I’m in love with you, do you think it shows? (я влюблён в тебя. как думаешь, это заметно?)

У И Л Л

Больничный коридор пах антисептиком и чуть-чуть кофе. Где-то под потолком монотонно гудели люминесцентные лампы. Рядом шагал Джонатан — как всегда спокойный и собранный, — а у Уилла в животе скручивался в тугой узел из предвкушения и страха. Как и каждый раз, когда они приближались к палате Майка. Никогда нельзя было заранее угадать, каким Майк окажется сегодня. Сонным и растерянным? Раздражённым? Замкнувшимся в себе, молча уставившимся в окно и утонувшим в собственных мыслях? А иногда острым на язык, язвительным и живым… таким, каким Уилл любил его больше всего. Именно такие визиты он бережно хранил в памяти. Именно тогда Майк больше всего был самим собой. На этот раз Джонатан пошёл с ним. До этого брат держался в стороне, позволяя Уиллу навещать Майка одному. Но этим утром Уилл сам попросил составить ему компанию. И до сих пор не был уверен, сделал ли это ради Майка или ради себя. Когда они подошли к палате, Майк уже был в процессе очередной жалобы. На его лице застыло то самое напряжённое, раздражённое выражение, которое Уилл за эти годы успел узнать и полюбить. Губы были надуты в недовольную гримасу, брови сведены так плотно, будто он собирался взглядом прожечь дыру в стене. Рядом с ним стояла медсестра, проверяя показатели на мониторах и какие-то данные в карте. Она улыбалась, пока Майк дёргал гипс на своей руке. — Чешется просто пиздец как, — проворчал Майк, слабо приподнимая руку, будто демонстрируя улику. — Вам надо его снять, Джолин. Пожалуйста! Отрежьте эту хрень к чёртовой матери. Джонатан выгнул бровь и покосился на Уилла с таким видом: «Ну что, убедился? Я же говорил. Это всё ещё Майк Уилер». И тут Уиллу было нечего возразить. И всё же, несмотря на то что Майк, судя по всему, ныл и выносил мозг персоналу практически круглосуточно, медсёстры были от него в полном восторге. Они обращались с ним мягко, терпеливо и заботливо, снисходительно улыбаясь всем его жалобам. По собственному опыту Уилл прекрасно знал: устоять перед щенячьим взглядом Уилера было практически невозможно. Когда медсестра наконец закончила и, похлопав Майка по плечу, пообещала, что «посмотрит, что можно сделать» с этим проклятым гипсом, Майк театрально рухнул обратно на подушки и тяжело вздохнул. — Тупой гипс, — пробормотал он и поднял взгляд. А потом замер. Уилл видел, как в его глазах медленно вспыхнуло узнавание. Выражение лица Майка изменилось: недовольство и раздражение утекли прочь, словно вода сквозь сито. Глаза чуть заметно засветились, а плечи расслабились. — О, — сказал Майк. — Привет. — Привет, — отозвался Уилл. Улыбка у него вышла маленькой и немного неуверенной. Иногда он чувствовал себя почти вампиром. Будто не мог просто взять и войти, будто его сначала должны были пригласить переступить порог. У Джонатана, очевидно, таких проблем не было. Он сразу шагнул в палату, за несколько широких шагов оказался рядом с Майком и осторожно притянул его в объятие одной рукой, стараясь не задеть ни гипс, ни россыпь синяков, расцветших вдоль его бока. Майк издал какой-то придушенный звук, больше всего похожий на сигнал тревоги. — Ты нас до усрачки напугал, — сказал Джонатан, оставляя ладонь на здоровом плече Майка и улыбаясь сверху вниз. Где-то в животе у Уилла забулькал смех при виде паники в глазах Майка. Тот выглядел растерянным. Даже более растерянным, чем всю предыдущую неделю, а это уже о многом говорило, учитывая, что из его головы испарились почти пять лет воспоминаний. Уилл быстро прикинул в уме. Если Майк и правда был уверен, что сейчас 1989 год, тогда его реакция на объятия Джонатана выглядела совершенно логично. В голове Майка был 1989-й, и Джонатан едва скрывал своё раздражение всякий раз, когда смотрел в его сторону. Был 1989-й, и они с Уиллом почти не разговаривали, неловко кружили друг вокруг друга на дне благодарения, словно боялись подойти ближе, а Уиллу было больно. Был 1989-й, и всё ещё не изменилось. Но на самом деле шёл 1994 год. Джонатан давно стал Майку почти братом. А Майк — почти братом Джонатану. Майк перевёл взгляд с Джонатана на Уилла и обратно, нахмурилися. — А это… эм… теперь так принято? — спросил он. — Ну, обниматься? — Ага, теперь ты обнимаешься, — невозмутимо ответил Уилл. — Со временем привыкнешь. Джонатан тут же бросил на него взгляд. — Звучит так, будто я насильно заставляю Майка меня обнимать. Майк скривился. — Заметь, это ты сказал, не я… И вопреки всему Уилл улыбнулся. Джонатан впервые видел Майка после того, как он очнулся. До этого брат предпочитал оставаться за кадром: приносил еду и всякие необходимые вещи, удерживал Уилла от того, чтобы выдрать волосы от беспокойства, а Нэнси — от желания устроить персоналу больницы настоящий террор. Он всегда был таким. Бескорыстным. И не впервые Уилл поймал себя на мысли, что вообще не представляет, как бы жил без старшего брата. — Я кое-что тебе принёс, — сказал Джонатан, наклоняясь к своей сумке через плечо. — Фотографии. Доктор сказал Нэнси, что это может помочь. Он замялся и перевёл взгляд с Майка на Уилла. — Как думаете? Вместо ответа Майк сразу посмотрел на Уилла. Уилл кивнул. — Да, — мягко сказал он. — Мне кажется, это хорошая идея. — Да, — неуверенно повторил Майк. — И мы можем остановиться в любой момент, если захочешь, — добавил Уилл с лёгкой ободряющей улыбкой. Больше всего на свете ему сейчас хотелось подойти и обнять Майка. Вместо этого он просто сунул руки под бёдра и буквально сел на них, чтобы не сорваться. — Ну что ж, — начал Джонатан, доставая из большого коричневого конверта первую фотографию. Снимок был сделан на его новую навороченную камеру. — Здесь вы с Нэнси. Майк попытался взять фотографию, но тут же поморщился от боли. Было очевидно, что рука снова начала его беспокоить. У Уилла болезненно сжалось сердце. До ломоты захотелось подойти и помочь. — Я сам… — Джонатан тут же поднял фотографию повыше и поднёс её ближе к лицу Майка, чтобы тот мог как следует рассмотреть снимок. На одно долгое, мучительно долгое мгновение Уиллу показалось, что именно сейчас память Майка наконец дрогнет. Сердце подкатило к самому горлу, он наблюдал, как Майк внимательно изучает фотографию, чуть наклоняя голову, словно пытался посмотреть на неё под другим углом. Но ничего не произошло. Ни вспышки узнавания. Ни внезапного озарения. Ни единого намёка. Только маленькая складка между бровями. Повисла пауза. Майк прищурился. — Вау, — наконец сказал он, качнув головой. — Нэнси прям на маму похожа, да? Уилл был готов поклясться, что лицо Джонатана слегка побледнело. Нервно рассмеявшись, он поспешно ответил: — Пожалуй, только не говори ей этого, ладно? — Я стал выше, — пробормотал Майк, всё ещё разглядывая снимок. — И борода полезла. Джонатан фыркнул от смеха. — А вот здесь ты с Холли. Она приезжала на твой день рождения в прошлом году. Ты водил её на какое-то шоу. — Чего? Глаза Майка округлились. Он недоверчиво покачал головой. — Она выглядит… — Взрослее? — подсказал Уилл, мягко улыбаясь и тоже бросая взгляд на фотографию. Холли и правда выросла в невероятно красивую девушку. И парни Хоукинса уже начали это замечать — обстоятельство, которое последние несколько лет доводило Майка до белого каления. — Девушкой, — медленно произнёс Майк. У Уилла болезненно сжалось сердце. — А это ты с Лукасом, — продолжил Джонатан, показывая следующий снимок. — В прошлом месяце они с Макс приезжали в Нью-Йорк повидаться с вами. — Ох… Майк не отрывал взгляда от фотографии, качая головой так, словно просто не мог в это поверить. В его глазах мелькнула неуверенность, и Уилл невольно задумался, что именно её вызвало. Лукас ли — высокий, крепкий, повзрослевший, с аккуратной бородой и морщинками от смеха в уголках глаз. Или другое: тот факт, что Макс, Лукас, Майк и Уилл до сих пор остались настолько близки, что навещали друг друга, приезжали на свадьбы и делали совместные фотографии? Когда Джонатан достал следующий снимок, сердце Уилла подпрыгнуло. Он каким-то образом узнал эту фотографию ещё до того, как её перевернули лицевой стороной. В конце концов, это был один из его самых любимых снимков. Они с Майком сидят на уродливом оранжевом диване Нэнси и Джонатана; рука Майка небрежно лежит у него на плечах, а ладонь Уилла — на колене Майка. Фотография была ровно настолько невинной, чтобы её можно было принять за дружескую. И всё равно у Уилла от неё болела каждая клеточка тела. Джонатан замешкался. Всего на мгновение, на какую-то долю секунды, но Уилл всё равно это заметил. Заметил, как пальцы брата крепче сжали край фотографии. Как его взгляд метнулся к Уиллу и тут же скользнул в сторону, словно безмолвно спрашивая разрешения. Уилл не пошевелился. Не смог. В груди всё сдавило так, будто её заперли на замок. Он лишь один раз кивнул и слегка пожал плечами, словно говоря: всё нормально. Хотя нормально не было. Совсем. Джонатан медленно перевернул фотографию и поднял её так, чтобы Майк мог рассмотреть снимок. Майк уставился на фотографию. Несколько секунд он вообще ничего не говорил. Между бровями залегла складка, и Уилл наблюдал, как его взгляд цепляется за детали: кошмарный оранжевый диван Нэнси, знакомый почерк Джонатана на обороте снимка, то, как они сидят, слегка наклонившись друг к другу. — Это… — Майк наклонил голову и прищурился. — Это же мы. — Да, — тихо подтвердил Джонатан. — Это ты и Уилл. — Мы выглядим… близкими. — Было жутко холодно, — поспешно вставил Уилл. Собственный голос показался ему слишком громким. — У Нэнси и Джона отопление работало через раз. Мы тогда все друг к другу жались, чтобы не околеть. Джонатан бросил на него быстрый, острый и вопросительный взгляд, но спорить не стал. — А. Ну да. Майк снова опустил глаза на фотографию, ещё раз внимательно её рассматривая, а потом поднял взгляд на Уилла. — Мы… снова были близки? Для Майка сейчас был 1989 год. 1989-й, в котором Джонатан его не обнимал, они с Уиллом почти не разговаривали, а президентом был Буш. В ушах у Уилла стоял звон. Казалось, на месте груди у него зияет открытая, воспалённая рана. Больная. Живая. Майк смотрел на него. Искал ответ. Так открыто. Так доверчиво. Так отчаянно не понимая, что именно спрашивает. Уилл не доверял себе настолько, чтобы ответить. — Да, приятель, — ответил за него Джонатан ровным голосом. — Вы были близки. Уилл не смог посмотреть ни на брата, ни на Майка. Он уставился на собственные руки. — Ладно. Майк медленно кивнул. По одному только тому, как он моргал, как двигал головой, Уилл понял, что тот начинает уставать. — Тогда… — Майк слегка нахмурился. — Тогда это имеет смысл. Доктор сказал Нэнси, что фотографии — хорошая идея, но Уилл всё ещё не был в этом уверен. Майк выглядел совершенно ошарашенным, моргая со своей больничной койки так растерянно, будто его только что разбудили посреди ночи и потребовали сдать экзамен по собственной жизни. Уилл молча наблюдал, как Джонатан перебирает следующие снимки. На одном был Дастин, сияющий как звезда и гордо демонстрирующий в камеру праздничный торт в форме атома. Потом — вечеринка на пляже в Калифорнии. Все загорелые, довольные и улыбаются. Все, кроме Майка, который после той поездки большую часть времени выглядел так, будто проиграл войну солнцу и превратился в варёного лобстера. Была даже фотография Майка и Макс. Они улыбались друг другу, вероятно после очередного спора или какой-нибудь игры, и выглядели куда ближе, чем Майк когда-либо видел их раньше. За окном начал накрапывать дождь. После снега и льда это ощущалось совсем иначе. Уилл знал, что нью-йоркский снег скоро превратится в отвратительное месиво, но в тот момент ему было трудно заставить себя переживать хоть о чём-то, кроме тихого гула голосов Майка и Джонатана и того сосредоточенного, почти аналитического внимания, с которым Майк изучал принесённые фотографии. Только когда в палату вошла Нэнси, Майк наконец оторвался от снимков. — Что рассматриваете? — спросила она, присаживаясь и устраивая на коленях небольшой пакет. — Фотографии. В уголке губ Майка дёрнулась улыбка, которую Уилл мгновенно узнал. Шаловливая и опасная. — Я видел одну с тобой, Нэнс, — сказал он. — Ты там немного похожа на… — Что в пакете? — поспешно перебил Джонатан, забирая фотографии обратно и одаривая Нэнси своей самой доброжелательной улыбкой. — Гостинцы? Нэнси на мгновение прищурилась, переводя взгляд с Джонатана на Майка и обратно. Потом, как это обычно бывало, решила, что всё, что Майк собирался сказать, скорее всего, не стоит того, чтобы это слушать. Она фыркнула и сказала: — Приходили полицейские. Уилл тут же насторожился. — И? Что сказали? Нэнси выглядела немного растерянной. — Это… вроде как хорошие новости. Похоже, ты действительно просто упал, Майк. Никакого криминала. Лицо Майка мгновенно исказилось недовольством. — Чего-о? Вы уверены? Я же не настолько неуклюжий. Нэнси проигнорировала это замечание. — Там были несколько девушек из соседней школы. Они помогли тебе и оставались рядом до приезда скорой. Надо будет потом отправить им цветы или что-нибудь в этом роде. — Она открыла пакет и высыпала его содержимое на больничный столик перед Майком. — И ещё вот это. Уилл невольно подошёл ближе к кровати. — Это вещи, которые полиция забрала у тебя после падения, — объяснила Нэнси. — Как вещественные доказательства. Майк осторожно взял первый предмет. Было заметно, что движение причиняет ему боль, но на предложение Нэнси помочь он не обратил внимания. Вместо этого медленно повертел вещь в руках и нахмурился. Это были очки в чёрной оправе. Совершенно искорёженные, с разбитыми стёклами и одной отсутствующей дужкой. — Я ношу очки? — Для чтения, — слишком быстро ответил Уилл. — А. — Майк снова посмотрел на очки. — Точно. Потом Майк взял ключи. Брелок всё ещё болтался на кольце — с надписью «Калифорния» и неоновыми пальмами. Это был подарок от Макс, который Майк втайне обожал и очень берёг. И всё же он буркнул себе под нос: — Отстой. После этого он потянулся к последней вещи — своему бумажнику. Открыл его и начал перебирать содержимое: карты, несколько долларовых купюр, карточку с отметками из кофейни возле их дома и, наконец, полароидный снимок. Полароид Майк взял последним, осторожно зажав между пальцами. Он наклонял фотографию то в одну сторону, то в другую, щурясь под резким светом больничных ламп. В его больших руках снимок казался совсем крошечным. — Это ты, — сказал Майк, поднимая взгляд на Уилла. Губы у него были слегка приоткрыты. Растерянные и неуверенные. — Кто его сделал? Уилл сглотнул. — Ты. Наверное. — А. — Майк снова посмотрел на фотографию и ещё раз наклонил её под другим углом, словно ему было необходимо рассмотреть снимок со всех сторон. — Ладно. Он помолчал. — Ты здесь выглядишь… счастливым. Был. Господи, ещё каким счастливым. Это было одно из их первых свиданий. Тёплый летний день. Майк тогда одолжил у кого-то полароид и бегал с камерой, фотографируя всё подряд. Уилл даже не знал, что Майк сохранил этот снимок. В горле встал ком. Такой плотный, что становилось трудно дышать. — Хорошая фотография, — тихо сказал Джонатан. Нэнси согласно хмыкнула. На мгновение Уилл вообще забыл, что они находятся в палате не вдвоём. — Да, — сказал Майк. Сердце Уилла дёрнулось.

***

Нэнси начала читать Майку вслух свои статьи во время посещений. (Майк пару раз упоминал об этом Уиллу, наедине подтрунивая над сестрой за её «адски длинные» и «выпендрёжные» слова. Уилл так и не нашёл в себе сил сказать Майку, что в собственных текстах тот использует слова ещё длиннее и ещё выпендрёжнее.) Уилл повадился наблюдать за ними через окно из коридора, с мягкой, почти интимной улыбкой на губах. Майк всегда сидел с закрытыми глазами, будто спал, но Уилл по тому, как размеренно поднималась и опускалась его грудь, понимал: он не спит. Он слушает. И слушает внимательно. Он любил его. Господи, как же он его любил.

***

Когда Уилл пришёл на вечерние часы посещения, Майк спал. В палате было тихо и пусто. Он подтащил пластиковый стул из угла комнаты к кровати и сел рядом. Судя по всему, Майк опять рассматривал фотографии, которые оставил ему Джонатан. Они были разбросаны поверх одеяла, по его коленям. У Уилла внутри всё перевернулось, когда он заметил снимок, где они вдвоём сидели на диване Нэнси и Джонатана. Фотография лежала совсем рядом с безвольно расслабленной рукой Майка, словно он держал её буквально за секунду до того, как уснул. Синяк вокруг глаза уже начал сходить, расплывшись болезненно-некрасивыми пятнами жёлтого и зелёного. Кудри Майка никто не расчёсывал; они торчали во все стороны, растрёпанные настолько, что напоминали птичье гнездо. Уилл с мучительной уверенностью знал: Майк бы это возненавидел, увидь он себя сейчас. Где-то за те два года, что они были вместе, Майк начал гордиться своими волосами и своей внешностью. Стал уделять этому внимание, действительно стараться. Мог часами зависать в ванной, а потом закатывал глаза — преувеличенно и театрально, но с улыбкой — когда Уилл его за это подкалывал. Уилл нечасто позволял себе по-настоящему смотреть на Майка. Даже в детстве Уилл всегда считал Майка самым красивым человеком на свете. С возрастом это стало почти нечестно. Черты заострились, стали выразительнее: изящные линии лица, тёмные глаза, тёмные волосы. Ни для кого не было секретом, что Майк всегда был и всегда останется его музой. Поддавшись слабости, Уилл позволил взгляду скользнуть по изгибу его носа. Пересчитал взглядом веснушки, рассыпанные по скулам, словно лёгкие поцелуи солнца. Задержался на мягком изгибе губ. На переносице Майка был порез. Одна из медсестёр сказала, что, скорее всего, он появился во время падения — оправа очков рассекла кожу. Рана заживала хорошо, уже покрылась корочкой, и в этот момент Уиллу до боли захотелось наклониться и поцеловать её. До всего этого Уилл обожал целовать кончик носа Майка. Быстро и мягко, с нежностью. Обычно когда Майк в очередной раз распалялся и начинал что-то яростно доказывать, или когда был особенно невыносимым, или, наоборот, особенно милым. Майк же в ответ любил целовать его в лоб. — Потому что ты ниже меня, — всегда говорил он. Уилл делал вид, что возмущённо фыркает, но втайне каждый раз таял. От этих поцелуев он чувствовал себя любимым. Бережно хранимым. В безопасности. Всё происходило само собой, на уровне привычки, мышечной памяти и инстинкта. Господи. Он бы сейчас отдал что угодно, лишь бы снова поцеловать Майка в кончик носа. И почувствовать, как Майк, не задумываясь, целует его в ответ в лоб. От этого желания ломило где-то глубоко внутри. Почти физически больно.

***

Уилл впервые увидел настоящую улыбку Майка Уилера, когда вошёл к нему в палату с бумажным пакетом из мака. Она буквально вспыхнула. Всё лицо Майка озарилось, глаза засияли так до боли знакомо, что Уиллу захотелось таскать ему еду навынос буквально на каждый приём пищи. Больничная еда, которой пичкали Майка, была… ну, технически нормальной. Но он лишь вяло ковырялся в тарелке, и настроение у него портилось всё сильнее с каждым горчично-жёлтым подносом, который появлялся точно по расписанию. Варёные овощи, чили, суп, крекеры, фрукты. — Господи Иисусе, — благоговейно выдохнул Майк, и это прозвучало почти как стон. Он вслепую потянулся здоровой рукой и нетерпеливо пошевелил пальцами. — Ты мой герой. Мой герой. В груди Уилла разлилось тёплое, почти глупое счастье, он ставит пакет на прикроватный столик. Он помог сесть Майку поудобнее и начал доставать маленькие бумажные свёртки с едой. — Просто надоело смотреть, как ты размазываешь еду по тарелке, будто пятилетний ребёнок, Майк. Майк даже не ответил. Он был слишком занят тем, что дорвался до нормальной еды. Стащил одну картошку фри, потом вторую, запихивая их так, словно сейчас кто-то попытается всё это у него отобрать. И всё же было как-то… странно думать о том, что Майк мог бы захотеть съесть. Чего хотел бы именно этот Майк. Будто теперь существовало два Майка. Тот Майк, которого Уилл по-прежнему считал своим, и тот Майк, что лежал рядом с ним на больничной койке, с загипсованной рукой. Майк, с которым они делили квартиру, его Майк, обожал дорогие суши — за что Макс и Лукас безжалостно над ним издевались, обзывая нью-йоркским яппи. Майк, с которым они делили квартиру, ещё в колледже пережили пунктик на тему здорового питания, и эта фаза почему-то не закончилась даже к двадцати с лишним годам. Он с убийственной серьёзностью рассуждал про обезжиренные продукты, авокадо и пищевую пирамиду правильного питания. Уилл обычно только ласково и снисходительно закатывал глаза, позволял Майку забивать их холодильник всякой зеленью. А ещё был Майк, лежащий сейчас рядом с ним. Полусидящий на больничной койке, с рукой в гипсе и растрёпанными кудрями на подушке. Этому Майку было девятнадцать. Он был первокурсником. И больше всего на свете он хотел огромный жирный бургер. Уилл любил их обоих. И, кажется, начинал понимать, что будет любить любую версию Майка. — Слушай, — сказал Майк, набив рот картошкой фри. — Ты тут, типа… постоянно торчишь, да? Сказано это было таким небрежным тоном, будто ничего особенного, но у Уилла всё равно болезненно сжалось сердце. — Ага, — медленно ответил он спустя секунду, пытаясь выиграть себе время и подобрать правильные слова. Он наблюдал, как Майк слизнул соль с губ, и сглотнул. — Да. Постоянно. Майк неопределённо хмыкнул, не выражая ни согласия, ни несогласия, и стащил из коробки ещё одну картофелину. Задумчиво прожевал. — Ну, тебе ведь необязательно всё время сидеть здесь. Если у тебя есть свои дела. — Дела? — Работа, личная жизнь. Ну, всякое такое. Уилл бы рассмеялся, если бы от этого не было так чертовски больно. Жизнь…Будто Майк не врос в неё, не пустил корни в самом центре его мира. — Конечно я буду здесь, — Уиллу удалось выдавить маленькую, дрогнувшую улыбку. — Я, Нэнси и Джонатан. Мы приходим каждый день. — И правда. — Майк поднял бургер. С одной рукой это выглядело непросто, но он справился. Немного соуса капнуло ему на подбородок. Он откусил, нахмурившись, словно о чём-то размышлял. Проглотив, осторожно произнёс: — Каждый день. И что Уилл мог на это ответить? Что приходит каждый день, потому что уже не помнит, когда они с Майком в последний раз проживали день порознь? Что он даже представить не может, как пойти на работу, встретиться с друзьями, просто жить своей жизнью, пока Майк один лежит в больнице? Что будет навещать его каждый день столько, сколько потребуется? Уилл молча кивнул. — Это как-то слишком много. — В голосе Майка не было обвинения, только растерянность. Он качнул бургером в воздухе. — Мы ведь раньше не виделись каждый день. Уилл смотрел на пятнышко соуса в уголке его губ, на складку между бровей. — Виделись, — мягко сказал он. — Просто позже. — Позже. — Кончик языка скользнул по губам, слизывая соус. Майк всё ещё хмурился. — Я не помню это «позже». Уилл слабо ему улыбнулся. — Знаю. — Расскажешь мне о нём? О том, что было потом? Господи. Уилл даже не представлял, с чего начать. В этом «потом» было слишком до хрена всего. Ссоры и поездки. Расставания и примирения. Визиты. Праздники. Письма и открытки. Кассеты с плейлистами. Ужины. Завтраки. Целая жизнь, которую невозможно уложить в несколько предложений.  Он открыл рот, собираясь ответить — хотя понятия не имел, что именно скажет, — когда дверь палаты распахнулась и внутрь вошла медсестра. — Время посещений закончилось, дорогой, — сказала она, переводя взгляд с Уилла на колени Майка с пустым бумажным пакетом, поблёскивающим жирными пятнами. В её глазах мелькнуло явное неодобрение, но Уиллу было абсолютно плевать. Особенно когда перед глазами всё ещё стояла улыбка Майка, вспыхнувшая при виде этого пакета. — Можете вернуться в два часа. Уилл кивнул и подарил Майку лёгкую улыбку. Майк улыбнулся в ответ, но между его бровей залегла складка. Уилл почти видел, как в его голове крутятся шестерёнки, как он пытается собрать воедино что-то, что никак не складывается. — Увидимся позже? — наконец спросил Майк, продолжая внимательно смотреть на него. Уилл замер. Стоял посреди палаты с ощущением, будто должен что-то сделать. Что-то привычное. Что-то, что он всегда делал перед уходом. Тело помнило это, даже если Майк — нет. Его рука дёрнулась вдоль бедра, прежде чем он успел себя остановить. Он тут же сжал пальцы в кулак и спрятал их в ладони. Потом кивнул. — Майк, постарайся поспать. Майк в ответ лишь тихо хмыкнул, уже откидываясь обратно на подушки. И всё время, пока Уилл пятился к двери, его взгляд не отрывался от Уилера.

***

Они хотели выписать Майка домой. Как бы сильно Уилл этого ни желал — чтобы Майк наконец выбрался из больницы, оказался дома, среди своих вещей, — он всё равно не мог поверить, что этот момент наступил так быстро. Прошла ведь всего неделя. Или чуть меньше? Или больше? Уилл уже начинал терять счёт дням. Доктор Келлис им всё терпеливо объясняла. Джонатан кивал с тем самым серьёзным выражением лица, которое делало его старше своих лет ещё с подросткового возраста, а Нэнси яростно строчила заметки, сосредоточенная и собранная, с острым и внимательным взглядом. Майк за всё время разговора не произнёс ни слова. На первый взгляд он выглядел спокойным. Сидел прямо, опирался на подушки, и медленно переводил взгляд с одного человека на другого. Но Уилл знал его слишком хорошо. Напряжённо сжатая челюсть выдавала то, что скрывалось под внешним спокойствием: такое ошеломление, что оно почти парализовало. — Мы очень довольны тем, как идёт восстановление Майка, — объясняла доктор Келлис. — Рука заживает отлично, головные боли стали гораздо реже и заметно слабее. Она улыбнулась Нэнси успокаивающей профессиональной улыбкой. — С ним всё отлично, мисс Уилер. Если ничего не изменится, то я не вижу причин, чтоб он не смог отправиться домой через пару дней. — Но он по-прежнему ничего не помнит, — возразила Нэнси, и её челюсть была напряжена не меньше, чем у Майка. — Он до сих пор считает, что ему девятнадцать. Думает, что только поступил в колледж. Это казалось слишком рано. В груди Уилла нарастала паника. Такая тяжёлая и удушающая, застрявшая у самого основания горла. Она расползалась всё дальше, пока ему не начало казаться, что он не может дышать. Справится ли Майк с лестницей до их квартиры? Сможет ли сам Уилл запомнить расписание всех лекарств и для чего каждое из них нужно? Сумеет ли удержать Майка на ногах, если у того вдруг подкосятся ноги? Ничего не говорило о том, что Уилл готов. Что сможет заботиться о Майке так же хорошо, как медсёстры. Что не облажается. Что вообще будет полезен. И что Майк захочет вернуться домой именно с ним. Насколько помнил Майк, они были в лучшем случае довольно дальними друзьями. Может быть, он вообще не захочет жить рядом с Уиллом. Уилл сосредоточился на дыхании. Медленно вдохнул через нос. Потом ещё раз. Намеренно, размеренно, пытаясь не дать панике окончательно его захлестнуть, пока Нэнси продолжала свой допрос. — А что насчёт дальнейшего наблюдения? — резко спросила она. — Когнитивная терапия? Физическая реабилитация?.. — Эй. — Плечо Джонатана мягко толкнуло его в руку, ровно настолько, чтобы выбить из этого водоворота мыслей. Уилл вздрогнул и поднял голову. — Ты как, приятель? Уилл посмотрел на брата и коротко кивнул. — Просто… Ну, сам понимаешь. — Понимаю. — Джонатан одарил его маленькой, грустной улыбкой. — Нэнси ни за что не позволит ему выписаться, пока не убедится, что всё будет нормально. Ты же её знаешь. Уилл снова кивнул. — И потом. — Джонатан снова толкнул его плечом, и на этот раз улыбка у него вышла куда искреннее, а взгляд заметно посветлел. — У него есть ты. «А что, если этого недостаточно?» — хотел спросить Уилл. Но не спросил. Он просто кивнул и снова посмотрел на Майка. Тот уже наблюдал за ним — молча и слегка нахмурившись. Уилл выдержал его взгляд и едва заметно улыбнулся в ответ. Только когда все остальные наконец вышли из палаты — Нэнси увязалась за доктором Келлисом, продолжая засыпать вопросами, а Джонатан напоследок бросил Уиллу через плечо маленькую ободряющую улыбку, — Майк словно сдулся. Челюсть расслабилась, плечи опустились, и вдруг стало очевидно, насколько он вымотан. Бледный, почти слившийся с грубой тканью больничных простыней. — Господи, как же Нэнси много болтает, — проворчал Майк, закрывая глаза и откидывая голову на подушку. — Слишком много. Уилл тихо фыркнул. — Ну, теперь понятно, от кого тебе это досталось. Майк приоткрыл один глаз ровно настолько, чтобы наградить его вялым недовольным взглядом. Но даже так его губы предательски дёрнулись в намёке на улыбку. — Она намного хуже, — пробормотал Майк. — Намного. — Это хорошо. — Уилл потёр шею сзади. Адреналин понемногу отпускал, оставляя после себя усталость, въевшуюся будто в самые кости. — Что она задаёт столько вопросов. Это полезно. — Почему? Уилл рассмеялся, но смех вышел каким-то натянутым, слишком тонким. — Я даже не знаю, о чём спрашивать. Вообще не представляю, с чего начинать. Тогда Майк наконец полностью открыл глаза. Усталость по-прежнему затуманивала взгляд, но глаза оставались внимательными, сосредоточенными на Уилле. — В смысле? Какая-то часть Уилла хотела соврать. Но он и так уже слишком много недоговаривал. Тяжело вздохнув, он подарил Майку кривоватую улыбку. — Насчёт возвращения домой. — Сказал Уилл. Майк просто смотрел на него и моргал. — Точнее… насчёт того, как забрать тебя домой, — уточнил Уилл. — В нашу квартиру. Если я… — Он тяжело сглотнул. — Если всё действительно будет хорошо. Между ними повисла долгая и тягучая тишина. Майк всё ещё смотрел на него и переваривал услышанное, слегка нахмурившись. Наконец он произнёс: — Квартиру? От этого одного слова у Уилла неприятно скрутило желудок. А что, если Майк вообще не захочет возвращаться в квартиру? Что, если не захочет жить с Уиллом? Что, если захочет жить с Лукасом, или Дастином, или Эл, или вообще с кем угодно ещё? Майк, лежащий сейчас перед ним на больничной койке, не был тем Майком, который сам когда-то предложил съехаться. Не был тем Майком, который вместе с ним выбирал новую посуду. Не был тем Майком, который однажды притащил домой Боуи, завернув его в свою куртку, после того как нашёл где-то в грязном переулке. — Да, — медленно и осторожно ответил Уилл. — Помнишь? Мы живём вместе. — Ага. Майк нахмурился и поднял здоровую руку, потирая кожу между бровей. Уилл уже начинал понимать, что это верный признак боли, поэтому поднялся и принялся искать обезболивающее, которое оставил доктор. — Но… — начал Майк. Уилл не смог себя заставить посмотреть на него, поэтому продолжил поиски, упрямо разглядывая поверхность прикроватного столика, аккуратный ряд пластиковых стаканчиков с водой. — Но… — снова попытался Майк. — Уилл… Тебе не должно… Ты не… В его голос уже начинало просачиваться раздражение. Нэнси рассказывала Уиллу про афазию — о том, что Майк иногда будет забывать слова или путать их. Не в силах больше слушать, как тот мучительно подбирает фразы, Уилл прекратил поиски лекарства и повернулся к нему. Майк всё ещё смотрел на него, но губы были недовольно поджаты. — Трудно, — только и сказал он. — Вспомнить. — Я знаю, — мягко ответил Уилл. — Тебе не должно… приходиться… заботиться обо мне… — выдавил Майк спустя несколько секунд. — Это… Это… Он зажмурился, будто так было проще отыскать нужное слово. Уилл следил за тем, как поднимается и опускается его грудь. — Обуза, — наконец произнёс Майк. — Это слишком много. Для друга. Что-то внутри Уилла надломилось. Остро. Болезненно. Так сильно, что на мгновение стало нечем дышать. Для друга. Для друга. Если бы Майк помнил, кем они были друг другу на самом деле, он бы такого не сказал. А может, всё равно бы сказал. И от этой мысли становилось только хуже. Майк всегда так делал — всегда пытался уменьшить себя, сжаться, занять поменьше места в чужой жизни, будто его существование само по себе было для кого-то лишней проблемой. Майк всё ещё смотрел на него, одновременно напряжённо и растерянно. Руки Уилла дрожали в карманах куртки. — Ты не обуза, — наконец сказал Уилл. Голос у него охрип от подступивших слёз. Он замолчал, не в силах продолжать, пока не убедился, что его голос не сорвётся. — Ты не обуза. И я делаю всё это не потому, что должен. Ты для меня… больше. Больше, чем просто друг, Майк. В глазах Майка мелькнуло что-то такое, чего Уилл не смог понять. Но он не выдержал смотреть достаточно долго, чтобы разобраться. Не смог заставить себя копаться в этом взгляде, искать ответы, которых боялся. Вместо этого он улыбнулся и тихо усмехнулся. — Ты мой лучший друг, — сказал он. Эти слова обожгли так, будто ему засунули под рёбра раскалённый нож. Но другого выхода не было. — Лучшие друзья, — пробормотал Майк. — Ладно. Палата снова погрузилась в тишину. Монитор размеренно медленно и ритмично попискивал где-то рядом. Уилл был почти уверен, что начнёт слышать этот звук во сне. — Эй, — спустя долгую паузу произнёс Майк. Уилл кивнул. На большее он сейчас не был способен. — Можно кое-что спросить? Уилл снова кивнул. — Мои родители… Больше Майк ничего не сказал. И не нужно было. У Уилла болезненно сжалось сердце. — Их здесь нет, Майк. — Оу. — Майк нахмурился и надолго замолчал, глядя в потолок. Потом осторожно пошевелился, тут же поморщившись от боли, и снова посмотрел на Уилла. — Но они же придут позже, да? Уилл не мог ему соврать. Никогда не мог. — Не знаю, — тихо ответил он. На лице Майка промелькнуло недоумение, а следом — лёгкая, тревожная обида, словно он даже не понимал, как подступиться к этой мысли. — А… — тихо произнёс он. Майк снова поёрзал, нахмурившись, и уставился куда-то мимо плеча Уилла. — Они просто… не очень умеют справляться с такими вещами. — Спустя несколько секунд он всё-таки заговорил. — С медицинскими. И… с эмоциональными, наверное, тоже. Руки Уилла ещё сильнее сжались в карманах. — Мама просто… — Майк замолчал, подбирая слова. — Она переживает. А папа ненавидит Нью-Йорк. Всегда говорил, что этот город делает людей… странными. Он поморщился и покачал головой. — Ну, не в таком смысле. Не… странными-странными. Уилл ничего не ответил. — Они просто не умеют нормально показывать свои чувства, понимаешь? — продолжил Майк. — Им это тяжело. Я уверен, они были бы здесь, если бы могли. Сердце Уилла трещало по швам. Они уже столько раз проходили через этот разговор. Даже если Майк этого не помнил. Легче никогда не становилось. Внутри было почти пусто. Только горячие и невыносимые слёзы жгли глаза. — Майк, ты выглядишь совсем вымотанным, — вместо ответа сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко и спокойно. — Тебе нужно отдохнуть. На мгновение показалось, что Майк собирается спорить. Но веки уже слипались от усталости. Он уснул раньше, чем успел придумать хоть одно возражение.

***

Процесс выписки Майка домой оказался чертовски выматывающим. Несмотря на то, что Майк после больницы собирался жить именно с Уиллом, врачи и медсёстры упорно разговаривали только с Нэнси. Она несколько раз настаивала, хмуро поджав губы, что Уилл тоже должен присутствовать при всех объяснениях, но взгляды врачей неизменно скользили мимо него, будто он вообще не имел никакого отношения к происходящему. Даже отправили кого-то проверить квартиру, чтобы убедиться, что Майк сможет там нормально существовать. Лестница, кровать, их убогая душевая, которая и здорового человека могла довести до нервного тика. Лекарств оказалось столько, что с ними можно было открыть небольшую аптеку. Обезболивающие. Противосудорожные препараты. Таблетки, от которых Майка клонило в сон. Таблетки, которые, наоборот, помогали ему не вырубаться. Таблетки для вещей, о существовании которых Уилл раньше даже не подозревал. К ним прилагалось расписание приёма лекарств, комплекс упражнений и физиотерапии, блокнот, в который Майк должен был записывать важные вещи, десятки бланков, отказов от претензий, медицинских документов с датой «февраль 1994 года». Уилл аккуратно раскладывал всё по папкам, до усрачки боясь что-нибудь потерять. Нэнси всё это время делала аккуратные, подробные, безупречно организованные записи. Её ручка яростно скребла по бумаге. Когда получалось, она передавала Уиллу копии и тихо, почти шёпотом, объясняла детали. И всё равно Уилл чувствовал себя совершенно не в своей тарелке. Не впервые он задумался о том, как всё выглядело бы, окажись они с Майком по разные стороны этой ситуации. Если бы именно он лежал на больничной койке, а Майку вручали пузырьки с таблетками и папки, набитые документами. Он знал, что Майк справился бы лучше. Майк всегда умел заботиться о нём. Всегда умел его защищать. Спокойный. Надёжный. Упрямый, как чёрт, когда дело касалось людей, которых он любил. Уиллу оставалось только надеяться, что он сможет справиться хотя бы вполовину так же хорошо.

***

Неважно, был Уилл готов или нет. На следующее утро медсёстры уже начали готовить Майка к выписке. Пару часов ушло на последние обследования, проверку гипса и подготовку инвалидного кресла, на котором Майка должны были вывезти через территорию больницы. На какое-то мгновение стало тихо. Были только они вдвоём. Дверь была закрыта, отрезала их от хаоса больничных коридоров. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Уилл. Майк поднял на него глаза. Губы у него были искусаны почти до крови. — Нервничаю. Уилл не был уверен, чего именно Майк боится больше: выписки из больницы, мира, который за время его отсутствия успел шагнуть на пять лет вперёд, или возвращения домой вместе с ним. — Я тоже, — признался Уилл, пытаясь улыбнуться. — Но не можем же мы торчать здесь вечно, да? Эта яичная хрень с майонезом уже второй день подряд появляется в меню. Майк закатил глаза. — Ненавижу эту гадость. Уиллу до боли хотелось взять его за руку. Или коснуться щеки ладонью. Или убрать волосы, упавшие на глаза. Но вместо этого он просто улыбнулся, надеясь, что взгляд скажет то, чего он не мог произнести вслух. — Всё будет хорошо, — прошептал Уилл. — Мы разберёмся. Ладно? Вместе. Майк чуть повернул голову, встречаясь с ним взглядом. Уилл ответил ему крошечной и осторожной улыбкой. — Спасибо, Уилл, — сказал Майк почти неслышно. — За то, что ты здесь. — Всегда, — ответил Уилл. И господи. Он действительно имел в виду именно это.