I’m in love with you, do you think it shows? (я влюблён в тебя. как думаешь, это заметно?)

М А Й К

1990 Это были первые весенние каникулы после выпуска из школы, первые за всю их студенческую жизнь. Компания решила провести их там же, где провела большую часть своей жизни до этого, — в подвале Майка. Только вот Уилла там не было, а сам Майк не видел его уже больше полугода. Эл за неделю до этого сказала всем, что приедет одна. Майк тогда лишь кивнул, пробормотал что-то понимающе, будто отсутствие Уилла было чем-то совершенно логичным. И всё же, когда тем днём раздался звонок в дверь, какая-то упрямая, предательская часть его самого всё равно слишком резко вскинула голову. Просто это казалось неправильным. Хоукинс — без Уилла. Так не должно было быть. Да и сам Хоукинс Майк теперь едва узнавал. Не прошло и года, а в парке уже поставили новую скамейку, хозяйственный магазин сменил владельца, обзавёлся ярко-зелёной вывеской и новым названием. И это было чертовски странно, потому что когда Майк жил в Хоукинсе, город всегда казался ему неизменным. Будто назло времени. Будто упрямо отказывался двигаться вперёд. А теперь, стоило ему вернуться, как каждый раз что-то оказывалось другим. Или, может быть, менялся не город. Может, менялся он сам? Рос, вытягивался, перекраивал себя заново, превращаясь во что-то или в кого-то, кого порой и сам уже с трудом узнавал. Он больше не вписывался в Хоукинс, но и для Бостона всё ещё казался себе слишком маленьким. Подвал тоже стал меньше, чем он его помнил. Эл и Макс оккупировали старый диван, продавленный и перекошенный годами использования. Дастин с Лукасом устроились у стола, лениво потягивая виноград из миски, которую для них приготовила Карен, и листая старые комиксы Майка. Сам Майк наблюдал за ними из потрёпанного кресла в углу комнаты. Комната выглядела всё так же. Старые плакаты, завернувшиеся по краям от времени, гул очистителя воздуха, который то включался, то выключался, и пылинки, танцующие в полосах дневного света, пробивающегося сквозь жалюзи. И всё же чего-то не хватало. Не хватало Уилла. — Я скучаю по Байерсу, — проворчала Макс. Похоже, Майк был не единственным, кто это чувствовал. И почему-то от этой мысли стало чуть легче. По крайней мере, дело было не только в нём. Сидевшая рядом Эл сосредоточенно заплетала рыжие волосы. Кончик языка привычно выглядывал между зубами. Как и всегда, когда она на чём-то полностью сосредатачивалась. — Я тоже, — рассеянно отозвалась Эл. Её пальцы ловко и бережно работали с кудрями Макс. Дастин скорчил рожицу. — А он вообще где сейчас? — По-прежнему в Нью-Йорке, — подсказала Эл. В её голосе звучала та мягкая и тёплая нежность, которая всегда появлялась, когда она говорила об Уилле. «Мой брат», — сказала она однажды Майку несколько лет назад, и тогда это его почему-то удивило. Он и не замечал, насколько они сблизились. Настолько, что стали почти семьёй. Настолько, что, кажется, были ближе друг другу, чем Майк со своими собственными братом и сестрой. Какая-то странная штука на уровне телепатии, словно они были близнецами, только не по крови, а по чему-то куда более необъяснимому. — А чем он там занимается? — не отставал Дастин. — Он что, серьёзно остался в колледже на весенние каникулы? Весь смысл каникул в том, что ты… ну, не остаёшься там. Эл хихикнула, и они с Макс переглянулись. Между ними промелькнула короткая, заговорщицкая улыбка. Майк это ненавидел. Ненавидел оставаться не в курсе, особенно когда речь заходила об Уилле. Ковёр под ногами давно протёрся до ниток. Майк ковырял его большим пальцем, цеплял ногтем расползающиеся волокна. — У него много друзей, — объяснила Эл. — С потока. — Ну, если честно, кого это удивляет? — заметил Лукас, и в его голосе слышалась ухмылка. — Байерс всегда был скрытно популярным. Особенно среди девушек. — Это хорошо, — быстро сказал Майк. Слишком быстро. Он прочистил горло и откинулся на спинку кресла. — Ну, что он заводит друзей. Мы же все заводим, разве нет? Сам Майк общался только со своим соседом по комнате. Но остальным знать об этом было совершенно необязательно. — Или, — протянул Лукас после короткой паузы, хитро щурясь, — может, он просто не захотел проводить каникулы в вонючем подвале Уилера. Дастин тут же возмущённо поперхнулся, Макс расхохоталась, а Майк промолчал, отчаянно надеясь, что они наконец перестанут говорить об Уилле. Когда Уилл не приехал в Хоукинс на Рождество, Майк ещё нашёл этому объяснение. Многие его однокурсники — да даже соседи по комнате — не ездили домой на день благодарения. Денег постоянно не хватало, все только-только пытались освоиться в новых городах и новой жизни. Но Пасха без Уилла казалась странной. А весенние каникулы — окончательной точкой. Будто что-то подошло к концу. Майк сильнее вдавил палец в потрёпанную ткань ковра, пока одна из нитей наконец не лопнула. 1994 До квартиры они ехали в такси почти молча. Сказать хотелось многое, но Майк постоянно отвлекался, глядя в окно на проносящийся мимо город. Он раньше никогда не был в Нью-Йорке. Всё здесь казалось таким… огромным. Бесконечные стены из кирпича, стекла и бетона, тянущиеся вверх. Город оказался даже больше и шумнее, чем он представлял. Всё и все были навалены друг на друга, втиснуты в каждый свободный клочок пространства. Даже такси было точь-в-точь таким, каким Майк видел его в кино: ярко-жёлтым, с помятым бампером, а водитель без остановки тараторил в трещащую рацию с тем самым густым нью-йоркским акцентом, который невозможно спутать ни с каким другим. Когда они были детьми, ещё учились в средней школе, Майк стащил у отца кассету с «Крёстным отцом» и тайком притащил её в подвал, где его уже ждали ребята. Они вчетвером втиснулись в диван, толкаясь коленями, и смотрели фильм с липкими от конфет руками и широко распахнутыми глазами. Потом ещё несколько недель Лукас и Дастин пытались разговаривать как Сонни Корлеоне. — Ещё раз тронешь мою сестру, — рычал тогда Дастин, стиснув челюсть и говоря так, будто у него полный рот шариков для пинг-понга, — и я тебя прикончу. От этого воспоминания уголок губ Майка дёрнулся. За окном возвышался город. Майк жадно следил за всем сразу: размытые вспышки неона, серые фасады домов, бесконечные потоки людей. Глаза у него были широко раскрыты, и сам он выглядел слегка ошарашенным. — Ты в порядке? — тихо спросил Уилл. Майк кивнул и наконец оторвал взгляд от окна. Уилл выглядел вымотанным. Под глазами залегли тёмные тени, словно он толком не спал уже несколько дней. Но при этом он улыбался Майку — мягко, тепло, почти ласково. И Майк вдруг поймал себя на том, что улыбается в ответ. Даже не успев понять, когда именно начал. — Всё нормально, — ответил Майк, понизив голос, чтобы перекричать радио и болтовню водителя. — Просто… Некоторые вещи здесь выглядят вообще ненастоящими. Уилл посмотрел в окно, и Майк вдруг подумал, что тот пытается увидеть город его глазами. Сам Майк вместо этого разглядывал Уилла. Он не видел его с тех пор, как тот переехал в Нью-Йорк. По крайней мере, Майк не помнил, чтобы видел. И теперь ему было интересно, что Уилл сам думает об этом городе. Может быть, всё это уже стало для него привычным. Может быть, когда-то привычным это было и для него самого. — Ко всему привыкаешь, — тихо сказал Уилл, снова взглянув на него. — Правда? Уилл сглотнул. Майк заметил это. И эту крошечную заминку тоже. И что-то мелькнувшее в глазах Уилла… что-то, чему его затуманенная голова никак не могла подобрать название. Несколько секунд Уилл молчал. А потом сказал: — Да. — И ещё через мгновение, чуть тише: — Привыкаешь.

***

— Мы дома. Домом оказался жилой комплекс, втиснутый между двумя более высокими зданиями. Кирпичная кладка давно посерела от времени и городской грязи. Майк машинально запрокинул голову, пытаясь охватить взглядом всю высоту дома, но шея тут же отозвалась резкой, саднящей болью. Перед глазами поплыло. Он поспешно опустил взгляд. Если честно, удержаться на ногах сейчас было задачей посложнее, чем разглядывать архитектуру Нью-Йорка. Даже несмотря на то, что рука Уилла крепко обнимала его за талию. Подъём на второй этаж оказался тем ещё испытанием. Даже Майк понимал, что движется мучительно медленно. Неуверенно. Каждый шаг требовал сознательного усилия, словно ему приходилось отдавать приказ отдельно каждой ноге. Ощущение было странным. Будто мозг работал быстрее и лучше, чем всё остальное тело. Мысли ещё могли нестись вперёд, а вот ноги едва поспевали за ними. Уилл поддерживал его всё это время. Одной рукой упирался в стену, другой удерживал Майка возле себя. Терпеливый, спокойный, такой же мягкий, каким был всегда. Его рука на талии ощущалась надёжным тёплым грузом. И он не отпускал. Даже когда они добрались до двери и Уилл начал шарить по карманам в поисках ключей. Словно боялся, что Майк без него тут же рухнет на пол. Если честно, он был недалёк от истины. Подъём по лестнице совершенно его вымотал. Ноги дрожали. И чем дольше Майк стоял, тем сильнее. За дверью оказалась маленькая прихожая. Тёмная, с кучей обуви, сваленной вдоль стены. У противоположной стояла узкая консоль. На ней стояла миска, доверху заполненная ключами, стояла фотография партии в рамке и валялись несколько ракушек и гладких морских камешков. Майк ждал, что его накроет узнавание. Что внутри что-нибудь щёлкнет. Но ничего не произошло. Для него это была просто обычная тесная прихожая. — Добро пожаловать до… — Уилл осёкся. Слово застряло у него в горле. — Ну. В общем… в квартиру. Добро пожаловать в квартиру. Он прочистил горло. — Хочешь, эм… экскурсию? Поспать? Поесть? Больше всего на свете Майк хотел экскурсию. Любопытство пожирало его изнутри. Когда они мечтали об этом в детстве, планы были грандиозные: ярко-красные стены, книжные шкафы, забитые комиксами, стопки видеокассет, всякие уютные закутки, где можно прятать снеки и сокровища. Интересно, сколько из той мечты всё-таки стало реальностью? Но тело словно налилось свинцом. За глазами медленно разрасталась головная боль. Руки и ноги покалывало так, будто их отлежали. Даже просто держать голову прямо требовало титанических усилий. — Экскурсию, — попытался сказать он. Получилось скорее невнятное бурчание, чем слово. Он попробовал снова, но губы пересохли и будто слиплись. Уилл, как обычно, понял его без лишних объяснений. Лишь крепче прижал к себе, удерживая за талию, и осторожно повёл через прихожую. Дверь он захлопнул пяткой — привычным и давно отработанным движением. — Экскурсию, — упрямо повторил Майк. — Давай позже, — мягко сказал Уилл. — Всё нормально, Майк. Ты и так молодец. Доктор говорил, что сейчас тебе лучше всего поспать. Только во сне мозг по-настоящему восстанавливается, понимаешь? Почти как магия. — Уж кто бы говорил о магии, — сказал Майк. Или, по крайней мере, ему казалось, что именно это он сказал. Было такое чувство, будто мозг медленно превращался в кашу, а усталость просачивалась прямо в кости. Уилл тихонечко и тепло рассмеялся. Сквозь накатывающую сонливость Майк смутно осознавал, что Уилл всё больше принимает его вес на себя по мере того, как он выдыхается. Впрочем, Уилл, как он успел заметить, нехило так подкачался. Стал шире в плечах, если сравнивать с тем, что было в то последнее лето, когда они все ещё были вместе. Всё будет нормально. Уилл его удержит. Уилл не даст ему упасть. Квартира расплывалась вокруг, пока Уилл вёл его дальше. Цветные пятна, размытые силуэты, запах чего-то мучительно знакомого. Но всякий раз, когда Майк пытался понять, запах чего именно он чувствует , воспоминание ускользало сквозь пальцы, как туман. Он успел заметить диван, заваленный пледами, какие-то комнатные растения на подоконнике. Потом был коридор. Потом комната. Когда Уилл осторожно усадил его на кровать, матрас мягко прогнулся под его весом. Где-то далеко, словно через толщу воды, Майк чувствовал, как Уилл опустился у его ног и начал развязывать шнурки на кроссовках, которые медсестра завязала ему всего пару часов назад. Один рывок и обувь слетела. — Вот так, — тихо пробормотал Уилл, ставя кроссовки на пол. Но уходить он не спешил. Майк ощущал его рядом даже с закрытыми глазами. Чувствовал его присутствие. Узнал бы его даже по одному только ритму дыхания. Матрас ощущался совсем иначе, чем в больнице, и не был похож на тот стандартный, что стоял у него в общежитии. Этот был мягче, словно постепенно обволакивал его, затягивая в себя. И в комнате было тише. Слышался только далёкий шум машин за окном. — Это моя комната? — медленно спросил Майк. Уилл долго молчал. На секунду Майк даже задумался, не умудрился ли тот каким-то образом заснуть прямо на месте, но как раз когда он уже собирался переспросить, Уилл наконец ответил: — Да. — Ага. — Майк попытался открыть глаза, посмотреть на него, но веки будто налились свинцом. — Неплохо. — Твоя комната. Твоя кровать. В голосе Уилла что-то дрогнуло. А может, Майк просто был пиздец как вымотан. Он тихо промычал что-то в ответ. Сон уже тянул его к себе.

***

Когда Майк проснулся, первое, что он почувствовал, — тяжесть на груди. Понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, где он вообще находится. На одно долгое, сбивающее с толку мгновение ему показалось, что это Уилл уснул прямо на нём. От этой мысли в горле почему-то сжалось. Но когда он открыл глаза, в ответ на него смотрели вовсе не ореховые глаза Уилла, а жёлтые, круглые и немигающие. — Блять, — выдохнул он себе под нос. — Ну и напугал же. Глаза медленно моргнули в ответ. Майк провёл ладонью по лицу и поморщился от боли в затёкшей шее, пытаясь приподнять голову и разобраться, что происходит. Рыжая шерсть. Упитанное тело, уютно свернувшееся буханкой и нагло устроившееся прямо у него на груди. Кот. — Привет, — сказал Майк хриплым со сна голосом. У кота дёрнулись уши. А потом он замурчал. Глубоко, раскатисто и тепло. Так, что вибрация прошла через всю грудную клетку Майка и отозвалась где-то между рёбрами. Осторожно, будто боясь спугнуть, Майк протянул здоровую руку и погладил кота по макушке. Тот тут же потянулся за лаской, настойчиво подставляясь под ладонь и буквально вдавливая голову ему в руку. И, как не мог не заметить Майк, ещё и слюни пускал. Бессовестная рыжая морда. Мурчание стало ещё громче. Майк устроил ладонь поудобнее и провёл от головы вдоль позвоночника. Шерсть оказалась удивительно мягкой. — Уилл? — позвал он неуверенно. Потом громче: — Уилл! Дверь распахнулась почти мгновенно. Уилл уже стоял на пороге. Растрёпанный, раскрасневшийся и откровенно перепуганный, словно его только что выдернули из сна. Его взгляд лихорадочно пробежался по Майку, и в глазах мелькнул настоящий страх, пока он наконец не заметил кота, развалившегося у того на груди. — Чёрт, — выдохнул Уилл. — Надо было тебя предупредить. — Чей это кот? — Наш. Майк нахмурился. От того, как Уилл произнёс это «наш», внутри что-то странно дёрнулось. — Нет. Блять. Не наш. — Уилл потёр глаза. — Твой кот. Кот. — У меня есть кот? — Ага. — Уилл опустил руки и натянул дрожащую улыбку. — Прости, ты… я подумал, что ты… эм… — Он нервно усмехнулся, но смех прозвучал тонко и надломленно. — Когда ты закричал, я решил, что тебе больно. В груди Майка тут же неприятно шевельнулась вина. — Прости, — снова сказал Уилл. В углу комнаты стоял стул, и, совсем как в больнице, Уилл подтащил его к кровати Майка. Выглядел он потрясённым и смертельно уставшим, но всё равно улыбался. — Ты заноза в заднице, — сказал он. Правда, обращался он вовсе не к Майку, а к Боуи. — Эй, — возмутился Майк своим всё ещё хриплым голосом. — Нельзя так говорить. — Можно. И я говорю. — Уилл смотрел на кота с мягкой, почти нежной улыбкой. — Это Боуи. Я велел ему сюда не лезть, но он никогда меня не слушает. — Не знал, что за последние четыре года успели изобрести кота, который понимает английский. Уилл закатил глаза, но уголки его губ дёрнулись. — Никто, слышишь, никто не разговаривает с этим котом больше, чем ты, Уилер. Майк снова провёл рукой по рыжей шерсти, задумавшись. — И где я его нашёл? Улыбка Уилла стала мягче. — В мусорке. Майк не был уверен, связано ли это опять с его травмой мозга или Уилл сейчас говорит абсолютно серьёзно. — Это было чуть больше года назад, — начал Уилл и осторожно провёл костяшками пальцев по спине Боуи. — Ты поздно возвращался с работы, а я уже начал переживать, потому что валил снег. И был такой дубак, что словами не передать. Серьёзно. Ты даже представить себе не можешь. Работа. Переживал. Голова Майка тут же пошла кругом. — И знаешь, что было хуже всего? Когда ты ввалился домой, на тебе даже куртки не было. Губы синие, сам весь продрогший. Придурок. — Уилл покачал головой, хотя улыбка у него оставалась тёплой. — Ты нашёл Боуи в мусорном контейнере где-то в переулке. Больше часа торчал рядом, пытаясь понять, есть ли у него хозяева, а когда убедился, что он совсем один, завернул его в свою куртку и притащил домой. — О. Уилл кивнул. И продолжал внимательно смотреть на Майка. Будто ждал, что тот что-то скажет. Или что-то почувствует. Узнает. Не впервые Майк ощущал это давление ожидания. Словно от него требовали вспомнить свою реплику, хотя сценарий ему в руки никто не давал. И это чертовски выматывало. — Ты тогда так разозлился, — добавил Уилл после долгой паузы. — На того, кто его выбросил. Сказал, что если когда-нибудь найдёшь этого человека, то ты… Он осёкся и тихо рассмеялся себе под нос. — В общем, неважно. Мы отвезли его к ветеринару, расклеили объявления. Никто не позвонил. — И ты разрешил мне его оставить? — Ну да. — Уилл со смешком фыркнул. — Конечно же разрешил. Майк вопросительно поднял бровь. — Так ведь это ты сказал тогда. Он уже однажды оказался никому не нужен. Майку понравилось думать, что он стал таким человеком. Человеком, который подбирает брошенных котят. Человеком, которого Лукас выбрал своим шафером. Человеком, который живёт вместе с Уиллом Байерсом. Он не помнил ни единого момента из этого. Не помнил, как говорил эти слова, как принимал эти решения, что чувствовал в те минуты. Но всё это почему-то звучало правильно. Похоже на него.Или, может быть, на самую лучшую версию себя, какую он только мог бы представить. — Боуи тебя обожает. — Голос Уилла снова стал тихим, до боли нежным. — Он повсюду за тобой таскается. Ждёт тебя у двери. Спит в корзине с твоим бельём. Уилл замялся. — Думаю, он испугался, когда ты не вернулся домой. Думаю, он просто не понял, что произошло. Рука Майка замерла. Боуи тут же недовольно пискнул и боднул его пальцы головой, требуя продолжения. Пришлось снова начать гладить. — Прости, — пробормотал Майк. И сам до конца не понимал, кому именно это говорит. Уилл нахмурился. — За что? — За… — Майк пожал плечами. — За то, что напугал тебя сейчас. И… за всё это. — Тебе не за что извиняться, — сказал Уилл. — Голос у него стал каким-то тяжёлым. — Не за что. Мы… Боуи просто счастлив, что ты вернулся, понял? На мгновение Майку показалось, что Уилл хотел сказать совсем другое. Боуи лениво потянулся всем телом, вытянув лапы, а потом снова устроился поудобнее, спрятав морду в ямке под ключицей Майка. — Вы тут отдыхайте, — сказал Уилл, поднимаясь на ноги и слишком уж поспешно потирая лицо ладонью. — Когда будешь готов, снова позови меня, ладно? Устроим экскурсию по квартире. И разберёмся с ужином. Майк проводил его взглядом до двери. Когда Уилл ушёл, голова снова стала тяжёлой и ватной. Он закрыл глаза и уткнулся лицом в мягкую рыжую шерсть. Боуи замурчал. И на какое-то время этого оказалось достаточно.

***

Квартира оказалась не такой уж большой. Даже с учётом того, что Боуи всё время путался под ногами и тормозил процесс, на её осмотр ушло меньше десяти минут. На этот раз Уилл его не поддерживал, но руку всё равно не убирал ни на секунду. То держал за локоть, то касался спины. Постоянное тёплое, надёжное присутствие, которое, как неожиданно выяснилось, Майка совершенно не раздражало. Они и в детстве постоянно трогали друг друга. Тактильные, как говорила мама. — Если честно, квартира довольно простенькая, — сказал Уилл, направляя его на кухню. Он был прав. Основа действительно была самой обычной: белые стены, потёртые плинтусы, линолеум на полу. Но всё, что поверх этого, буквально кричало о них. Комнатные растения стояли почти на каждой свободной поверхности, теснились на подоконниках и свисали с верхних полок длинными зелёными плетями. Столовые приборы были из разных наборов. Тарелки и миски — тоже. На одной из тарелок, оставленной на столешнице, красовались Люк Скайуокер, принцесса Лея и Хан Соло. Рисунок уже выцвел от времени, цвета стали мягкими и приглушёнными. Возле раковины в двух мутноватых стаканах отмокали кисточки. Ворс топорщился во все стороны и были перепачканы синими и охристыми красками. Фруктовая ваза тоже использовалась совсем не по назначению. Вместо фруктов там лежала целая гора драже Reese’s Pieces. Гостиная выглядела точно так же. Тесная, с белыми стенами, но до краёв заполненная ими. Одна стена почти полностью скрывалась под лоскутным одеялом из плакатов и постеров. Музыкальные группы, фильмы — некоторые Майк узнавал, некоторые были настолько новыми, что его мозг попросту отказывался их опознавать. Там же висел плакат с тигром, который Майк помнил ещё по детской комнате Уилла. И его собственный дорожный знак с надписью «One Way». По-прежнему висел криво. Как и положено. На другой стене располагалась целая галерея фотографий в совершенно разных рамках, будто их собирали по одной где придётся. Здесь были снимки Уилла с семьёй, фотографии партии, Боуи, пейзажи и какие-то незнакомые Майку люди. Но на всех этих фото Майк видел одно и то же: Уилл держался рядом с ними, улыбаясь прямо в объектив. Местами виднелись пустоты — просто крючки без рамок, словно часть фотографий недавно сняли. Майк невольно задумался, что появится на их месте. В конце узкого коридора находилась ещё одна комната, но Уилл её не показал. Майк решил, что это, наверное, спальня Уилла. И почему-то очень надеялся, что однажды ему всё-таки удастся её увидеть. — И это… — Уилл пожал плечами. — В общем-то, всё. Он выглядел немного смущённым, будто извинялся за то, что квартира оказалась не гигантской. Только вот Майку было совершенно всё равно. Он был от неё в восторге. Конечно, в девятнадцать он представлял своё будущее немного иначе. Для начала, здесь напрочь отсутствовала девушка. После того как они с Эл расстались, у него вообще никого не было, а ведь когда-то он был уверен, что к двадцати с лишним годам обязательно встретит кого-нибудь особенного. И квартира находилась вовсе не в Бостоне, хотя раньше он почему-то всегда считал, что останется там после колледжа. И ещё, насколько он мог судить, поблизости не было ни одного парка, а это уже было обидно, ведь именно в парках ему думалось лучше всего. Но всё это не имело никакого значения. Квартира была такой… его. И такой Уилла. Тёплой, яркой, уютной. Такой, словно она принадлежала им обоим. И Майк её обожал. — Классно, — пробормотал он, и уголки его губ дрогнули в усталой улыбке. — Почти как мы мечтали, когда были мелкими, да? Уилл улыбнулся в ответ. — Вот именно. Мы примерно этого и добивались. В его голосе слышалось удовлетворение, а ещё — лёгкое облегчение. И глаза у него стали совсем тёплыми. Экскурсия закончилась. Уилл подвёл Майка к дивану и осторожно усадил его, не спрашивая поправил подушки за его спиной, а потом положил Боуи ему на колени. Было что-то невероятно успокаивающее в этом тяжёлом, тёплом, тихо урчащем весе. Майк осторожно поднял здоровую руку и почесал Боуи под подбородком. Квартира жила своей жизнью: урчание Боуи, шум машин где-то далеко внизу, возня Уилла на кухне. Майк чувствовал, как напряжение, намертво въевшееся под кожу, понемногу отпускает его. Постепенно, ниточка за ниточкой. Послышалось, как открылась дверца шкафа, потом окно. Тихий звон тарелок и мисок, которые переставляли с места на место, негромкое гудение духовки. Майк задумался, кто из них двоих обычно готовит? И готовят ли они вообще друг для друга? Может, каждый делает себе отдельно? Интересно, а он сам вообще вспомнит, как готовить, если ему сейчас вручить сковородку и лопатку? — Есть хочешь? — спросил Уилл с кухни. Квартира была настолько маленькой, что ему даже не пришлось повышать голос. — Чего бы тебе хотелось? После той херни, которой его кормили в больнице, Майк был готов съесть что угодно. — Да что угодно, — ответил он, снова устраиваясь поудобнее. От движения Боуи качнуло, и тот одарил его таким осуждающим взглядом, будто Майк совершил личное преступление против кошачьего царства. — Удиви меня. — Ты потом можешь об этом пожалеть. Уверен? — Пока ещё не сдох, — пожал плечами Майк. Шутка получилась чересчур близкой к правде, но Уилл лишь рассмеялся.

***

Из телевизора внезапно зазвенел закадровый смех. Только тогда Майк понял, что уснул на диване, с Боуи, мирно дрыхнувшим у него на коленях. Именно этот смех его и разбудил. Он открыл глаза. Квартира погрузилась в темноту. Единственным источником света был телевизор. Голубовато-белые вспышки скользили по стенам, фотографиям в рамках и мебели, окрашивая всё вокруг в какой-то странный, почти нереальный свет. На экране шло что-то незнакомое. С трудом проморгавшись, Майк повернул голову влево и обнаружил, что Уилл тоже сидит на диване. Свернувшись клубком, он подтянул колени к груди и устроил на них голову. Пока Майк спал, Уилл успел переодеться. Теперь на нём была огромная толстовка, размера на три больше нужного. Ткань буквально поглощала его целиком, рукава сползали на ладони, скрывая пальцы. Майк невольно задумался, — «а чей он?» Свет телевизора очерчивал линию его скулы и подчёркивал тени под глазами. — Эй, — пробормотал Майк. Горло неприятно саднило, а во рту стоял отвратительный привкус: металлический и затхлый одновременно. Он провёл языком по пересохшим губам. — Что смотришь? Уилл отвёл взгляд от экрана. Когда их глаза встретились, его улыбка стала мягче. — Привет, соня, — ответил он. — Да ничего особенного. «Сайнфелд». Как спалось? Майк неопределённо хмыкнул. Если честно, плечо ныло, да и всё тело ощущалось каким-то неправильным. Будто тяжёлую, неудобную и чужую кожу слишком туго натянули на кости. — Тебе лучше лечь в кровать. Пойдём, — сказал Уилл, поднимаясь на ноги и потягиваясь, разгоняя затёкшие мышцы. Вместе с движением будто расслабилось всё его тело. Он протянул Майку руку и, всё ещё слегка улыбаясь, добавил: — Давай устроим тебя где-нибудь поудобнее, ладно? При этих словах Майк мгновенно напрягся. — Уилл, я сам могу ходить. — Я знаю. Уилл по-прежнему держал руку протянутой, но даже в тусклом свете телевизора Майк заметил, как дрогнула его улыбка. Как слегка приоткрылись губы. Так неуверенно, будто он не понимал, что сказал не так. Уилл и правда замечал всё. И ему было не всё равно. Майк невольно задумался: «что такого я сделал за последние четыре года, чтобы снова заслужить это?» После долгой паузы он всё-таки вложил свою руку в ладонь Уилла. Хватка была надёжной, но осторожной. Майк оттолкнулся от дивана и поднялся на ноги, тут же поморщившись от боли. Боуи недовольно фыркнул что-то себе под нос и спрыгнул на пол. Мир качнулся. Квартира опасно накренилась, стоило Майку окончательно выпрямиться. Рука Уилла на нём тут же сжалась покрепче, и Майк, сам того не замечая, вцепился в него в ответ. — Полегче, — тихо сказал Уилл. — Я в порядке. — Я знаю. Они немного постояли так. Голубоватый свет телевизора мерцал на лице Уилла, смягчая нахмуренные брови и залёгшие на нём следы тревоги.  Потом они медленно двинулись в сторону ванной. И именно тогда, впервые за весь день, Майк почувствовал, как в груди начинает подниматься раздражение, сжимая её так сильно, что становилось трудно дышать. Не из-за Уилла — никогда не из-за Уилла, — а из-за самого себя, своего идиотского тела, своих идиотских ног и своей идиотской головы, которая болела чаще, чем не болела.  — Давай же, — сказал Уилл. И звучал он до смерти уставшим.

***

— Можешь открыть окно? Утреннее солнце было прекрасным, струилось в комнату через окно. Лёжа в кровати, Майк видел лишь узкую полоску голубого неба, выглядывающую из-за верхушки одной из многоэтажек напротив. Он представлял, что воздух снаружи свежий и прохладный, с той самой бодрящей кусачестью, которую чувствовал по дороге от больницы до квартиры. Уилл несколько секунд возился с ручкой, дёргая её туда-сюда, пока окно наконец не поддалось. Очевидно, тут был какой-то свой секрет. Облегчение пришло мгновенно: в комнату хлынул свежий воздух, и Майк едва не расплакался. Только сейчас он понял, насколько здесь было душно. — Так лучше? Майк кивнул. Мысли снова медленно ворочались, словно через густой туман. Уилл внимательно наблюдал за ним, терпеливо ждал, всё так же улыбаясь, пока Майк пытался собрать слова в кучу. — Но я чувствую себя… — Майк облизнул губы и попробовал улыбнуться. Слова опять не хотели складываться как надо. Попытавшись ещё раз, он выдавил: — Я чувствую себя… очень затхлым? Уилл тихо и со смешком фыркнул. — Ты тоже это унюхал, да? — поддел он. — Да пошёл ты, — слабо отозвался Майк без всякой злости. Судя по тому, как ныли щёки, он тоже улыбался. На подоконнике в ванной выстроилась целая шеренга резиновых уточек, раскрашенных под персонажей «Звёздного пути». У одной даже были фирменные брови Спока. Майк невольно задумался, не сам ли Уилл их расписывал. Это было так глупо и так по-уилловски искренне, что Майку одновременно захотелось и рассмеяться, и разреветься.

***

Ванная была маленькой: душевая кабина с мутной стеклянной дверцей, унитаз, втиснутый слишком близко к ней, и узкая раковина. Повсюду стояли какие-то баночки и бутылки. Шампуни, кондиционеры, гели для душа, стеклянная банка с наклеенной от руки этикеткой. Некоторые были уже пустыми. Они теснились на бортике душевой, расползались по полу, а ещё больше всякой всячины занимали крошечную столешницу возле раковины. Майку отчаянно хотелось знать, что из этого принадлежит ему, что — Уиллу, а что они делят на двоих. Как бы сильно ему ни хотелось принять душ, сейчас это казалось чем-то совершенно невозможным. В больнице для этого понадобились две медсестры, специальный стул и полиэтиленовый пакет, натянутый поверх гипса. Воспоминание было настолько унизительным, что Майк каждый раз морщился, стоило ему всплыть в памяти. Двадцать четыре года, а тебя моют как ребёнка. Он ни за что на свете не стал бы взваливать всё это на Уилла. Но и самостоятельно справиться тоже не мог. Вместо этого он открыл кран, поморщившись от визга старых труб. Умылся прямо над раковиной, намылив ладони дешёвым лимонным мылом и тёплой водой, а потом принялся оттирать те участки кожи, до которых мог дотянуться, а их оказалось ещё меньше, чем он рассчитывал. Выглядело это так себе, чисто только формально, но в колледже бывало и хуже, когда общие душевые были забиты, а ждать своей очереди ему было лень. Сначала он тщательно вымыл шею, потом кое-как подмышки, насколько позволяла одна рабочая рука. Гипс превращал любое движение в мучительно неловкую задачу. Вода стекала по груди и животу, пропитывая пояс спортивных штанов. Майк спустил их ниже и попытался вымыть внутреннюю сторону ног и бёдер, неуклюже дотягиваясь единственной здоровой рукой. Когда Майк натянул штаны обратно, кожа всё ещё оставалась влажной и холодной. Это ощущалось невыносимо неприятно, словно под самой кожей поселился зуд, до которого невозможно добраться. Голова снова была будто набита ватой. Майк упёрся рукой в раковину и перенёс на неё часть веса. На мгновение он просто стоял, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя. А потом поднял взгляд. И увидел себя в зеркале. Человек по ту сторону выглядел измотанным. Каким-то образом он смотрелся даже хуже, чем в больнице. Кожа стала тусклой, синяки вокруг глаз и вдоль скулы пожелтели неровными пятнами. Он казался старше и худее, чем помнил себя. Щёки впали настолько, что нос выглядел непропорционально большим, а глаза — слишком выпуклыми. Господи. В дверь постучали. Майк не мог оторвать взгляд от собственного отражения. От волос, покрывавших подбородок и грудь. От морщинок у рта, которых он совершенно не помнил. — Майк? Снова стук. — Майк, ты в порядке? Майк приоткрыл губы, собираясь ответить, но не смог выдавить ни звука. Ему хотелось коснуться щетины на подбородке, но он знал: если уберёт руку с раковины, то, скорее всего, просто рухнет на пол. — Я захожу, — сказал Уилл после короткой паузы, ровно такой, чтобы дать ему возможность возразить. Дверь медленно открылась. Майк даже не повернул головы. — Майк? — мягко позвал Уилл. Он всё ещё стоял в дверях, не заходя внутрь, а одной рукой держась за ручку. — Что случилось? Майк коротко и обречённо выдохнул. — Господи, Уилл, — сказал он, продолжая смотреть на своё отражение и наблюдая, как потрескавшиеся губы складываются в слова. — Я и раньше красавцем не был, но это уже какой-то новый уровень. Уилл замер. — Майк, — тихо произнёс он. — Нет, я не говорю, что у меня совсем нет других достоинств, — продолжил Майк, хотя в этот момент с трудом мог придумать хотя бы одно. Он попытался пожать плечами, но тут же пожалел об этом, когда потерял равновесие. Пальцы крепче стиснули край раковины, костяшки побелели. — Просто… — Он снова прищурился, разглядывая себя в зеркале. — Это пиздец. «Неудивительно, что у меня нет девушки». Если он и правда выглядит вот так, неудивительно, что он одинок и ведёт жизнь закоренелого холостяка. — Не говори такую хуйню. Майк удивлённо посмотрел на него, услышав этот тон. Уилл выглядел убитым. Его карие с зеленью глаза лихорадочно изучали лицо Майка, и в них читалась почти болезненная боль. — Ты красивый, — сказал Уилл. И в его голосе не было ни капли сомнения. Он говорил жёстко и уверенно, как говорил всегда, когда вставал на защиту друзей. — И с синяками, и без них. Ты красивый, смешной и умный… До безобразия преданный, упрямый как чёрт и лучший сосед, который у меня когда-либо был, так что… — Его челюсть напряглась. — Не говори так, Майк. Майк уже давно не слышал, чтобы Уилл говорил о нём вот так. Даже не мог вспомнить, когда это было в последний раз. Разве что тогда, много лет назад, когда они были детьми и Уилл отчитал Лукаса за то, что тот слишком сильно надавил на Майка. Жар пополз вверх по шее, осел где-то в животе… непривычный и какой-то неловкий. Майк заставил себя рассмеяться, стараясь разрядить обстановку. — Лучший сосед на свете? — сказал он. — Надо будет добавить это в резюме. Шутка не сработала. Прозвучала слишком поспешно, слишком натянуто. Уилл помедлил. Казалось, он хотел сказать что-то ещё, но в итоге просто поднял с пола полотенце Майка и накинул ему на плечи, скрывая из виду верхнюю часть обнажённой груди. — Может, побреемся? — мягко предложил он. — И зубы почистишь. Может, полегчает. Чувствуя себя странно выбитым из колеи, Майк молча кивнул. Не говоря ни слова, Уилл опустил крышку унитаза и помог ему сесть, придерживая за локоть уверенной рукой. — Я и сам могу побриться, — пробормотал Майк, наблюдая, как Уилл открывает шкафчики, достаёт пену для бритья, станок и полотенце. — По крайней мере, я знаю, как это делать. Хоть он и не видел лица Уилла, зато видел, как слегка опустились его плечи, как голова чуть наклонилась вперёд. Он выглядел измученным и растерянным. И Майк его за это не винил. Он и сам чувствовал себя тяжёлым, совершенно бесполезным грузом. «Какой же ты упрямый, Майкл Уилер», — Майк будто наяву услышал голос матери. — «Всегда таким был». Уилл повернулся к нему. — Тебя трясёт, — сказал он. — Ты даже основной рукой нормально пользоваться не можешь. Я не… — Он прикусил нижнюю губу. — Я не хочу, чтобы ты сделал себе ещё хуже, Майк. Слишком поздно для этого. — Пожалуйста? — попросил Уилл. И Майк обнаружил, что уже кивает. Пальцы Уилла были удивительно осторожными, когда он приподнял его подбородок. Встряхнув баллончик с пеной для бритья, он выдавил немного себе на ладонь и аккуратно распределил по челюсти Майка. Станок двигался медленно и методично, короткими движениями. После каждого прохода Уилл ополаскивал лезвие в раковине, а свободная рука всё это время легко лежала на щеке Майка, неподвижно удерживая его. Майк наблюдал за ним. Во всём, что делал Уилл, была эта привычная вдумчивость и аккуратность: в том, как он наносил пену, как обхватывал пальцами его челюсть, как осторожно поворачивал голову Майка, чтобы добраться до нужного угла. Его взгляд был сосредоточен, а кончик языка выглядывал между зубами — как бывало всегда, когда он напряжённо о чём-то думал. Совсем как у Эл. «Близнецы», — сказала она ему однажды. Сейчас это уже не казалось такой уж нелепостью. Майк не мог вспомнить, когда в последний раз видел Уилла настолько близко. Достаточно близко, чтобы различать взмах каждой ресницы. Чтобы видеть все оттенки его глаз — не просто ореховые, как ему всегда казалось, а ещё зелёные, с золотистыми искрами, которые особенно ярко вспыхивали в утреннем свете. У Уилла тоже появились морщинки вокруг глаз. Совсем небольшие, но всё же. И почему-то от этого Майку стало чуть легче относиться к собственным. Он позволил себе смотреть. Позволил себе по-настоящему разглядеть своего лучшего друга. Уже не мальчишку, а взрослого мужчину. — Раньше ты разрешал мне стричь тебя, — пробормотал Уилл, осторожно поворачивая его подбородок влево. — Серьёзно? Уилл на мгновение встретился с ним взглядом, прежде чем снова сосредоточиться на бритье. — Ага. В первый год, когда мы начали жить вместе. Что-то говорил там про мои «руки художника». При этих словах он улыбнулся, но взгляд его стал далёким, будто он смотрел не на Майка, а куда-то в прошлое. «Лишь бы ты не сделал мне горшок на голове», — хотел сказать Майк. — Ты ещё велел ни в коем случае не стричь тебя под горшок, — добавил Уилл, и его улыбка стала шире. — Под страхом смерти. Майк моргнул. — Ну да… — неуверенно протянул он. — Похоже на меня. Уилл тихо рассмеялся. — Ты сказал, что тебе нужно поддерживать репутацию, — продолжил он уже мягче. — Это было смешно, потому что к тому моменту мы прожили тут месяцев шесть, а с соседями ты разговаривал ровно один раз. И то только для того, чтобы поругаться из-за велосипеда, который они оставили в общем коридоре. Это и правда было на него похоже. Остатки пены Уилл аккуратно стёр влажной салфеткой. Потом чуть отстранился, оценивая результат, склонил голову набок, и на его губах появилась маленькая довольная улыбка. — Видишь? — тихо сказал он, доставая с полки ручное зеркальце и поднося его Майку. — Уже гораздо лучше. Майк коснулся лица дрожащими руками и провёл пальцами по коже. Она была гладкой, мягкой и всё ещё слегка влажной. Он посмотрел в зеркало. Человек, который смотрел на него оттуда, всё ещё казался чужим и незнакомым, но теперь был хотя бы немного ближе к тому образу, который помнил Майк. Уилл протянул ему зубную щётку, уже с выдавленной пастой, и впервые за целую неделю Майк почувствовал себя чуть меньше троллем и чуть больше человеком.

***

После этого, со свежим вкусом зубной пасты во рту и завтраком в животе, Уилл снова устроил Майка на диване, снабдив его стопкой книг, пазлом и чрезвычайно довольным жизнью Боуи. — Ты точно справишься? — спросил Уилл, и прозвучало это почти как извинение. — Мне нужно поработать. Только сейчас Майк понял, что даже не спросил, кем же Уилл работает. Как и не спросил, кем работает он сам. Рядом с кухонной раковиной в банках стояли кисти, а у стены были прислонены холсты. Но это ещё ничего не означало… Хотя жили они, судя по всему, вполне неплохо. По крайней мере достаточно хорошо, чтобы позволить себе такую жизнь. Слишком много всего, чего он не знал. — Ты точно будешь в порядке? — снова спросил Уилл. Он опять топтался рядом, как делал всё утро, теребя пальцами концы рукавов. Огромная толстовка снова была на нём и буквально целиком проглатывала его. Какая-то часть Майка хотела попросить Уилла остаться. Забраться вместе с ним в этот кокон из одеял на диване, посмотреть фильм, почитать комиксы или просто ответить на миллион вопросов, которые роились у Майка в голове. Но Уилл выглядел совершенно выжатым. Это было видно во всём: в осанке, в движениях, в синяках под глазами. Майк кивнул. — Всё нормально, — сказал он, стараясь самому в это поверить. — Иди и… занимайся там своими делами. Увидимся позже? — Я буду буквально за стенкой, — ответил Уилл, указав кивком на дверь в конце коридора. — Если понадоблюсь… — Позову. Майк закатил глаза, всем своим видом показывая: да всё со мной будет нормально. От этого движения голова тут же неприятно поплыла. Уилл шагнул ближе и поправил одеяло у него на коленях — совершенно лишний жест, но такой характерно заботливый. — С тобой Боуи. Боуи именно в этот момент довольно и громко замурчал, явно чрезвычайно довольный собой. — Видишь? — пробормотал Майк. — Я под присмотром. Улыбка Уилла была маленькой, но на этот раз настоящей. Она добралась до самых глаз. — Ладно, — сказал он. На мгновение замялся, будто хотел добавить что-то ещё. Потом едва заметно кивнул самому себе. — Ладно. Он ушёл по коридору, и через секунду за ним тихо щёлкнула закрывшаяся дверь.