замечал этого. Это же прямо на видном месте лежит. Валяется перед носом. Одна выбивающаяся деталь. И подросток не замечал. Блондин ещё пару секунд поразглядывал таинственную плитку на полу, после чего его подозвала сестра, со словами, что пора бы перестать разглядывать пол. В этой фразе не было привычного тона-презрения. Только братско-сестринский подкол и нескончаемая нежность по отношению к голубоглазому. Парень улыбнулся и, в последний раз глянув на детальку на полу, хмыкнул и пошёл дальше.       Пройдя еще пару метров, взор зацепился за окно. А точнее за то, что находилось за ним. Окружающий мир. Больница была сделана в форме пончика, поэтому посередине оставалось открытое пространство. Туда выходили пациенты на прогулку. Глэм сразу вспомнил это место, но почему-то захотел рассмотреть. Завывал слабый ветер. Листья падали в его объятия и парили по всему небольшому клочку свободы, который у них был. Они делали пируэты, танцевали на ветру. Но в конце концов падали, потому что вихрь больше был не в состоянии их нести. Однако за этими листьями следовали другие, которые тоже начинали свое путешествие по воздуху, а после падали, продолжая замкнутый круг. По неизвестным причинам это было завлекательно. Также на этой площадке были небольшие качели. Хотя это скорее была деревянная скамейка без ножек, подвешенная за цепи и прикреплённая к определенным соединённым между собой штыкам. Глэму очень захотелось оказаться там и пару раз качнуться на этих качелях. Почувствовать порывы ветра, бьющие прямо в лицо своей прохладой...       — Вселенная вызывает Глэма! — Внезапно перед лицом оказалась ладонь сестры, закрывающая обзор. Судя по всему, блондин вновь ушёл в свои мысли и просто остановился на половине пути.       — Ой, извини, Лид. Не знаю что со мной такое, вечно на всё отвлекаюсь. — Глэм неловко улыбнулся и почесал затылок головы, после чего продолжил своё мини-путешествие до столовой вместе с сестрой. Голову начали заполонять сценарии. Что будет, если сестра присоеденится к нему с Чесом? Понравится ли ей рок? Если да, то станет ли она одеваться как они, или, может, сменит себе имя, точно также, как Глэм? Блондину было жутко интересно узнать предстоящее будущее. Сестра никогда особо не присутствовала в его жизни как поистине важный человек, но сейчас, когда она наконец им стала... Не хотелось бы ее терять.       Наконец, дуэт дошёл до лестничной клетки. В этот раз без остановок. Пройдя на этаж ниже, дуэт всё таки оказался перед массивным входом в помещение. Пройдя внутрь мгновенно запахло сегодняшней едой. От этого... у Глэма забурчал желудок и тот впервые понял, как сильно он хочет есть. Практически бегом он занял место для себя и своей сестры и получил порцию манной каши с сосиской и киселем. Девушка не успела занять свою позицию, как брат уже накинулся на еду с зверской мощью. Она мысленно подметила это, но говорить ничего не стала. Дама знала, что сейчас подросток находился... не в самом лучшем состоянии, поэтому просто тактично умолчала об этом.       Блондин же не мог поверить. Еда приобрела вкус. Впервые за всё время нахождения в психиатрии, парень наконец почувствовал голод. И ему очень очень хотелось есть. Он даже не смог наесться одной доброй тарелкой не самых вкусных макарон. Он попросил добавки. Подбирая еду на вилку, он клал её себе в рот и с божественным упоением смаковал каждую частичку, ощущая материю и вкус на зубах с языком. Всё происходящее почти казалось сном. Парню казалось это нереальным. Наконец получать удовольствие от еды и не считать её прессной спустя столь долгое время того, когда он ел просто потому, что было надо... Это было наравне с божественным чудом.       Кисель пусть и не был таким же вкусным, как остальная часть завтрака, но тоже придавал энтузиазма. Он был сделан из ягод, что, по каким-то причинам радовало Глэма. Жидкость касалась полостей рта и вызывала определённый вкус во рту. Ощутить что-то помимо воды на языке было... почти сравнимо с оргазмом. Подросток уже привык, что вода и газировка, или какой-нибудь сок ничем не отличаются по вкусу или ощущениям. Разве что газировка давала соответствующие газы в жидкости, но ситуацию это не исправляло. Сейчас было чистым удовольствием, пить что-то, и не думать, что это «на вкус как вода».       Когда Глэм доел, Лидия ещё только начинала трапезу. Выпив глоток киселя, она посмотрела брату в глаза и сказала обыденную вещь, с улыбкой на лице.       — Я смотрю, тебе уже лучше.       — Ага. Наверное таблетки начали действовать. Мне это нравится. — Блондин откинулся на спинку стула и стал рассматривать потолок. На нём не было никаких узоров, но Глэм их видел. В грязи, в трещинах, в неравномерном покрытии краской. Там даже сюжеты начали выстраиваться. Какие-то два человека, сидят на фоне заката на лавочке, в следующем кадре уже целуются... Одним словом – романтика! Но парню нравилось. Интересно придумывать сценарии из одних лишь бездумных клякс на потолке, у которых нету даже значения.       — У меня вот тоже таблетки действовать начали. Вроде как.       Глэм очень не захотел задавать вопрос, который сейчас завертелся у него в голове навязчивой мыслью, но не смог пересилить себя. Небольшое количество силы воли оказалось бесполезным. Парень поставил локоть на стол и положил на ладонь голову, отводя лицо в сторону, чтобы сестра не видела его. Подросток и сам не знал, зачем это делал. Но это будто снижало градус... наказанности, что-ли? Поэтому подобная реакция закрепилась в организме.       — А что у тебя?       — М-м... Вообще, мне поставили... Дай вспомню... ОКР, тревожное расстройство, комплексное птср и... Вроде всё. — Сестра сказала это так обыденно, будто говорила про вкус чая в столовой, или сегодняшнюю погоду. Она даже улыбалась во время ответа. Наконец, Глэм нашёл в себе силы обернуться, чтобы увидеть её лицо. Судя по всему она не злится, так что он сделал вывод, что можно. — А у тебя?       — У меня депрессия, э-э... Птср и паническое расстройство. Вот.       — Понятно. Сильно нас с тобой угораздило, да? — Сказала блондинка и хихикнула. Глэм не мог понять, почему она так легко относится к этому, но в итоге... Просто забил. Смысл пытаться разгадать сестру, если он никогда этого не сделает? Она всегда была как большая книга с запутанным сюжетом, где даже под конец не поймёшь, в чём же была мораль и суть. И не поймешь, чем все в принципе закончилось. Поэтому голубоглазый даже не стал думать. Просто улыбнулся и хохотнул в ответ, ловя лёгкость.       После приёма пищи Глэм улыбался до ушей, и на него даже таращились. Слишком счастливым казался этот парень. Лидия тоже заметила, что он какой-то... более радостный и активный, чем обычно, но... Просто порадовалась вместе с братом. Всё же, насколько ей известно - юноше не часто даются такие моменты счастья. Так что если сегодня он ощутит его просто из-за приёма пищи... Она будет рядом и не будет ничего говорить, или как-то одёргивать его из-за того, что "люди смотрят". Пусть радуется вдоволь, пока это ещё можно.       Больше в этот день ничего нового не было. Поход к психиатру, хорошие результаты там же, плановый приём таблеток и все такое. Но сегодня Глэм... получил капельку тепла в свою душу. И был готов радоваться этому.