Моя геройская работа

      Фуршет заканчивается ближе к полуночи. Я чувствую себя так, будто пробежала марафон, а потом ещё станцевала чечётку на финишной прямой. Ноги гудят в плохо разношенных ботинках от нового костюма, которые я уже сто раз прокляла, но с законами имиджа не спорят, да и костюм нужно улучшать.       Спина ноет от напряжения — я весь вечер держала осанку, которую мама когда-то называла «королевской», а я про себя переименовала в «бетонную». Лицо болит от улыбки, профессиональной и вежливой. «Да-конечно-спросите-ещё-что-нибудь», — от неё сводит скулы.       Но оно того стоило.       Я прислоняюсь к стене в коридоре, пока отец прощается с кем-то из организаторов, и закрываю глаза.       Три недели. Три недели я готовила его к этому вечеру. Каждый раз, когда Старатель рычал «мне это не нужно», я снова и снова объясняла: нужно. Ты — номер один. Ты не можешь молчать, как раньше. Теперь все смотрят и они должны поверить, что ты защитишь их и решишь все проблемы. У Всемогущего это получалось естественно и легко, а ты... внушаешь страх, пап. Это круто если имеешь дело с преступниками, но не на пресс-конференциях.       Он не хотел слушать. Спорил. Один раз так разозлился, что прожёг ковёр в кабинете — пришлось вызывать ремонтников и врать, что это новая причуда одного из стажёров.       Я не отступала. Репетировала с ним ответы на неудобные вопросы, проигрывала сценарии: «а что если спросят про маму», «а что если про Тойю», «а что если про твои тренировки с Шото», «почему сыновья с вами не общаются». Я заставляла его повторять ключевые фразы, пока они не начинали звучать естественно, а не как строчки из суфлёрской будки.       И сегодня он справился.       Нет, он не стал душой компании. Не начал раздавать автографы, сверкая голливудской улыбкой, и не шутил с журналистами, но он говорил. Отвечал на вопросы — коротко, сдержанно, но по делу. Он не сорвался ни разу, даже когда одна журналистка из «Геройского вестника» спросила, не считает ли он, что его рейтинг одобрения слишком низок для номера один. Я замерла в тот момент, готовая вмешаться, но он спокойно ответил: «Я работаю над этим». И перевёл взгляд на меня, стоящую в углу зала. И я увидела в его глазах что-то, что редко там бывает. Не благодарность, он не умеет благодарить, скорее признание: «Ты была права, и это сработало».       Никто меня не похвалит.       Жжение, может, скажет завтра что-то вроде «круто получилось», но она не знает, сколько сил я в это вложила.       Отец не скажет ничего, он не говорит таких вещей вслух. Остальные и не заметят, потому что для них всё выглядело естественно.       Как будто Старатель вдруг сам решил стать более открытым. Как будто это не стоило мне трёх недель бессонных ночей и одного сгоревшего ковра.       Но это нормально. Я не ради похвалы это делала. Я делала это ради него. Ради агентства. Ради того, чтобы завтрашние заголовки кричали не «Старатель — деревянный солдафон», а «Новый номер один — достойный преемник Всемогущего».       И судя по тому, как оживились журналисты к концу вечера, у меня получилось.       — Ты устала.       Голос отца звучит над ухом неожиданно. Я вздрагиваю, распахивая глаза. Он стоит рядом, высоченный, борода всё ещё слабо светится, плечи расправлены, но в глазах тоже усталость. Даже ему этот вечер дался нелегко.       — Нормально, — я отлепляюсь от стены. — Поехали домой?       — Поехали.       Мы выходим через служебный вход, минуя толпу журналистов, которые всё ещё осаждают главный выход в надежде поймать кого-то из героев для эксклюзивного комментария. Машина агентства уже ждёт — чёрная, неприметная, с тонированными стёклами. Жжение плюхается на заднее сиденье и почти сразу начинает клевать носом. Я сажусь рядом, отец занимает место впереди.       Ночной город проплывает за окном. Огни, вывески, редкие прохожие. Я смотрю на своё отражение в стекле и думаю, что выгляжу как выжатый лимон. Тушь чуть осыпалась под глазами, волосы потеряли объём, румянец давно сошёл, оставив бледность. Но внутри — внутри тепло.       Мы сделали это. Пережили этот вечер и можем заслуженно отдохнуть. Завтра будет новый день. Нужно будет писать пост для соцсетей агентства, просматривать упоминания в прессе, отвечать на комментарии...       — Хорошо поработала, Эмико, — говорит отец, не оборачиваясь.       Я моргаю.       — Что?       — Говорю, ты хорошо поработала. Сегодня.       Всего два слова, но я чувствую, как в горле встаёт комок. Я отворачиваюсь к окну, чтобы он не заметил, как у меня заблестели глаза. Отец не хвалит. Никогда. Даже когда я сдала выпускные экзамены на отлично, он просто кивнул и сказал: «Ожидаемо».       Даже когда я в одиночку нейтрализовала трёх злодеев на прошлой неделе, он только хмыкнул и велел написать отчёт. А тут целое «хорошо поработала». Как будто он только сейчас заметил, что я не просто веду соцсети, а делаю что-то важное.       — Спасибо, — говорю я тихо. И добавляю, потому что не могу удержаться: — Ты тоже держался отлично, хотя я знаю, что это было непросто.       Он не отвечает. Но уголок его губ чуть дёргается вверх — я вижу это в отражении стекла. Наверное, это самая искренняя улыбка, на которую он способен.       Остаток пути мы едем в тишине.       Здание агентства Старателя — наша крепость. Отец выкупил его много лет назад, ещё до моего рождения, когда понял, что не хочет зависеть от спонсоров.       Здесь всё устроено по его правилам. Первые этажи — офисы, тренировочные залы, комната для брифингов, пресс-центр. Всё выше — квартиры для сотрудников, редкость в геройском бизнесе. Отец считает, что агент должен быть на месте в любой момент. Никаких пробок, никакого метро, никаких опозданий. Проснулся, спустился на лифте и ты на работе.       Мне это нравится. Не только потому что удобно. А потому что здесь я чувствую себя... в безопасности? Всё знакомо, всё предсказуемо, всё работает так, как должно. Внешний мир — хаотичный, шумный, полный злодеев и проблем. А здесь всегда порядок.       Мы паркуемся на подземной стоянке. Жжение просыпается, бормочет что-то невразумительное и машет нам рукой, скрываясь в лифте. Отец идёт к своему пентхаусу — он живёт на самом верхнем этаже, откуда видно полгорода. Я — двумя этажами ниже. Моя квартира меньше, чем у него, но мне хватает.       Я открываю дверь ключом-картой и ступаю в темноту. Не включая свет, снимаю ботинки (наконец-то!) и прохожу в гостиную. Панорамное окно во всю стену, за которым имеется узкий балкон с пролзрачным стеклом-ограждением, открывает вид на ночной Токио. Огни небоскрёбов, цепочки фар на магистралях, далёкие вспышки рекламных экранов. Я не зажигаю свет — он мне не нужен. Город светится за окном, и этого достаточно.       Падаю на диван в подушки, раскинув руки, и лежу так несколько секунд, наслаждаясь тем, что больше не нужно держать спину. Потом переворачиваюсь и решив что пить хочу больше, чем ленюсь вставать иду к холодильнику, чтобы достать банку лимонада. Возвращаюсь с ней на диван, устраиваюсь в подушках, открываю и делаю большой глоток. Холодно, сладко, пузырьки щекочут горло. Идеально.       Усталость накатывает волной. Хочется просто лежать и ни о чём не думать, пока не придёт сон. Мышцы ноют, голова тяжёлая, веки наливаются свинцом. Но я знаю, что уснуть не смогу — слишком много адреналина всё ещё гуляет в крови. Надо бы проверить соцсети, посмотреть, что там нашли пиарщики, какие заголовки уже вышли. И написать пост — что-то тёплое и воодушевляющее про новый этап для агентства. Надо бы...       Я беру телефон и лениво листаю ленту.       Фотографии с церемонии. Кто-то выложил момент, где Ястреб рассыпает перья над сценой — это уже набрало тридцать тысяч репостов. Комментарии восторженные: «Наш пернатый король!», «Лучшая речь за весь вечер», «Старатель после такого убьёт его». Я фыркаю. Старателю пиарщик не позволил бы. И так рейтинг держится на изоленте и молитвах.       Листаю дальше. Фото отца — хмурого, сосредоточенного, с микрофоном. Заголовок: «Новый номер один обещает не подвести». Неплохо. Пролистываю несколько новостных пабликов — везде примерно одно и то же: «Старатель принял эстафету», «Эпоха Всемогущего закончилась, да здравствует новая легенда», «Топ-10 героев: кто поднялся, а кто упал». Никаких скандалов, никаких провокаций, никаких «Старатель провалил выступление».       Моя работа сделана. Завтра Япония будет говорить о нём так, как я хотела, — не просто как о сильнейшем герое, а как о новом символе.       Я откладываю телефон и закрываю глаза. Удовлетворение — тёплое, мягкое — растекается в груди.       Получилось. Правда получилось.       А потом телефон пиликает.       Я приоткрываю один глаз. Сообщение в мессенджере. Я разворачиваю ленту уведомлений и вижу имя — Такуми. Бывший. Тот, кто три месяца назад сказал, что я «слишком сложная» и что ему «нужно пространство», а потом писал пьяные сообщения с извинениями и обижался, что я не отвечаю. «Эми, привет. Видел тебя в трансляции. Ты отлично выглядела. Может, встретимся на днях? Я скучаю».       Смахиваю уведомление, не дочитав и не открывая диалог. Легче я я за эти месяцы точно не стала, а тратит время на того, ради кого нужно «стать меньше» — глупо.       Это абсолютно правильные мысли, но на меня всё же накатывает грусть.       Не из-за Такуми. Плевать на Такуми. Он был ошибкой — слабый, неуверенный в себе парень, которому нравилась идея встречаться с героем, но не понравилась реальность, в которой герой сильнее, быстрее и сильнее занят.       Я не скучаю по нему. Кажется, я скучаю по тому, кого у меня никогда не было.       По кому-то, кто не испугается. Не скажет: «ты слишком сложная» или «громкая», «ты постоянно работаешь и не уделяешь мне внимания». По кому-то, кто посмотрит на меня в конце дня и молча принесёт из холодильника банку газировки, а потом просто побудет рядом. Если я герой, это не значит, что обо мне можно не думать. Я тоже люблю и очень ценю чужую заботу.       Смотрю в потолок. Тишина в квартире вдруг становится слишком громкой. Вот она — цена успеха. Я могу организовать идеальную пресс-конференцию, могу вытащить рейтинг отца из пропасти, могу отвлечь внимание, чтобы младший брат успел передохнуть во время очередной адской тренировки и разрулить любой кризис. Но я не могу заполнить эту пустоту внутри, которая просыпается каждый раз, когда я возвращаюсь в тёмную квартиру и понимаю, что здесь никого нет.       Я думаю о Фуюми. Она говорила, что мечтает, чтобы я встретила кого-то сильного. Того, кто сможет стать для меня опорой. Милая, наивная Фуюми. Где найти такого? Среди героев? Они видят во мне «дочь Старателя», либо слишком заняты собой. Среди гражданских? Такуми был гражданским, и чем это кончилось?       Снова зажигаю экран телефона. Нужно отвлечься от этих мыслей, пока не свалилась слишком далеко. Открываю галерею, пролистываю фотографии, которые успела сделать сегодня. Нужно выбрать что-то для поста, который напишу утром. Детали пресконференции, съёмка с церемонии... Старатель на сцене, Старатель с журналистами… Нужно выбрать какое-то из этих, сделать акцент на том, что он тоже умеет говорить… Общее фото героев первой десятки...       Ястреб.       Останавливаюсь на этом снимке. Он стоит в заднем ряду рядом с отцом, широко раскинув крылья и будто обнимая всех, кто присел перед ними, и улыбается. Перья парят даже в воздухе — красные, яркие, как всполохи пламени.       Хотелось бы взять этот кадр, но, боюсь он слишком эффектный. Его точно выберет себе каждый второй.       «Тогда мне придётся постараться, чтобы заслужить твоё доверие».       Он сказал это так... странно. Будто пообещал что-то.       Я увеличиваю фотографию. У него золотые глаза. Внимательные, с чёрными треугольниками в уголках. Красивые. И улыбка — широкая, нахальная, но в ней есть что-то ещё. Что-то знакомое.       И вдруг я понимаю. Он улыбается так же, как я. Нет, внешне у нас разные улыбки — у него более открытая, у меня более сдержанная. Но за ней скрывается одно и то же. Усталость. Одиночество. Привычка прятаться за весельем, потому что показывать настоящие эмоции нельзя.       Я моргаю. Откуда эта мысль? Я знаю его меньше суток. Мы обменялись парой фраз. Так, Тодороки, тебе пора отдохнуть. вешать на людей ярлыки не конструктивно.       Смотрю на фотографию ещё несколько секунд, а потом выключаю телефон и откладываю на журнальный столик. Хватит. Это просто усталость. Завтра я проснусь, и всё встанет на свои места.       Ястреб — просто коллега. Хороший герой, возможно — союзник для агентства, не более. И всё же, когда я наконец закрываю глаза, я вижу красные крылья и слышу эхо голоса: «Тогда мне придётся постараться».       Интересно, он правда это сказал? Или мне уже мерещится?       Я улыбаюсь в темноту. Город за окном мерцает огнями, а где-то наверху отец наверняка сидит и просматривает сводку новостей вместо отдыха. Завтра будет новый день, много работы. А сегодня...       Засыпаю прямо на диване, не раздеваясь. Мне снится синее пламя и чей-то смех — не злой, а тёплый, почти родной. А потом — красные перья, падающие с неба как снег.