о живой мелодии

за окнами поместья часто идет дождь. он серый, холодный и шумный. хотя стук капель, обремененных горем всех живых душ, когда-либо посещавших поместье Олетус, уху опытного музыканта может быть приятен. или, по крайней мере, напоминать хотя бы неприятную мелодию. но прибывшему гостю не мешает этот звук, ведь он всем телом, душой и сердцем отдан власти тьмы над ним — безликому демону, кто предпочел звучание скрипки любви, счастью и жизни. скрипач совсем не замечает, что старая скрипка такая же измученная и уставшая как этот дождь. инструмент уже давно не только им самим, но и окружающими воспринимается как часть его тела — последняя вещь, что не дает пустой оболочке кануть в забытие и иссохнуть грязной лужей в воспоминаниях тех, кто его когда-либо знал. знал ли его хоть кто-то когда-нибудь? все знали выдающегося скрипача, ужасающего охотника, музыканта, кто сумел сыграть мелодию всего на одной струне. но никто никогда не знал Антонио — любящего, живого человека. того Антонио, который существовал до демона, что занял его измученное тело. но существует в этом гниющем изнутри месте еще один такой же одинокий и непонятый человек — бледный тихий могильщик, который, в отличие от остальных, все еще имеет бьющееся сердце. сердце Эндрю бьется громко, быстро, наливается кровью, болит от горя, вздрагивает при испуге и стучит в такт каждой капле за окном. они бьются о землю и бесследно исчезают, как и удары сердца растворяются в режущем уши звуке скрипки. все здесь давно к нему привыкли, умудряясь даже абстрагироваться от столь пронзительных звуков, но не Эндрю. каждая нота с силой вонзающейся в могилу лопаты отдается в его черепной коробке, они там оседают и металлическим эхом сотрясают все его тело. как скрежет когтей огромного хищника приводит в ужас беззащитного кролика, так и ломанная, громкая, мертвая мелодия скрипки Антонио врезается в память Эндрю. только в поместье ему бежать некуда.