Власть над отражением Другая история A

Зеленая полянка дышала теплом, словно сама земля выдыхала парное молоко после полуденного солнца. Трава под ногами близнецов шепталась на ветру, перебирая травинками, как пальцами, и этот шелест напоминал Миги о тех звуках, что издают губы перед поцелуем — влажный, тихий, с придыханием. Дали шел впереди, его спина была прямой, как струна, но плечи слегка подрагивали — эта дрожь выдавала напряжение, которое старший близнец пытался спрятать за маской серьезности. Ветер играл с его пепельными волосами, запутывая пряди в причудливые узоры, и Миги смотрел на этот танец, чувствуя, как внутри закипает что-то горячее и болезненное. — Дали. Имя выскользнуло из горла, как первый вздох после долгого ныряния под воду. Старший близнец замер, его тело напряглось, и когда он повернулся, Миги увидел в этих серо-голубых глазах отражение собственной тоски. Дали смотрел на него с высоты своего роста, и в этом взгляде не было ни капли братской снисходительности — только мужская настороженность. — Что тебе? Голос Дали звучал низко, с хрипотцой, будто он пересохшим горлом выдавливал слова сквозь песок. Он скрестил руки на груди, но Миги заметил, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулаки. Тонкая ткань рубашки натянулась на плечах, обрисовывая каждый мускул, и Миги почувствовал, как его собственное дыхание сбивается. — Ты мне все-таки скажи… — Миги облизнул пересохшие губы, чувствуя на них привкус соли и чего-то еще, что он не мог назвать. — Поцелуй — это не как поцеловать питомца или другое совсем? Вопрос повис в воздухе, тяжелый и липкий, как медовая патока. Дали дернул кадыком, и Миги увидел, как на его шее пульсирует жилка — быстрый, нервный ритм, выдающий волнение, которое старший близнец так отчаянно пытался скрыть. Щеки Дали покрыл легкий румянец, но глаза оставались серьезными, почти суровыми. — Я сам не могу распределиться. — Дали отвел взгляд, уставившись куда-то в кроны деревьев, где ветер играл с листьями, заставляя их шептаться о чем-то непристойном. — Я долго скрывал эту тайну, но боялся, что ты не так поймешь… Ну и так ты уже не поймешь, к тому же мы с тобой близнецы. Слова падали в тишину, как камни в стоячую воду, расходясь кругами. Дали отвернулся, и Миги увидел, как напряглись мышцы его спины под тканью рубашки — каждая линия, каждый изгиб тела, которое он знал лучше собственного, но которое вдруг стало чужим, запретным, манящим. Слезы потекли сами собой — горячие, соленые, они пробивали дорожки на щеках, смешиваясь с потом и летним теплом. Миги не всхлипывал, не шмыгал носом — просто стоял и плакал, позволяя влаге стекать по подбородку, капая на траву, которая, казалось, жадно впитывала каждую каплю. — Миги. — Голос Дали рядом звучал приглушенно, словно через вату. Старший брат подошел вплотную — так близко, что Миги чувствовал жар его тела, смешанный с запахом пота и травы. Платок из кармана — белый, с вышитыми инициалами — коснулся щеки мягко, почти невесомо. Дали вытирал слезы осторожно, как вытирают пыль с дорогой вазы, боясь разбить. — Миги, прошу тебя, не плачь. Я же не со зла это сказал. Его пальцы, сжимающие платок, дрожали, и Миги чувствовал эту дрожь кожей, каждой клеточкой своего тела. Тепло руки, прикасающейся к лицу, отдавало электричеством, разрядом, который проходил сквозь все тело, оседая где-то внизу живота тягучим жаром. — Знаю. — Голос Миги сел, превратившись в хрип. — Просто я сам никак не могу определить: питомец я для тебя или… как-нибудь по-другому сказать? Воздух между ними сгустился, стал вязким, как сироп. Дали замер, и в этой неподвижности было больше напряжения, чем в самом быстром движении. Его рука, еще секунду назад касавшаяся щеки Миги, скользнула выше, пальцы запутались в светлых волосах на затылке, а другая — легла на талию, притягивая ближе, так что Миги почувствовал твердость его бедер через тонкую ткань брюк. Поцелуй был неожиданным и неизбежным одновременно — как падение с обрыва, когда ты уже знаешь, что разобьешься, но летишь с закрытыми глазами, наслаждаясь последними секундами свободы. Губы Дали были сухими и горячими, с привкусом мяты и чего-то горьковатого — может быть, той самой тайны, которую он так долго носил в себе. Миги узнал этот вкус. Тот самый, что приснился ему той ночью, когда он проснулся с влажными простынями и стучащим сердцем. Тот самый, который он искал во всех случайных прикосновениях, во всех украденных взглядах. Теперь он распробовал его полностью — вместе с языком Дали, скользнувшим между его губ, вместе с его дыханием, смешанным с собственным, вместе с этим жаром, который поднимался откуда-то изнутри, затапливая все тело. Руки Миги сами нашли щеку брата — кожа под пальцами была горячей, чуть влажной от пота, и он чувствовал, как Дали вздрагивает от этого прикосновения. Другая рука легла на плечо, сжимая ткань рубашки, ощущая под ней твердые мышцы, которые напряглись, как струны перед тем, как лопнуть. Поцелуй длился вечность. Ветер обвивал их тела, запутывался в волосах, шептал что-то непристойное в уши. Трава под ногами казалась мягче облака, а небо — ближе, чем когда-либо. Они отстранились одновременно, и Миги увидел лицо брата — раскрасневшееся, с припухшими губами, с глазами, в которых плескалось столько всего, что можно было утонуть. Дали смотрел на него так, словно видел впервые — и в то же время знал каждую черточку, каждую родинку, каждый изгиб тела, которое теперь принадлежало ему иначе. — Ты мой самый драгоценный человек для меня. — Голос Дали дрожал, срывался, и слезы потекли по его щекам — крупные, мужские, которые он не пытался скрыть. — Даже несмотря на то, что у нас с тобой одинаковая кровь… Я хочу сказать, что я люблю тебя. Но боялся, что это будет странно. Но я правда тебя люблю. И я хочу быть с тобой. Миги. Слова падали в тишину, и Миги почувствовал, как его собственное сердце разрывается от счастья. Он взял платок, все еще сжимаемый в руке брата, и вытер его слезы — так же бережно, как Дали вытирал его собственные. Дали наклонился, и Миги услышал щелчок ошейника — тот самый, что носил годами, символ зависимости и привязанности. Металл звякнул о край мусорного ведра, и этот звук прозвучал громче любых слов. — Дали, зачем ты выбросил? — Вопрос прозвучал глупо, и Миги сам это понял, но не мог не спросить. — Тебе это не пригодится больше. — Голос Дали был твердым, и в нем звучала уверенность, которой так не хватало раньше. Миги улыбнулся — широко, открыто, чувствуя, как солнце заливает все вокруг золотом. Пальцы Дали переплелись с его пальцами, горячие, сильные, надежные. Они пошли вперед, плечом к плечу, и тени их тел сливались на траве в одно целое. Ветер стих, прислушиваясь к их шагам. А впереди была дорога — длинная, извилистая, но теперь они пойдут по ней вместе, и никакая кровь, никакие запреты не разорвут эту связь, которая оказалась сильнее всех правил. Тепло его ладони в твоей — вот что было важно. Остальное — лишь ветер, который уносит прочь все сомнения. Конец