В ожидании твоих строк

Утром я проснулся и сразу подумал о книге. Даже не так — я проснулся и сразу подумал о ней. О той, кто пишет на полях. Умылся быстро, оделся, вышел из дома. Дорога в школу была привычной, но я шёл и прокручивал в голове вчерашние слова: «Когда можешь — страшнее, чем когда нет». Она права. Я это знал. И хотел сказать ей об этом. В школе всё было как обычно. На перемене мы стояли у подоконника. Паша травил свои истории, Костик ржал, Лера закатывала глаза. Я тоже смеялся, но иногда ловил себя на том, что смотрю в окно и думаю не о том, что говорят рядом. Паша пару раз пихнул меня локтем: — Ты чего такой залипший? — Нормальный. Просто не выспался. Врать было легко. Я вообще умел быть весёлым, даже когда мысли далеко. Это как привычка — включаешься и работаешь. Но внутри всё равно сидело: «Она приходила? Написала что-то?» После уроков я сказал ребятам, что догоню, и пошёл в библиотеку. Дождь накрапывал, но я почти не замечал. Шёл быстро. Толкнул дверь. Пахло бумагой. Вера Андреевна кивнула мне. Я прошёл к полке — книга стояла, корешок торчал. Сердце сразу забилось сильнее. Я взял её, сел за стол, открыл. Новая запись. Я прочитал и замер. «Может, именно поэтому он и не выбирает. Когда можешь — страшнее, чем когда нет. Ошибиться по-настоящему можно только тогда, когда выбор был. Или я усложняю.» Я сидел и смотрел на эти строчки. Просто смотрел. Она не просто ответила — она сказала что-то настоящее. Что-то, о чём я сам думал, но не мог сформулировать. И это «или я усложняю» в конце — как будто она испугалась собственных слов. Как будто сказала важное, а потом сделала шаг назад. Я понимал это. Я сам так делал. Я взял ручку. Подумал. И написал: «Ты не усложняешь. Ты, кажется, единственный человек, который это понял.» Остановился. Что-то внутри требовало добавить ещё. И я добавил: «Меня зовут Марк. Я учусь в десятом. Мне кажется глупым представляться на полях книги, но почему-то захотелось. Наверное, потому что это уже не просто книга.» Я перечитал. Выглядело странно. Откровенно. Но я не стал зачёркивать. В конце поставил дату. Закрыл книгу. Положил на полку, корешок выдвинул вперёд. Вышел на улицу. Дождь перестал. Я шёл и думал: теперь она узнает моё имя. Может быть, напишет своё. Может быть, нет. Но что-то изменилось. Раньше мы просто переписывались о книге. Теперь это было личное. Дома я завалился на кровать и долго лежал, глядя в потолок. Потом сел, открыл тетрадь и написал: «Она боится выбрать. Поэтому понимает героя. Или не боится, а просто понимает. Не знаю. Но она точно не просто так это написала.» Закрыл тетрадь. За окном темнело. Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Я думал о том, что завтра снова пойду в библиотеку. И послезавтра. И каждый день, пока она не напишет снова. Потому что это был уже не просто разговор. Это было что-то, чего я не мог объяснить, но очень хотел продолжать.