Моя геройская работа

      Зал гремит аплодисментами, но я не обманываюсь. Хлопки жидкие, нервные — так хлопают люди, которые ещё пять секунд назад не знали, куда деть руки, а теперь рады, что кто-то умный подал им пример. Я-то видел, как всё было.       Девчонка из зала. Дочь Старателя. Эмико Тодороки.       Она опередила мой хлопок на долю секунды, хотя я уже был уверен, что это моё одиночное шоу. Но нет, мы синхронизировались, как два идиота, и вытащили этот тонущий корабль.       Забавно. Я не ожидал, что у Старателя есть ребёнок с таким острым чувством момента.       В её досье было написано «отвечает за связи с общественностью, активна в соцсетях», но это звучало как «девочка на подхвате, красивая картинка для пресс-релизов». А она, оказывается, понимает и чувствует, что отец вот-вот превратит прямую трансляцию в катастрофу, и не боится взять инициативу. Выступление перед такой толпой — достаточно смело для Тодороки.       Я отметил её ещё до начала церемонии. Двадцать вторая строчка рейтинга — не то чтобы впечатляюще, но она поднялась на неё за три года, хотя многие за это время не выбираются и из третьей сотни.       Помню, что дважды присылал ей приглашения в своё агентство. Первый раз, потому что просто посчитал, будет круто взять под крыло ребёнка Старателя. А второй раз, когда увидел, как она стоит насмерть в волне хейта, потому что подумал, её надо спасать.       Но она выплыла из этой воронки сама, ещё и выволокла отца на буксире. Нельзя отрицать, он удержался на первой строчке, потому что она его вытянула.       А мне оба раза так вежливо отказала, будто действительно жалела расстраивать героя, которого лично и в глаза не видела.       Сейчас она что-то говорит Жжению, ещё одной девчонке из агентства Старателя, и смеётся. Вижу, как двигаются её губы, но не разбираю слов. Мои перья, рассыпанные по залу, могли бы уловить вибрации голоса, но я не отдаю им такого приказа. Это было бы... нечестно?       Смешно. Я шпион, внедрённый в Лигу злодеев по прямому поручению Комиссии, а думаю о том, что подслушивать девушку неэтично.       Впрочем, именно из-за внедрения я сейчас и дышу через раз.       Правительство дало мне задание — проникнуть в Лигу, втереться в доверие, найти Все-за-одного и развалить организацию изнутри.       На словах звучит как «сгоняй за хлебом». На деле я балансирую на лезвии, где любой неверный шаг означает смерть. Не быструю и героическую, как в репортажах, а долгую, грязную, где твоё тело найдут не сразу, а если найдут — не опознают. Или опознают, но лучше бы не надо.       И самая частая проблема миссий, от которых нельзя отказаться, в том, что я один. Исход этой миссии в руках судьбы, и только от меня зависит, сколько соломки я успею подстелить в правильных местах.       У Комиссии есть ресурсы, но нет людей, которым я могу доверять. Они используют меня, я использую их — мы друг другу никто.       Если что-то пойдёт не так, они просто отмотают плёнку и сотрут все упоминания о моём существовании. Если миссия закончится провалом, все грехи повесят на меня, а связи зароют в той же могиле, которую никто никогда не найдёт. Я давно перестал романтизировать свою работу, но кто-то должен её делать.       Чтобы повысить свои шансы на успех и выживание, мне нужен кто-то, кто прикроет спину из личных принципов. Кто-то, кто не предаст, даже если это будет стоить ему карьеры.       В списке таких людей лишь одно имя. Старатель.       Я знаю о нём всё. Не как фанат — хотя фанатом я был ещё с игрушки, которую мать купила мне в магазине, пока отец грабил кого-то в соседнем квартале.       Знаю его биографию, тактику, его сильные и слабые стороны. Я знаю, что он жестокий муж и паршивый отец, но герой из него — безупречный. Он не отступит, не сдаст и не предаст. Если я смогу сделать его своим союзником — у меня появится шанс выйти с задания живым. Но Старатель — крепость, к которой не подобраться. Он не пьёт в барах с коллегами, не участвует в неформальных встречах геройской тусовки, не ведётся на лесть. Его агентство — закрытая экосистема, где все работают как шестерёнки в часах, и чужаков туда не пускают. Если я просто приду и скажу: «Эй, номер один, давай дружить», он пошлёт меня нахрен.       Но у него есть дочь.       Эмико Тодороки. Вьюга. Двадцать вторая строчка, связи с общественностью, причуда — лёд. Работает с отцом, ведёт соцсети агентства, отвечает за имидж. Не замужем, не в отношениях. Если я смогу сблизиться с ней — у меня появится канал связи с агентством. Неофициальный, не вызывающий подозрений. Просто два героя примерно одного возраста находят общий язык. Что может быть естественнее?       Вот только как это сделать? Я не могу просто взять и начать ухаживать за ней.       Во-первых, это слишком заметно. Лига наверняка уже следит за мной — я только начал внедрение, они присматриваются, проверяют, не подослан ли я. Если они увидят, что я внезапно заинтересовался дочерью героя номер один, это вызовет вопросы.       Во-вторых, сам Старатель. Он не дурак. Если я начну крутиться рядом с его дочерью, он воспримет это как угрозу. А мне нужно, чтобы он видел во мне союзника.       Значит, игра должна быть тонкой. Не «я охочусь на неё», а «обстоятельства сводят нас вместе». Случайная встреча, общий интерес, взаимная выгода. Ничего личного — только работа. По крайней мере, так это должно выглядеть.       Я поправляю очки и выхожу на второй этап вечера — болтовню с прессой. В зале уже начинается фуршет — герои смешиваются с журналистами, мелькают вспышки камер, звенят бокалы. Я ищу в толпе длинные красные волосы, но натыкаюсь на кое-что другое.       Вернее, кое-кого.       Старатель поджидает меня в засаде у выхода из коридора. Когда наши взгляды пересекаются, воздух вокруг ощутимо нагревается. Я чувствую это даже на расстоянии — жар, который исходит не столько от его причуды, сколько от раздражения. Он зол, и не нужно быть гением, чтобы угадать, кто тому причина.       — Ястреб, — его голос звучит как грохот камней в горах и не предвещает ничего хорошего. Я растягиваю губы в своей лучшей беззаботной улыбке. Та, что выводит из себя серьёзных людей и нравится журналистам.       — А, Старатель! Поздравляю с первой строчкой. Заслужил. Я всегда говорил, что рейтинг — штука субъективная, но в этот раз они попали в точку. Он делает шаг вперёд. Я не отступаю. Это важно, не показывать слабость, даже если инстинкты орут, что перед тобой человек, способный превратить тебя в горстку пепла.       — Что это было? — рычит он. — На сцене. Ты специально устроил этот цирк?       — Цирк? — изображаю удивление. — Я всего лишь сказал правду. Людям нужна уверенность, а не дежурные фразы. Сам слышал, что говорили до тебя: «спасибо за поддержку», «мы будем стараться». Тошнотворно. А ты сказал «просто наблюдайте за мной». Это было так круто и мощно!       — Ты выставил меня идиотом, который не умеет говорить с публикой.       — А разве это секрет? Ты же и правда не умеешь, — пожимаю плечами. — Но это не проблема, когда есть прикрытие в лице Вьюги, а? Кстати, о ней, не могу не заметить, у тебя потрясающий пиарщик. Береги её, потому что, поверь на слово, после того, что она сделала с твоим рейтингом, её все агентства готовы отнять с боем. Но она, кажется, патриот твоего агентства, хоть и плохо вписывается в ваш огненный во всех смыслах коллектив.       Глаза Старателя сужаются. Я чувствую, как температура вокруг поднимается ещё на несколько градусов. Перья подрагивают, реагируя на угрозу, всё же огонь — моя слабость.       Кажется, перегнул. Пора немного сбавить обороты, а то он и впрямь меня поджарит.       — Послушай, — говорю я тише, убирая из голоса дурашливость. — Я не пытаюсь тебя подставить. Наоборот, я хочу, чтобы у тебя всё получилось.       — Зачем?       — Потому что я не идиот. Всемогущий ушёл. Общество в панике. Злодеи активизировались. Нам нужен новый символ, и этот символ — ты. Меня лично полностью устраивает.       Старатель молчит. Я пользуюсь паузой.       — Серьёзно, ты тот герой, за спиной которого люди могут спрятаться. Ты большой, внушаешь ужас злодеям и надежду гражданским, да ещё и выглядишь круто, новый костюм, кстати, огонь.       Смена тактики работает. Во всяком случае хуже своей лестью я не сделал. Старатель немного расслабляется. Его плечи опускаются на полсантиметра, а жар вокруг перестаёт нарастать.       — Ты хочешь, чтобы я стал новым Всемогущим? — спрашивает он с ноткой недоверия.       — Нет. Я хочу, чтобы у нас был герой, который удержит планку качества. Тот, на кого можно равняться. Объективно, круче тебя никого нет. И я готов помочь.       — С чего бы? Ты мог бы сам занять первую строчку. Ты молод и у тебя рейтинг одобрения выше моего.       Я смеюсь, запрокинув голову.       — Не, это слишком. Я же не настолько впечатляюще выгляжу. Серьёзно, глянь на меня и представь, смогу ли я удержать на своих плечах все проблемы Японии? По виду и не скажешь, ага? А на твоих они пожарятся как шашлычки, так что выбор очевиден. Я бы вообще предпочёл быть где-то в двадцатке или даже в тридцатке, но не люблю сдерживаться.       Старатель смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Я почти физически чувствую, как в его голове крутятся шестерёнки. Он не дурак, понимает, что я что-то недоговариваю, но не может понять, что именно.       — Ты странный, Ястреб, — говорит он наконец и добавляет. — Я не доверяю тебе.       — И правильно делаешь. Я бы на твоём месте тоже себе не доверял. Доверие вообще очень большая ценность в наше время. Но дай мне шанс доказать, что я полезен.       Он хочет что-то ответить, но в этот момент я чувствую движение слева. Поворачиваю голову и вижу её.       Эмико Тодороки появляется из-за колонны, и на мгновение я забываю, что нужно дышать. Не потому, что она красива — хотя это так, — а потому, что она будто сияет. От неё исходит какая-то сумасшедшая, неукротимая энергия, как будто она проглотила маленькое солнце и теперь оно светит изнутри.       Её красные волосы слегка растрёпаны после церемонии, на губах играет улыбка. Она видит нас стоящих слишком близко друг к другу для вежливой беседы, — и взгляд её серых глаз становится холодно-деловым.       — Старатель, — говорит она, подходя ближе, и её голос звучит легко, но я слышу в нём предупреждающие нотки. — Журналисты хотят сделать твоё фото с президентом.       Она встаёт между нами. Не агрессивно, но достаточно, чтобы разорвать линию напряжения. Я чувствую, как температура воздуха возвращается к норме.       — Я не закончил, — рычит Старатель.       — Поговоришь позже, весь вечер впереди, — она кладёт ладонь на его предплечье. — Сейчас важно не заставлять прессу ждать. Нам важно получить хорошие заголовки.       Старатель переводит взгляд с меня на неё. Видно, что он хочет возразить, но Эмико смотрит на него с такой спокойной уверенностью, что даже я на секунду верю: всё под контролем.       — Хорошо, — бросает он наконец и уходит, даже не взглянув на меня.       Эмико выдыхает и поворачивается.       — Прости за это, — говорит она, снова меняя выражение лица на вежливую улыбку. — Он не очень любит, когда кто-то импровизирует на публике. А ты... в общем, ты знаешь, что ты сделал.       — Спас церемонию от превращения в похороны?       — Создал мне работу по успокоению разгневанного начальства, — парирует она и вдруг протягивает руку. — Я Вьюга. Или Эмико Тодороки. Мы раньше не пересекались, если я не ошибаюсь.       — Ястреб. И я знаю, кто ты, — пожимаю её ладонь. У неё холодные пальцы, видимо, пассивный эффект причуды, но рукопожатие крепкое. — Спасибо, что начала хлопать.       — У меня не было выбора. Но, к слову, я была согласна с тобой. Организаторам стоило предупредить нас про речь. Хоть подготовились бы.       — Теперь я почти жалею, что этого не случилось, — ухмыляюсь я. — Было бы интересно увидеть, как много реплик тебе по силам убедить Старателя выучить.       Она смеётся коротко и искренне, и я не могу не рассмеяться в ответ. Блин, она классная.       — Но если не получится, обращайся, вместе что-нибудь придумаем. Я тут пытался предложить свою поддержку, но он не из тех кто быстро соглашается.       — Ты правда так думаешь? — спрашивает она. — Про то, что он должен быть символом.       — Правда. Я не знаю, готов ли он сам к этому. Но кандидата лучше у нас нет. И я действительно хочу помочь.       Вьюга смотрит на меня. Серые глаза оценивающие вглядываются в мои. Она не дура. Дуры не заканчивают Юэй с отличием без поддержки отца. Насколько я слышал, он вообще её скорее терпит, чем радуется такой преданности.       — Ты странный, Ястреб, — замечает Эмико. — Папа прав.       — У вас семейная черта — повторять друг за другом? — ухмыляюсь я.       — Семейная черта — не доверять людям, которые слишком много улыбаются.       — Тогда мне придётся постараться, чтобы заслужить твоё доверие.       Я успеваю заметить, как на её щеках проступает лёгкий румянец, но больше ничем она себя не выдаёт. Легко принять его за случайность или падение света.       — Посмотрим, — её улыбка теплеет и становится менее формальной. — А пока... могу я попросить тебя об одолжении?       — Конечно.       — Не беси отца до конца вечера. У него стресс, и я не хочу, чтобы он поджог кого-нибудь. Справишься?       Я театрально прикладываю руку к сердцу.       — Обещаю быть ангелом. Никаких провокаций, никаких импровизаций. Только скромность и серьёзность, как и полагается герою номер два.       — Вот теперь ты точно врёшь, — смеётся она.       И уходит — лёгкой, пружинистой походкой человека, который привык много двигаться и не привык ждать, пока кто-то его догонит.       Я смотрю ей вслед. Вокруг шумит фуршет, журналисты щёлкают камерами, герои пьют шампанское и обсуждают рейтинг, но я не слышу ничего. Я думаю о том, что только что произошло.       Я получил то, что хотел. Первый контакт установлен. Она заметила меня, запомнила, даже улыбнулась. Канал связи с агентством Старателя открыт — по крайней мере, приоткрыта дверь, в которую можно постучать. Всё выглядит естественно: два героя встретились на церемонии, поговорили, разошлись. Лига не заподозрит ничего, потому что подозревать нечего. Пока.       Но есть одна проблема.       Я не ожидал, что она мне понравится.       Не как «дочь Старателя, полезный контакт, стратегический ресурс». А как человек. Как девушка, которая способна начать хлопать в мёртвой тишине зала, рискуя выставить себя идиоткой.       Она просит «не бесить папу» не из страха, а из заботы. Она пахнет морозным воздухом и смеётся так, будто внутри у неё горит огонь.       Я, разумеется, читал её досье до того, как прийти сюда. Там сухо описывалась причуда, рейтинг, статистика. Но нигде не было указывалось, что она — вот такая.       Что она заставит меня забыть о миссии, пусть и ненадолго.       Или не забыть.       Потому что план остаётся. Внедрение в Лигу, поиск Все-за-одного, разрушение организации изнутри. И Старатель — мой единственный шанс на поддержку, которая не зависит от Комиссии.       Чтобы получить его доверие, мне нужно что-то большее, чем случайный разговор на фуршете. Мне нужна связь. Крепкая, личная, такая, которую Старатель не сможет проигнорировать.       И лучший способ её создать — его дочь.       Я смотрю на то, как Эмико разговаривает с напавшими на неё журналистами, и чувствую, как внутри закручивается тугой узел противоречий.       Использовать её неправильно. Но не использовать — глупо, и глупость эта может стоить жизни мне и многим другим. Я должен думать о миссии. Всегда думал только о миссии.       Но впервые за долгое время я думаю о том, что эта миссия может разбить чьё-то сердце.       И, возможно, моё в том числе.       Поправляю очки, улыбаюсь в камеру и делаю шаг в толпу. В конце концов, я ещё не решил, как именно буду действовать. У меня есть время. Немного, но есть.       А пока нужно найти, кто из присутствующих может работать на Лигу. Потому что прямо сейчас, среди этих улыбающихся героев, почти наверняка есть те, кто улыбается фальшиво.       Так же, как я.