Не по правилам

Презентация должна пройти в маленьком конференц-зале с проектором и круглыми столами — это всё мне рассказал Тони по пути в учебный корпус. Пойти мог кто угодно, но желающих не нашлось — кого вообще волнует проект Стива, кроме него самого? И этой, как её, комиссии. Тони тихо приоткрывает нужную дверь на втором этаже, прижимая палец к губам, и я послушно киваю, икнув. Он насмешливо фыркает. Шутливо толкаю его в плечо, и он едва удерживается на ногах, слишком резко подавшись вперёд. — Пф-ф, ну ты ваще, — бормочу. Вроде делаю это тихо, но Тони почему-то недовольно морщится. Мгновение — и он закрывает дверь так же мягко, как и открыл. Хватает меня за плечо, прижимает ладонь к моим губам. Чуть наклоняется, заглядывая в глаза. Какие они у него… серые. — Клэр, веди себя тише. Нас выгонят. Мычу ему весьма содержательный ответ, но слова сплетаются в неразборчивый клубок. Тогда кусаю один из пальцев, мешающих говорить. Тони вздрагивает и убирает ладонь. Шепчет: — Не спались. — Есть, так точно, сэр. Он беззвучно смеётся, глядя на то, как я пытаюсь отсалютовать, и зависаю на секунду, путая, какой рукой это делается. Не дождавшись, подхватывает меня под локоть и тащит в кабинет, бесшумно открыв дверь. Внутри — суматоха. Незнакомые люди в костюмах переговариваются за столами, ректор беседует со Стивом в углу. Возле гудящего проектора копается щуплый мужчина. — Мы чё, всё пропустили? — спрашиваю, наклонившись к Тони. — Нет, — бросает он, утягивая меня к дальней стене, вдоль которой рядком стоят складные стулья. Усаживаюсь, устроив сумку на коленях. Бутылки больше не гремят, укутанные кардиганом и рубашкой. Надо было их выбросить, наверное. Наше появление никто не замечает — лишь одна брюнетка с короткой стрижкой оборачивается и скользит взглядом по двери. Вообще, это хорошо, что нас не видно. Ректор похлопывает Стива по спине и подходит к трибуне, громко прокашлявшись. — Друзья, небольшие технические неполадки устранены. Стивен Миллер сейчас начнёт свою презентацию. Благодарим за терпение. Стив выпрямляется, бумажки трясутся в его руках. Он вздыхает так сильно, что даже заметно, как поднимаются и опускаются плечи — нервы, походу. Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, Стив быстро оглядывает помещение и натыкается на меня. Машу ему рукой, улыбаясь во все тридцать два или сколько там у меня зубов. Ухмылка растягивает его губы в ответ — и он подмигивает. Удивлённо дёргаю Тони за рукав, но тот не реагирует. — Думаешь, выиграл себе пару минут, и это что-то изменит? — бормочет Тони. — Ты чё такой злой?! — наклоняюсь ближе к его уху. Всё равно выходит как-то громко — на нас оборачиваются. Тони лезет в карман и протягивает мне жвачку. — Жуй и не болтай. Закатываю глаза, забросив два прямоугольника в рот. — Добрый день, — начинает Стив, оказавшись у трибуны. Расслабленно опирается на неё, не переставая улыбаться. Рукава рубашки по-прежнему закатаны, жилетки нет. — Хоть ректор Фокс уже принёс извинения за технические неполадки, я хочу сделать то же самое. Техника, сами понимаете. Ненадёжная вещь. Стив быстро смотрит в нашу сторону — в этот раз подмигивания нет. — Я и так занял слишком много вашего времени, поэтому перейду сразу к сути. Роузвуд, — он кликает маленьким пультом, и первый слайд возникает на проекторе — с фоткой кампуса. — История насыщенная и вряд ли пестрит захватывающими подробностями. Разве что… Он вновь оборачивается к притихшей комиссии. — Есть кое-что забавное. И я думаю, это очень важно для понимания хронологии традиций и преемственности. Слышали, может, как студенты шепчутся о «Семи смертных грехах Роузвуда»? Раздаётся неуверенный шёпот. Ректор подаётся вперёд, переплетая пальцы. Та самая брюнетка поднимает руку. — Если позволите, — начинает она. Голос с хрипотцой — приятный. С такой интонацией только томные лекции читать. Стив быстро кивает, поправляя ворот рубашки. — Я слышала об этом. Да и у Роузвуда репутация места, куда отправляют на перевоспитание. Те, кто может себе это позволить, конечно. Ректор оборачивается, бросая на женщину обалдевший взгляд — глаза будто сейчас вылезут из орбит. — Миссис Стерлинг! Дама пожимает плечами, обтянутыми чёрной шёлковой рубашкой. — Это то, что я слышала, ректор Фокс. Тони вдруг обхватывает моё предплечье, сжимая. — Ты ок? — шепчу ему, но он снова игнорит, уставившись в толпу. Точнее, на эту непонятную мадам. Надо валить и напоить его, а то сжался весь, как… Как Стив, когда получил от него сообщение. Стив мягко усмехается. — Миссис Стерлинг права, ректор Фокс. Такая уж репутация в определённых кругах. Но работает прекрасно — идёт впереди Роузвуда. Я же веду к тому, что правила и закрытость общества всегда диктуют внутренние настроения. «Грехи» в контексте истории нашей академии — красная тряпка для тех, кто привык эти правила нарушать. Однако обесценивать эффективность методов Роузвуда… просто глупо. Какие бы слухи при этом ни рождались. Пальцы Тони впиваются в мою руку сильнее, и это почти больно. Не успеваю предупредительно зашипеть — его ладонь взлетает в воздух. — Прошу прощения, Стивен? Пискнув, сползаю по спинке стула вниз. На нас оборачиваются все — вообще все, кто тут есть, даже технарь, чинивший проектор. — У вас вопрос, Антон? — на выдохе отвечает Стив, снимая очки и протирая стёкла. — Просто хочу уточнить по вашему тезису. Считаете, это гуманно, воспитывать личность, лишая её выбора? Весь скоп комиссии снова поворачивается к Стиву, точно теннис смотрят, и мячик отлетел в его сторону. Тяжело сглатываю, замечая, что эта непонятная мадам Стерлинг пялится на Тони в открытую, чуть склонив голову к плечу. Липкие мурашки бегут от её взгляда. — Не уверен, что понял вопрос, — Стив опирается на столешницу, нацепив очки. — Поэтому не могу дать точного ответа. Но если мы говорим о Роузвуде — а я говорил именно о нём — не секрет, что любое учебное заведение наделено своими правилами. Уважай их, презирай, но нелогично отрицать их важность. Нужно уметь подстраиваться. Комиссия одобрительно бормочет что-то и хмыкает, а эта миссис уже почти отворачивается от нас. Но Тони не сдаётся: — Даже если это уничтожает тебя? Повисает тишина, в которой слышен только мерный гул проектора. Женщина в рубашке прищуривается, расплываясь в улыбке — такой приторной, что меня почти тошнит. Стив хмурится, явно сбитый с толку. Не знаю, зачем, но накрываю ледяную руку Тони своей и мягко сжимаю. Он выдыхает. — Извините. Не по теме. Продолжайте презентацию. Стив рассеянно кивает, подхватив бутылочку воды, стоящую на высокой тумбе рядом. Делает пару глотков и переключает презентацию на следующий слайд. Приглушённые разговоры всё никак не утихнут. Ректор Фокс не сводит с Тони внимательного взгляда. И всё же говорит: — Уважаемые слушатели, если не возражаете, придержите вопросы до конца. Обсудим всё позже. Дальше становится реально скучно — не из-за Стива, он как раз таки расцвёл: и шутки сыплет, и улыбается. Разошёлся совсем, никогда не видела его нормальным, без привычной палки в одном месте, благодаря которой у него такая осанка. Моя голова сама тяжелеет, пытаясь найти опору на плече Тони. — Пойдём? — шепчет он, едва устраиваюсь поудобнее. — О-о, пожалуйста. Мы выскальзываем из кабинета в коридор. Мир уже не кружится так сильно, а организм внезапно вспоминает, сколько жидкости употребил за последний час. — Тони, мне надо… — тяну его за рукав, но женский голос окликает нас. — Больше не действуешь чужими руками, Тони? Тони приклеивается к месту. Походу, даже не дышит — щёлкаю перед его лицом пальцами. Он мягко перехватывает их, отстраняя. Оборачивается. — Хочешь проверить, Рамона? Тоже поворачиваюсь — из кабинета вслед за нами вышла та женщина с короткой стрижкой. Улыбается, демонстрируя ямочки на щеках. Она делает пару шагов в нашу сторону и замирает на расстоянии вытянутой руки. Между ней и Тони точно стрелы летят — смотрят так, будто готовы друг друга сожрать. Скрещиваю ноги, дёрнув Тони за локоть. — Слушай, я щас быстренько… Но Тони не даёт мне уйти — притягивает к себе, скользнув ладонью по талии. Миссис Чёрная шёлковая рубашка выгибает бровь. — Что-то хотела? — спрашивает Тони. Начинаю трясти коленкой. — Поболтать. Не виделись… боже, столько лет. Познакомишь со своей спутницей? — Извини, времени нет. — Даже за следующие полгода не найдётся? Я, возможно, задержусь в Роузвуде. Тони прищуривается, сильнее сжимая мой бок, а я уже натурально пухну от невыносимости стоять здесь и слушать их словесную дуэль. Если бы не возраст явно за сорок, эта женщина смахивала бы на ревнивую бывшую своими повадками. — Простите, Рамона, миссис Старлинг, как вас там… Нам очень надо идти, до свидания, приятно почти познакомиться, все дела. Тащу Тони под локоть дальше по коридору, стремясь быстрее скрыться в заветной кабинке. Если там, как обычно, очередь, пойду в мужскую, мне уже терять нечего. В спину прилетает «ещё увидимся» или «жду, когда увидимся», не разобрать — её томные интонации подходят разве что для маленьких кабинетов, где можно одурманивать перевозбужденных студентов. — Клэр, пойдём отсюда, — Тони резко уходит вправо, уводя на лестницу. — Не-ет, ты не понимаешь… — Понимаешь. Потерпишь до комнаты. Если останемся, мне придётся ждать тебя одному. Хнычу, путаясь в ногах, но спешу следом. Оглядываюсь через плечо — в коридоре пусто. От кого мы бежим, если нас никто не догоняет?

***

Падаю на свою кровать, с облегчением выдохнув. Тони фыркает, вытаскивает пробку из последней нетронутой бутылки вина и пьёт прямо из горлышка. — Башка бо-о-олит. — Поменьше думай. — Не помога-а-ает. — Тогда пей ещё. — А ты точно доктор? Приподнимаюсь на локтях, принимая бутылку из его рук, и делаю короткий глоток. Тони усаживается рядом, сразу же забирая вино обратно. — Ну и что между тобой и миссис «Антон, задержитесь после занятий»? — Пф-ф, — Тони усмехается, зажав бутылку коленями, и надавливает ладонями на глаза. — Это её я ассистировал. — О-о! Когда ты сказал «преподаватель», я представляла толстого лысого старикашку. Ну и чё, понравилось её… ассистировать? Тони делает большой глоток. — Нет. — Мне бы тоже не понравилось. Думаю, Стиву бы зашло. — Мы можем не обсуждать их? — резко обрывает он, поднимаясь с кровати. — Ладно. Боже. Наступает неприятная тишина, в которой слышно только, как Тони открывает окно и щёлкает зажигалкой. Голова действительно перестаёт болеть, но лучше бы продолжала — потому что теперь в неё забираются непрошенные мысли. — Прости, — Тони затягивается. — Я знал, что она в комиссии округа. Знал, что будет здесь, но… Твою мать. — Она выглядит как Злая Ведьма Запада. Нос прям точь-в-точь. Жаль, что не зелёная. Короче, такая, на семёрку. — Что? — он закашливается дымом. — По шкале. Семь. — Ох. Нет, Клэр. Она — десятка. Неловко замолкаю. Тони вздыхает, выпуская дым в окно. Вечернее солнце оставляет на его лице тёплые пятна, и я почему-то усмехаюсь. — Хочешь музыку послушать? — Тони оборачивается ко мне, как будто услышал. — Меня уже почти отпустило, но я не против. Сейчас возьму наушники. Тянусь к тумбочке, вытаскивая беспроводные капельки, подаренные папой чёрт знает когда. Хотя чёрт действительно знает когда. Тогда ещё мама была рядом. Передаю один наушник Тони, второй оставляю себе. Тони подключает свой телефон, врубая какой-то трек. Биты ударяют по ушам, и это почти заглушает мысли о миссис Десятке. Покачиваю головой в такт, хотя не уверена, нравится ли мне песня. Мы допиваем вино — в основном это делает Тони. В какой-то момент и он ловит ритм песни, отбивая ногой. Усмехается, вытягивает меня в свободную часть комнаты подрыгаться. Танцую я ужасно, он — ещё хуже, и это никогда нас не останавливало. Наступаю ему на ногу, стукаюсь локтём о ребро. Тони хохочет, пытаясь избежать дружественного огня, что-то говорит, но я только сильнее пихаю его — уже специально — и подпеваю, сама не знаю что. Спустя несколько треков футболка намертво приклеивается к телу, и пить хочется до невозможности — обычной воды. Устало откидываюсь на кровать, жадно глотая воздух. В комнате темнеет всё стремительнее, хотя солнце не спешит забирать золото со стен. Тони падает рядом, тоже тяжело дыша. — Щас тебе включу кое-что, — сообщает он, тыкая в экран телефона. — Новое? — Ага-а. Казах какой-то. — Казах? Тони, я не знаю такой язык. — Ш-ш-ш, слушай. Послушно закрываю глаза, будто темнота под веками скрывает перевод. Музыка не тяжёлая — меланхоличная и тревожная. Ему такая нравится. Вокалист поёт на английском — слава богу, — но акцент чувствуется, и от этого на моё лицо наползает глупая усмешка. Что-то про смерть, любовь и самоубийство. — Неплохо, чё ещё есть? — перекатываюсь на бок, чтобы посмотреть на Тони, когда песня сходит на нет. Он задумчиво щурится, листая свой плейлист. — Хм-м, вот. Тони включает следующий трек. На этот раз ритм легче и цепляет с первых секунд. — У-у, прикольно. Сползаю с кровати, качая головой, и подхватываю сигарету, зажигая. Ветерок просачивается через приоткрытое окно, в ушах строки о том, как кто-то дал девушке выбор, которого не было у него самого. Миленько. Не хватает баса? Чего-то точно не хватает. Усаживаюсь на подоконник, болтая ногами. Тони тоже поднимается, чтобы подойти к окну. Песня заканчивается, и он ставит музыку на паузу, оглушая тишиной. — Понравилось? — спрашивает Тони, не глядя на меня. Вытаскивает сигарету и подносит к лицу. Щёлкает зажигалкой — почему-то с первого раза вызвать искру у него не получается. — Ну нормальные песни, но ты знаешь ведь, я люблю потяжелее. — Пожимаю плечами, уже порываясь помочь ему, но Тони чуть отклоняется в сторону. — Я не о том. — О чём? — Стив. Понравилось? Он не смотрит в мою сторону, когда отбрасывает зажигалку на подоконник вместе с незажжённой сигаретой. Закатный свет обводит тонкие черты его лица. — Я охренела. Он выпил больше меня. — Это не ответ. Он убирает разлохмаченные волосы за уши и наконец смотрит на меня. И я совсем не понимаю этот взгляд. Только дышать становится чуточку сложнее. — Что ты хочешь услышать? Лёгкая улыбка появляется на его лице. Пепел медленно проглатывает мою сигарету. Не стряхиваю его. Почему-то шевелиться кажется плохой идеей — Тони сейчас слишком напоминает моего кота, Мустафу. Перед самым прыжком, после которого он больно вопьётся зубами в меня, перепутав игру с пыткой. Короткий шаг — и кончики его пальцев касаются колена. Вздрагиваю. Ладонью Тони медленно скользит по моей коже. — Знаешь, Стив был прав. Та фотография, в приёмной… Она у меня на облаке. Я её рассмотрел. Дышать всё тяжелее. Отвести глаза от его руки, замеревшей в дюйме от края моей юбки, невозможно. Тони забирает из моих пальцев истлевшую до фильтра сигарету и бросает в пластмассовый стакан, заменяющий мне пепельницу. Второй ладонью он упирается в подоконник, оказываясь близко — так близко, что можно посчитать все родинки на его лице. Но это ни к чему. Я и так знаю, сколько их. Чуть наклонив голову, Тони молчит, словно ждёт ответа. И вдруг обхватывает моё бедро, едва забираясь под ткань. Непроизвольно втягиваю воздух. Холодные. Какие же холодные руки. — Так он тебя держал, кажется. Не напомнишь? В горле пересыхает. И я делаю большую глупость — поднимаю голову, встречаясь с его взглядом. Теперь я не могу отвернуться. Его пальцы сжимаются сильнее, впиваясь в мягкую кожу. — Да, — выдыхаю, чуть наклонившись и почти задев своим носом его. Сердце гремит где-то в горле. — На оба вопроса. Он слегка щурится. — М-м… Так и подумал. Просто спросил. Рука соскальзывает с моего бедра, и Тони отворачивается, проверяя телефон. — Переключу музыку. Ты хотела потяжелее, да? Агрессивные биты врываются в наушник, вторя пульсу. Лёгкость опьянения застревает в горле, перерастая в комок, проглотить который кажется нереальным. Тони заваливается обратно на кровать и качает головой в ритм музыке, даже подпевает что-то. Слезаю с подоконника, ощущая, как сильно не хватает воздуха, и бреду в ванную, плотно закрыв за собой дверь. Жёлтая лампа под потолком вытягивает тени. В зеркале смотрю на себя — щёки полыхают, глаза безумно блестят. Так, как блестеть не должны. Им запрещено. Включаю воду, растирая лицо ладонями. Холод колет кожу, но это окончательно отрезвляет. Ладонью непроизвольно сжимаю бедро. Какие же холодные. Почему тогда горит?