Власть над отражением Другая история A

Солнечный свет струился сквозь пыльные жалюзи, разрезая гостиную на золотые полосы, и Миги водил тряпкой по деревянным ступеням, ощущая, как вода въедается в трещины, а капли стекают по запястью. Пот стекал по его виску, светлые волосы прилипали к бледной коже, и он не замечал взгляда Дали — тяжелого, липкого, словно патока, что сочится из треснувшего кувшина. Дали стоял на три ступени выше, опершись локтем на перила, и его глаза, такие же голубые, как у брата, но с тенью, что плясала где-то в глубине, скользили по изгибу спины Миги, по тому, как футболка натягивалась на лопатках, когда тот наклонялся. Воздух между ними спрессовался в невидимую стену. Он шагнул вниз. Потом еще один. Миги замер на мгновение, когда пальцы Дали коснулись его бедра — сначала робко, почти невесомо, будто бабочка села на ткань, а потом ладонь легла плотнее, тепло просачиваясь сквозь хлопок штанов. Прикосновение было странным — не братским, не случайным, а жадным, изучающим, и по позвоночнику Миги пробежал холодок, словно кто-то провел мокрым пальцем по его затылку. «Ты что делаешь?» — слова вырвались прежде, чем он успел подумать, и он резко обернулся, тряпка выскользнула из рук и шлепнулась в ведро, подняв облако мыльной воды. Дали одернул руку, как ошпаренный, и его лицо приняло маску виноватого щенка — опущенные уголки губ, взгляд в пол. Миги выдохнул, тряхнул головой, решая, что это просто неловкость, и снова опустился на колени, проводя тряпкой по ступеньке, пока вода не потекла темными ручейками. Уборка закончилась через час. Гостиная блестела, пахло хлоркой и сыростью, и Миги, потянувшись, вдруг ощутил пустоту на шее — пальцы метнулись к вороту футболки, но подвеска-снежинка исчезла. Он обыскал диван, заглянул под ковер, перерыл корзину с тряпками, и сердце заколотилось быстрее, когда он увидел ее на запястье Дали — тот сидел в кресле, лениво крутя серебряную цепочку на пальце, и улыбался уголками губ. «Спасибо, что нашел», — Миги шагнул к нему, и слова благодарности сорвались с языка птицей, прежде чем он успел заметить, как взгляд Дали изменился — стал маслянистым, тяжелым, как свинец. Объятие началось как обычное: руки Миги обвились вокруг шеи брата, щека прижалась к его плечу, и на секунду мир показался безопасным. Но потом ладони Дали скользнули вниз по спине, пальцы впились в поясницу, а затем одна рука нырнула ниже, накрывая ягодицу Миги, и начала сжимать — медленно, ритмично, с какой-то голодной настойчивостью, от которой у Миги перехватило дыхание. Он попытался отстраниться, но Дали прижал его крепче, и запах старшего брата — смесь пота, мыла и чего-то пряного, животного — ударил в ноздри, заставляя желудок сжаться. Тепло ладони на его заднице казалось чужим, неправильным, и Миги чувствовал, как под пальцами Дали натягивается ткань штанов, как массирующие движения становятся глубже, увереннее. «Пусти», — прохрипел Миги, упираясь ладонями в грудь брата, но мышцы Дали были твердыми, как камень, и он не сдвинулся ни на миллиметр. Тогда он рванулся резко, всем телом, и отскочил назад, врезавшись спиной в край стола. «Ты что творишь вообще?!» — голос сорвался на визг, и Миги вытер рот тыльной стороной ладони, будто пытаясь стереть прикосновение. Дали поднял руки в жесте капитуляции, и его лицо снова стало невинным — чистый лист. «Ничего», — прошептал он, и в этом шепоте звучала издевка, как эхо, запертое в пустой комнате. Три дня тишины растянулись вечностью. Миги избегал смотреть в глаза брату, но чувствовал его взгляд на своей спине каждый раз, когда проходил мимо. Ночью он ворочался в кровати, вспоминая те пальцы на своем бедре, ту ладонь на ягодице, и думал: «Почему я не закричал?» А Дали, стоя в дверном проеме его спальни в третью ночь, провел пальцем по цепочке снежинки, которую так и не вернул, и улыбнулся в темноте, предвкушая, как ночь накроет их обоих Продолжение следует...