В ожидании твоих строк

Воскресенье казалось длинным. Конечно,не в плохом смысле-а просто длинным. Из тех дней,когда времени доаольно много,делов нет, и ты сам не понимаешь,куда деваться от собственных мыслей. Я проснулась поздно-по меркам недели,не по-настоящему поздно,просто поздно. Я долго лежала с закрытыми глазами. Слышала,как на кухне работает телевизор,как мама ходила туда-сюда,как за окном проехала машина и затихла. Потом вспомнила пио субботу. Я в субботу не сходила в библиотеку. Сейчас там наверное лежит книга с моими словами. Может он пришел в субботу,взял книгу и нашел нужную страницу и прочитал. А может быть,не пришел. Может,у него суббота была с кем-то,шумная и веселая,и про книгу он не вспоминал весь день,и только под вечер вспомнил. Я об этом не знала. Сейчас я встала и умылась. Вышла на кухню. -Доброе утро,-сказала мама,не поворачиваясь от плиты.-Яичницу? -Доброе утро,ага. Я села за стол. Мама поставила тарелку и налила мне чай. Спросила про школу-но я отвечала коротко *Нормально,все хорошо*. Она не настаивала на ответе. Для нас было нормальным так говорить. После завтрака я вернулась в комнату и легла на кровать. Я поняла только что. Сегодня воскресенье,значит библиотека не работает. Значит-ничего нового до понедельника. Это было как читать книгу и знать, что следующую главк можно открыть только через день. Технически-терпимо,а на практике-невыносимо. Я взяла тетрадь и открыла чистую страницу,написала просто так,без особой цели: «Интересно,он в субботу приходил в библиотеку или не захотел. Мне вот кажется,пошел. У него такой характер-если что-то важное,то не ждет.» Посмотрела на то,что написала. «Откуда я могк знать,какой у него характер. Я знаю только то,что он пишет.» «Наверное то,что он пишет-это и есть характер.» Закрыла тетрадь и решила чем-то надо занять день,иначе пролежу вот так до вечера и это будет плохо. Я убралась в комнате. Не потому что было грязно-просто нужно было делать что-то руками,пока голова занята другим. Переставила книги на полке-не по алфавиту,просто иначе. Протёрла стол и заглянула под кровать,там я нашла старую тетрадь,кажется с прошлого года-там были конспекты по химии и на последней странице несколько нарисованных ромбов от скуки. Потом решила взять книгу-свою,не библиотечную. Легла и читала часа полтора. Это помогает-пока читаешь,мысли остаются внутри текста, и не разбегаются. Потом я добралась до места,где не хотелось читать дальше прямо сейчас,и отложила. За окном виднелось серое небо-без солнца,но и без дождя. Во дворе кто-то выгуливал собаку-маленькую,рыжую,которая бежала зигзагами и явно была рада жизни. Я смотрела на нее,но потом собака с хозяином ушли за угол. Я думала о том,что он могу написать в ответ. Не знала-не могла знать. Но все равно думала. Прокручивала варианты,которые сама же придумывала и сама же отбрасывала.Может, написал что-то про пока — это слово я сама не сразу решилась оставить, написала почти в последний момент. Может, написал про то, что тоже не зачёркивает. Может, написал что-то про школу — про то, что мы ходим по одним коридорам и не знаем. Эта мысль возвращалась сама по себе — что мы, возможно, видели друг друга. Не раз. Может, стояли в одной очереди в буфете, проходили мимо в коридоре, выходили из школы в одно время. И ни один не знал. Это было странно. Одновременно совсем обычно — в маленькой школе все так или иначе видят всех — и почему-то очень большое. Потому что это был не просто кто-то из школы. Это был человек, которому я написала я тоже хотела бы узнать тебя. И не зачеркнула.Я встала, пошла на кухню, налила чай.Мама сидела в гостиной с журналом, подняла глаза: — Мне кажется,ты какая-то тихая — Я всегда тихая. — Тихая.. Я пожала плечами. — Просто воскресенье. Мама кивнула — не поверила, но не стала спрашивать. Я взяла кружку и ушла в комнату. Это был наш способ — она чувствовала, что что-то есть, я не объясняла и она не настаивала. Вечером снова открыла тетрадь. Писала медленно, думая: «Что будет в понедельник. Я приду в библиотеку. Возьму книгу. Прочитаю, что он написал — если написал. Скорее всего, написал. И тогда снова надо будет отвечать.» «Я уже знаю, что отвечу честно. Это уже само собой — честно. Потому что иначе смысла нет. Потому что если начать делать шаги назад, то зачем вообще всё это.» Перечитала последнюю строчку. Зачем вообще всё это. Я думала про это. Зачем — переписка на полях старой книги с человеком, которого не видела. Зачем — нарастающее нетерпение каждый раз перед тем, как открыть страницу. Зачем — это воскресное ожидание, которое тянется и тянется. Потому что это было настоящим. Вот и весь ответ. Потому что здесь — без правил, без сценария, без того как надо — можно было говорить то, что думаешь. Я зачеркнула свой шаг назад. Написала это не значит никогда. И не пожалела. Я написала ниже: «Он десятиклассник. Старше на год. Где-то в этой же школе. Интересно, если бы я его увидела — почувствовала бы что-нибудь? Узнала бы как-то? Или просто прошла бы мимо.» Пауза. «Наверное, прошла бы мимо. Снаружи ничего не видно. Люди не ходят с табличками, на которых написано, что они думают.» Я смотрела на это и думала — а каким я его представляю. Не внешне — я намеренно не думала о внешнем. Но как человек. Как он устроен. Написала: «Он пишет прямо. Не ходит вокруг да около — написал "я бы хотел тебя узнать" и не стал добавлять оговорок. Это требует какой-то внутренней уверенности. Или — не уверенности, а смелости. Это разные вещи. Уверенный человек не боится. Смелый — боится, но всё равно говорит.» «Он написал "боялся представлять". Значит — смелый, не уверенный. Это интереснее.» Закрыла тетрадь.За окном совсем стемнело. Во дворе зажёгся фонарь — один, жёлтый, его свет дрожал на мокром асфальте. Было тихо.Я легла и долго не могла уснуть. Думала про завтра. Про то, как зайду в библиотеку, как пройду к стеллажу, как возьму книгу — уже привычным движением — и сяду за дальний стол. Как открою страницу.И что там будет. В понедельник я проснулась по будильнику — резко и сразу. Не лежала, не тянула. Встала, оделась, быстро позавтракала. На улице было холодно и ясно — ночью дождь наконец-то закончился, и небо стало высоким и почти синим, с первым по-настоящему осенним солнцем. Не тёплым — но настоящим. В школе я была почти спокойной. Отсидела первые два урока без особого нетерпения. На третьем — история — учитель рассказывал что-то про реформы, и я записывала и даже немного слушала. На четвёртом — русский — мы писали небольшое сочинение, тема была про выбор. Я написала быстро. Про выбор у меня в последнее время было что сказать. На большой перемене я не пошла в буфет. Стояла у окна в коридоре, смотрела во двор. Двор был залит этим неожиданным октябрьским солнцем — оно лежало на асфальте плоскими жёлтыми пятнами между тенями от деревьев. Несколько человек вышли на улицу — постояли, замёрзли, ушли обратно. Октябрь солнечный снаружи и холодный на самом деле. Мимо прошла компания старшеклассников — я их краем глаза заметила. Громкие, весёлые. Тот высокий с тёмными волосами был там — он что-то говорил, остальные смеялись. Я посмотрела мельком. И вдруг — совершенно неожиданно для самой себя — подумала: а вдруг это он. Мысль пришла быстро и так же быстро ушла. Я даже не успела её додумать — она просто мелькнула и исчезла. Я отвернулась к окну. Нет. Конечно нет. Это просто совпадение — что этот старшеклассник всё время попадается. Школа небольшая, коридоры одни и те же. Он — душа компании, всегда в центре, всегда громко. А Марк — тот, кто приходит в библиотеку и пишет на полях про то, что герою обидно. Это разные люди. Это явно разные люди.Я смотрела в окно на солнечный двор и думала: конечно, разные. Прозвенел звонок. Я пошла в класс.После уроков я почти бежала — не бежала, но шла очень быстро, так что капюшон съехал и я не стала его поправлять. Магазин на углу, остановка, деревья. Всё то же, только сегодня в солнце, и это делало улицу немного другой — знакомой и одновременно чуть непривычной, как комната при другом освещении.Толкнула дверь.Тепло.Запах. — Добрый день, Мира. — Здравствуйте. Я прошла к стеллажу. Книга стояла — корешок вперёд. Я взяла её. Прошла к дальнему столу. Открыла и быстро нашла страницу — быстро, я уже знала её почти наизусть. Прочитала своё — я тоже боялась представлять, я тоже хотела бы, пока, но это не значит никогда — и опустила взгляд ниже. Там было новое. Его почерк. Я читала медленно: «Мира. Твоё "пока" — это самое важное, что ты написала. Не только сейчас. Вообще. Потому что я тоже не знаю как. Но я тоже не говорю "никогда". И когда ты написала "я тоже хотела бы узнать тебя" — я перечитал это много раз. Не знаю, как описать, что почувствовал. Как будто ты сказала вслух то, что я боялся даже подумать.» Я остановилась.Перечитала. То, что я боялся даже подумать. Это было — много. Это было честно и много одновременно. Читала дальше: «Мы ходим в одну школу. Ты в девятом, я в десятом. Мы, наверное, видели друг друга много раз и не знали. Это странно — знать, как человек думает, и не знать, как он выглядит. Я теперь иногда смотрю в коридоре и думаю — может, это ты. Глупо, наверное. Но правда так делаю.» Я замерла.Перечитала последние строчки.Я теперь иногда смотрю в коридоре и думаю — может, это ты. Что-то сдвинулось. Что-то тихое и важное — как будто разговор, который был внутри старой книги, вдруг стал чуть ближе к реальному. Он смотрит в коридоре. Думает — может, это она. И я — я тоже смотрю. Не специально, не всегда, но смотрю. Читала дальше: «Я не знаю, что будет дальше. Но это "пока" даёт мне уверенность, что что-то будет. Спасибо за это. И спасибо, что не зачеркнула. Я заметил.» Я закрыла глаза на секунду. Он заметил. Конечно заметил — я же специально не зачеркнула. Но то, что он это написал — спасибо, что не зачеркнула — это было что-то отдельное. Как будто он понял не только что я написала, но и — чего мне это стоило. Что я сидела и смотрела на эти слова, и что-то внутри говорило — зачеркни, убери, сделай шаг назад. И я не стала. Он понял. Я взяла ручку. Держала её, не касаясь страницы. Думала. Он написал про коридор. Про то, что смотрит — думает, может это ты. Это было и трогательно, и немного головокружительно. Потому что я сегодня на перемене тоже смотрела. И мелькнула мысль — на секунду, совсем коротко — про того старшеклассника у окна. Я почти написала про это. Почти.Но что-то остановило. Я не была уверена — и именно поэтому не стала. Написать можно было что угодно, но написать что-то и потом оказаться неправой — это было бы странно. Это было бы как угадывать вслепую и объявлять об этом. Нет. Я напишу другое. Я поднесла ручку к странице: «Ты написал — смотришь в коридоре и думаешь, может, это я. Я тоже. Не всегда, не специально — но иногда смотрю на кого-нибудь и думаю — вот этот человек, он думает о чём-то прямо сейчас. Что-то для него важно. Что именно — не видно снаружи. Люди не ходят с табличками.» Остановилась и перечитала,решила добавить: «Мне кажется, если бы я тебя увидела — не узнала бы. Снаружи ничего не видно. Но, может, почувствовала бы что-нибудь. Не знаю. Это звучит слишком — но я всё равно написала, потому что здесь можно.» Смотрела на написанное. Потом добавила ниже — отдельно, после паузы: «Ты написал "спасибо, что не зачеркнула". Я рада, что не зачеркнула. Это было сложнее, чем кажется. Но ты понял — и поэтому правильно, что не зачеркнула.» И ещё ниже — совсем мелко, почти у края: «Твоё "пока" тоже важное. Не только моё.» Закрыла книгу.Сидела ещё немного. За маленьким окном было солнце — неожиданно позднее, оно лежало на подоконнике узкой полосой и двигалось медленно, пока я сидела. Вера Андреевна за стойкой листала что-то. В углу сидел мальчик с толстым учебником, подперев щёку кулаком. Всё было тихим и обычным.Только внутри — нет. Я встала, поставила книгу на полку. Корешок вперёд — по привычке, уже автоматически. — До свидания, Вера Андреевна. — До свидания. Я вышла.Солнце снаружи было настоящим — холодным, но настоящим. Я шла домой и думала про может, почувствовала бы что-нибудь. Это звучало, наверное, странно. Но я написала именно это, потому что именно это было правдой — я не знала, узнала бы его или нет, но что-то внутри говорило: может быть. Может быть — да. Я свернула за угол. Дорога была залита этим поздним октябрьским солнцем, и тени от деревьев лежали длинными полосами поперёк асфальта. Я шла и думала о том, что завтра снова приду. Что он придёт. Что на полях будет новое — его слова, потом мои. И что это — как бы странно это ни звучало — было лучшей частью дня. Лучшей частью нескольких дней подряд. Я остановилась на секунду у перекрёстка. Загорелся красный. Рядом стоял кто-то — я не посмотрела кто, просто почувствовала, что рядом. Зажёгся зелёный. Я пошла. Дома было тепло и тихо. Я разулась, повесила куртку, прошла в комнату. Легла на кровать прямо в носках. Лежала и смотрела в потолок, пока мысли не улеглись немного — они всегда были немного взбаламученными после библиотеки, и нужно было просто полежать, пока всё не устаканится. Думала про спасибо, что не зачеркнула. Я заметил. Это было такое простое предложение. Простое и очень точное. Он не написал «это смело» или «я рад» — он написал именно я заметил. Как будто самым важным было не то, что я написала, а то, что я оставила. Что не убрала. Что решила — пусть стоит. Он заметил выбор, а не слова. Это было — много. Я встала, взяла тетрадь. Написала: «Он написал "я заметил". Про то, что я не зачеркнула. Это важнее, чем если бы он написал что-нибудь про сами слова. Потому что слова — это одно. А то, что ты решила оставить — это другое. Это решение. Он понял, что это было решение.» Остановилась. Потом: «Интересно, каково это — быть человеком, который замечает такое. Не все замечают. Большинство смотрит на слова. Он смотрит — на то, что за ними.» «Сегодня на перемене снова видела того старшеклассника с тёмными волосами. У него громкий смех — такой, который слышен сразу. Он всегда в компании. Всегда в центре. Я подумала на секунду — глупо, но подумала — а вдруг. А потом сразу же — нет. Конечно нет. Человек, который пишет на полях и замечает зачёркнутые строчки, не может быть таким. Таким — громким, всегда в центре, с компанией. Это разные люди.» Я смотрела на написанное.Потом написала ниже — медленно: «Хотя. Он написал "боялся представлять". Смелый, но боится. Это не тихий человек в углу — тихий человек не скажет "я бы хотел тебя узнать" вот так, прямо. Это человек, который умеет быть и тем и другим. Который внутри — один, а снаружи — может быть, совсем другой.» «Я не знаю. Я правда не знаю. И это "не знаю" сегодня чуть больше, чем было вчера.» Закрыла тетрадь.Поставила чайник. Пока он грелся — стояла у окна. Двор был тёмным уже, только фонарь горел. Тот же фонарь, тот же круг света. Листья в нём не кружились — всё уже прибило дождями к асфальту. Я думала: завтра он придёт в библиотеку. Прочитает может, почувствовала бы что-нибудь. Прочитает твоё пока тоже важное. Прочитает здесь можно — и поймёт, что я имею в виду. Или не поймёт. Но, скорее всего, поймёт. Он умел понимать. Чайник закипел. Я налила чай, вернулась в комнату, легла. За окном была тихая тёмная улица. Где-то там, в каком-то доме, он тоже, наверное, лежал и смотрел в потолок. Или не лежал — может, делал уроки, или разговаривал с кем-то, или просто сидел у окна. Я не знала. Я знала только, что он написал Мира. Твоё "пока" — это самое важное — и что это было настоящим. Это было достаточно. На сегодня — достаточно. Я закрыла глаза. И подумала напоследок: интересно, он тоже сейчас думает про завтра. Про то, что она придёт и прочитает. Про то, что он написал я заметил — и что она поняла, что он имел в виду. Скорее всего — думает. Мне кажется, он думает.