Власть над отражением Другая история A

Пар оседал на кафеле, превращая зеркало в мутное полотно, по которому стекали капли — Миги провел ладонью по лицу, стряхивая воду с ресниц, и его отражение на миг исказилось, словно кто-то дышал на стекло с той стороны. Горячая вода расслабила мышцы, и он позволил себе закрыть глаза, впуская тепло в каждую клетку, пока мочалка скользила по коже, оставляя за собой пенную дорожку, пахнущую яблоком и мятой. Пальцы массировали плечи, съезжая к лопаткам, и он выдохнул, чувствуя, как день стекает вместе с водой в слив. Дали стоял неподвижно. Его босые ступни примерзли к холодному полу коридора, а дыхание сбилось, когда он увидел сквозь приоткрытую дверь силуэт брата — вода обтекала изгиб спины, стекала по пояснице, и Дали сжал пальцы в кулак, ощущая, как ногти впиваются в ладонь, потому что только боль могла отвлечь его от желания шагнуть внутрь. Он изучал линию ключиц, влажные пряди светлых волос, прилипшие к шее, и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное, вязкое, похожее на патоку — медленное, но неизбежно сладкое. Тихо, как тень, он скользнул к полке, где аккуратно лежала сложенная пижама Миги, и сжал ткань, вдыхая запах кондиционера, смешанный с тем неуловимым ароматом, который принадлежал только брату. Затем назад, в свою комнату — сердце билось о ребра, точно пойманная птица, но улыбка уже расползалась по лицу, ломая его черты в зловещую гримасу. Вода перестала шуметь. Повисла тишина, нарушаемая только каплями, падающими на пол, и Миги нахмурился, оглядываясь через плечо — пар клубился, скрывая углы, и никого не было, но ощущение чужого взгляда осталось, липкое, как паутина на голой коже. Он тряхнул головой, прогоняя странное чувство, и шагнул из душевой кабины, подхватывая полотенце. — Показалось наверное, — прошептал он в тишину, и голос прозвучал глухо, как будто в подушку. Фен взревел, разгоняя воздух, и Миги провел пальцами по влажным прядям, приподнимая их у корней, глядя, как они светлеют, высыхая, и становятся пушистыми, как одуванчик. Полотенце удерживалось на бедрах, влажное и холодное, когда он вернулся к корзине с бельем, протянул руку — и замер. Пустота. Он перебрал стопку, перевернул корзину, вытряхивая на пол носки и футболки, но пижамы не было. Нигде. — Черт где моя пижама? — слова вырвались громче, чем он планировал, и эхо пронеслось по коридору. Он вышел из ванной, ступая босиком по ковролину, и в коридоре, лицом к нему, стоял Дали. В руках брата болталась его пижама — голубая, в мелкий белый рисунок, та самая, которую мама купила им на прошлой неделе, различия только в цвете швов. Дали улыбался. Улыбка его была неестественно широкой, растянутой, как у куклы, и глаза — голубые, почти прозрачные — горели странным, пугающим огнем, от которого внутри всё сжималось. — Эй это моя пижама! — крикнул младший, делая шаг вперед, но Дали качнул тканью, как тореадор красной тряпкой, и пижама описала дугу, сбивая Миги с ориентира. Пятки скользнули по влажному полу, мокрые следы смешались с воском, и Миги пошатнулся, потеряв равновесие — мир перевернулся, когда он рухнул вперёд, прямо на брата, и они грохнулись на пол, спутавшись телами, как два падающих листа. Воздух вышибло из легких. И в следующее мгновение Миги понял, что полотенце сбилось, соскользнуло, и он лежит на Дали совершенно голый, чувствуя, как его грудь прижата к груди брата, а кожа касается кожи — влажная, разгоряченная после душа, скользящая и уязвимая. Он замер. Глаза широко распахнулись, и он уставился в голубые глаза Дали — такие же, как у него самого, но с другой искрой, с другим рисунком зрачка, с чем-то, что плескалось на дне, как темная вода в глубоком колодце. Лицо залило краской от корней волос до ключиц, дыхание перехватило, и он не мог отвести взгляд, прикованный к этому странному, пугающему выражению. — О, Миги какая неожиданность, — прошептал Дали, и голос его был низким, ласковым, как бархат по коже, с лёгкой шипящей интонацией, от которой по позвоночнику младшего пробежал холодок. Рука старшего поднялась, пальцы — тонкие, с аккуратными ногтями — медленно, почти невесомо, скользнули по плечу Миги, спускаясь вниз, к лопатке, и Миги почувствовал, как этот жест жжёт, оставляя невидимый след. Время споткнулось. Миги резко оттолкнулся, вскакивая, хватая пижаму из расслабленной руки брата, и начал натягивать штаны, путаясь ногами, натягивая футболку через голову — всё это судорожно, неловко, под прицелом голубых глаз, которые не отрываясь следили за ним, голодные и терпеливые. — Извини, — буркнул Миги, пятясь к лестнице, и сбежал вниз, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дали остался лежать на полу, раскинув руки и глядя в потолок. Он слышал, как хлопнула дверь внизу, и улыбнулся снова — медленно, почти лениво, как кот, растянувшийся на солнце. Ладонь, касавшаяся плеча брата, всё еще горела, и он поднес её к лицу, изучая линии, словно там остался невидимый след. — Завтра, — прошептал он в пустой коридор, и слово прозвучало как обещание. — Завтра будет новый день. Продолжение следует...