Under the dim red light

Безопасно сказать, что Тому кажется, будто самые глубины ада извергаются прямо из его барабанных перепонок. Забавно, учитывая, что всё, что он сейчас чувствовал, не было ни расплавленным жаром лавы, естественно исходящей из Преисподней, ни обжигающими языками пламени от факелов. Даже пылающая печь рядом не унимала его докучливую дрожь; треск огня над углями казался насмешкой над ледяной формой Тома. Если уж на то пошло, он пронёс этот странный холод прямо по горлу с той самой ночи. Он даже дошёл до того, что, возможно, подумывал съесть горящий уголь, лишь бы стереть ощущение сухого и мертвенно-ледяного языка. Его трясло без остановки, словно его организм отказывался понимать, что в Преисподней не должно быть костоломного холода, пронизывающего до самых глубин позвоночника. Не помогало и то, что у него было смутное подозрение, почему его тело чувствует себя так, будто переживает самую настоящую мучительную смерть, при этом одновременно ощущая, будто в груди зияет дыра. Тот факт, что он до сих пор не начал искать этого Марко Диаза, лишь добавлял раздражения. Даже черепная боль, пульсирующая за глазными яблоками, не могла погасить гнев Тома. Мало того, сегодня ему пришлось предстать перед советом из-за срочного вызова. Когда он прибыл, все старейшины Высшего Совета Преисподней мирно беседовали друг с другом, собравшись за длинным дубовым столом. Центральные места занимали его мать и отец, также обменивающиеся репликами. Он прочистил горло, чтобы привлечь всеобщее внимание; он вошёл через узкую заднюю дверь, а не через главный вход в поместье Алчности. Он думал, что не вынесет разговора ни с одним из демонов-слуг, если пойдёт по открытой дорожке внутри дворца. Все старейшины устремили на него взгляды. Том напряг стойку, не позволяя ни тени дискомфорта, вызванного ломкой связей, проявиться на его лице. И уж тем более не давая им увидеть, насколько он сейчас не собран. — Матушка, вы звали? — произнёс он вместо приветствия, и Королева улыбнулась, уменьшившись до более приемлемых для собрания размеров. — Томас, присядь, дорогой, — осторожно велела она. Том подчинился, отодвинув стул, чтобы сесть напротив них. Она вздохнула. — ...Я знаю, что ты ещё отдыхаешь. На самом деле Тома насильно уложили в постель — ломка ударила по нему довольно сильно с тех пор, как Марко ушёл. Беспокойство его матери было более оправданным, поскольку симптомы ещё не излечились, по крайней мере, пока он не найдет того мьюнианца снова. Мать Тома продолжила: — И, что ж, исчезновение невесты — это насущная проблема, которую нужно решить, так что, я надеюсь, ты присоединишься к нам для обсуждения... Том твердо кивнул. — Разумеется. Я тоже просматривал список гостей самостоятельно, — он поджал губы в мрачном выражении. — К сожалению, Диаза не было ни в одном из списков королевских семей, присутствовавших на Балу... Кто-то прервал его. — Ах, так значит, твой связанный не только сбежал от тебя, но и оказался неотслеживаемым. Том нахмурился на Визеала — это был демон-козёл с характером, под стать его морщинистому возрасту. Его род происходил от верных дворян, служащих одной из опор управления Преисподней. Как бы ни был Том к нему не расположен, он не мог отрицать, что тот хорошо служил королевской семье. Его косые зрачки сузились на Томе, и даже снисходительная улыбка, которую он предложил подростку, не была оценена по достоинству. Остальные старейшины покачали головами, уже предчувствуя знакомую сцену. Визеал поднял копыто — этот заскорузлый отросток взметнулся в пренебрежительном жесте. — Что подумают подданные? Невеста принца сбежала сразу после инаугурации, и теперь его не найти. О, представьте, какой хаос это вызовет... — Пусть говорят, — вмешалась его мать, глаза полыхнули один раз, и Визеал улыбнулся, вежливо замолкая. Его мама снова посмотрела на Тома, теперь уже с терпеливой улыбкой, которую Том с готовностью вернул. — Ты хотел что-то сказать, Томас? Том разжал кулак — колкость Визеала была более чем намеренной. Он слишком хорошо осознавал, каким унизительным зрелищем он был, когда все поняли, что Марко буквально сбежал, как только закончился танец. День после той ночи был не чем иным, как жалким медиа-штормом, даже из других измерений разнеслась новость, подчёркивающая, как он из всех людей был брошен в ночь Кровавой Луны. Отвергнут. Унизительно. Не помогает и то, что это намекает на то, что Королевской Семье не удалось скрепить союз, особенно когда одним из выбранных был Том. В маловероятном случае, когда члена королевской семьи выбирали и соединяли с парой, они должны были преподнести подготовленный свадебный дар, чтобы официально скрепить связь на публике. Ведь именно для этого и был организован Бал. Том подготовил один, всё это время имея в виду, что собирается подарить его Стар. Но не только Стар оказалась той, с кем он связан, но и эта его пара без колебаний покинула его посреди моря зрителей. Прошло тысячелетие, и Том стал первым за многие годы в Семье, кого открыто не приняли как суженого. Одно воспоминание о том, как слухи буквально разлетались даже по последним этажам Ада, вызвало у Тома новое тлеющее негодование. Серьёзно, если он найдёт этого парня... Он закрывает глаза и дышит через нос, пытаясь подавить своё пламя ногами, прежде чем повернуться к матери. — Как я и говорил, Матушка, я знаю, что на нём была брошь Мьюни. Возможно, Королева знает, где его найти, — осторожно добавил он. Все старейшины снова зашептались. Некоторые уже строили догадки о том, к какой семье принадлежит этот ребенок Диаз или какая это хорошая новость, так как означает больше связей с Королевством Мьюни, которые они могут закрепить. Тому надоело всё это слушать, серьёзно. — Думаю, нам стоит отправить послание Риверу и Луне, — с окончательностью произнёс его отец. Он видит, как мать соглашается, но Том уже снова заговорил. — Я хотел бы взять это на себя, Матушка, если вы позволите. Королева нахмурилась обеспокоенно. — Ты уверен, дорогой? Я могу послать кого-то вместо тебя. Мы все знаем, что ломка связи — это не шутка, особенно для нас. Тебе стоит отдохнуть, пока мы занимаемся этим. Том покачал головой, вставая; ножки его стула скрежетнули по полу, прежде чем он приложил раскрытую ладонь к груди, склонив голову вниз, показывая, что он серьёзен. — Я настаиваю. Будет лучше, если я возглавлю поиски. Затем Том поднимает голову, губы поджаты в тонкую линию, когда лицо того парня в маске всплывает в его памяти. И затем он произносит сквозь стиснутые зубы: — В конце концов, он моя пара...

***

Луна обычно не даёт аудиенции делегатам из королевств, с которыми Мьюни состоит в союзе. В большинстве случаев для таких дипломатических встреч нет причин, так как редко кто-либо из правителей желает лично обсудить то, что нельзя уладить письмами или королевскими посланниками. Однако она признаёт, что находится в более дружеских отношениях с Вразмелиор, и то, что её муж — мьюнианец, позволяет связям между их королевствами быть более тесными, чем с остальными, с кем у Мьюни близкие политические узы. Так что визиты от них более обычны, чем неожиданны. Однако того же нельзя сказать о формальной аудиенции, данной коронованному принцу Преисподней по его личной просьбе. Мальчик был довольно настойчив, проделал весь этот путь для путешествия, одобренного его матерью, если верить словам Вразмелиор. И, как следствие, не оставил Луне выбора, кроме как принять его. Не то чтобы она намеревалась позволить ему посетить её и не выслушать, о чем он хочет поговорить. Однако у Луны было подозрение, что именно привело Принца в скромную обитель Мьюни. Она почти подавляет вздох, уже догадываясь, что он может сказать — или, точнее, о чём мальчик пришёл их просить. Она гадает, не заблокировала ли её дочь все виды связи от Тома, оставив бедного мальчика искать её помощи по весьма важному делу, касающемуся одного сбежавшего возлюбленного. Она может лишь скрыть мучительную головную боль, вспоминая хаотичную ночь трёхдневной давности. Весь зал был в полном беспорядке, когда они поняли, что пара Принца сбежала и, что очевидно, покинула Тома. Она может лишь представить, какой переполох сейчас царит в Преисподней, когда все стали свидетелями того, как мистически избранная невеста Принца практически сбежала от него. Луна, должно быть, догадалась, что это могло стать болезненным ударом по репутации Принца. В конце концов, насколько все королевские особы считают, учитывая, что их воспитали с мыслью, что любые связи с могущественными королевствами — это то, что они не позволят упустить. Было довольно, осмелюсь сказать, унизительно для королевской особы уровня Тома быть открыто отвергнутой перед такой толпой. Особенно в ночь, когда их предполагаемый союз был благословлён почитаемой Преисподней Кровавой Луной. Дорогой друг Стар мог бы иметь равный королевский статус, чтобы иметь за спиной поддержку этого магического небесного тела. Хотя, полагает она, визит принца был не совсем неожиданным. Она даже думала, что он обратится к ней после ночи Бала, но, на удивление, прошло ровно три дня, прежде чем она получила весть от Вразмелиор, что её сын просит аудиенции у неё и Ривера. Что привело их сюда: Луна, облачённая в обычные формальные одежды, вместе с мужем, восседающая на тронах, пока они наблюдают, как Том преклоняет колени перед ними в Зале Аудиенций. Он выглядит решительным, более решительным, чем Луна когда-либо видела его с тех пор, как знает мальчика. — Приветствую, Ваши Величества, примите мои искренние извинения за вторжение в ваш покой, несмотря на празднества Кровавой Луны... — говорит он спокойно. Луна тихо вздыхает и встречается взглядом с Ривером; её муж ободряюще сжимает её левую руку, прежде чем она обращается к Тому. — Всё в порядке, дорогой, — уверяет она подростка; его тёплая улыбка была единственным ответом. — Что же привело тебя сюда? Надеюсь, это не просьба о нашей дочери, так как, как ты заметил, сейчас её нет в Мьюни. Том покачал головой, слегка улыбнувшись. — Как бы мне ни хотелось услышать о Звёздочке, боюсь, я пришёл по другой причине, Ваше Величество. Луна смотрит на Ривера, прежде чем они сосредотачиваются на Томе. Затем его открытое выражение лица становится серьёзным, и он медленно произносит: — Если позволите, я хотел бы попросить разрешения поговорить с Марко Убальдо Диазом. Я заметил, что у него была часть эмблемы Баттерфляев, что означает, что он один из ваших подданных. Могу ли я узнать, к какой семье он принадлежит? — Ну... — начинает Луна, не зная, что сказать; она пытается вспомнить недавний звонок Стар. — Не говори ему ничего, — настаивала их дочь. И, возможно, она также догадывалась, что Том придёт к ним. Луна вздыхает: — Понимаешь, дорогой... — Этот мальчик... не совсем мьюнианец, — начал Ривер с лёгким покашливанием. Луна добавила: — Он был просто временным членом свиты Мьюни для Бала. Том хмурит брови, прежде чем осознание промелькнуло на его лице. Затем и она, и Ривер видят, как подросток словно окаменел. —Том? С тобой всё в порядке, дорогой? — с беспокойством спросила она. Мальчик вздрагивает от звука её голоса и снова поворачивается к ним, улыбка теперь извиняющаяся. — Всё в порядке, Ваше Высочество, — значит, он иностранец? Это, по крайней мере, объясняет защитные чары на нём, — легко отмечает Том, больше для себя, чем для них. Затем он снова обращается к ним, на этот раз с невинным поклоном. — Тогда, пожалуйста, скажите мне, из какого измерения он родом. Моя мать — то есть... Луна наблюдает, как он борется, чтобы продолжить, прежде чем испустить тихий вздох. Он поднимает взгляд, и его три глаза сверкают решимостью. — Мне нужно поговорить с ним. Луна издаёт свой собственный тихий вздох: — Мы бы с радостью, дорогой, но... у нас нет никакой юрисдикции над информацией о Марко... — она делает паузу, когда подросток начинает выглядеть озадаченным, поэтому она продолжает с озабоченным вздохом. — Что означает, мы не можем свободно сообщить тебе его местонахождение. И, кроме того, нам было запрещено говорить... Том хмурит брови и встаёт твёрдо. Он стоит с осанкой, отражающей его собственный статус; иногда она вспоминала, каким он был весёлым и мягким по характеру раньше, когда Стар ещё приводила его сюда. Но сейчас он стоит перед королевской особой, находящийся на миссии по поиску своей суженой. — Ваше Величество, со всем уважением... как только появляется признанная Невеста Кровавой Луны, она законно становится частью Преисподней, и по нашим официальным обычаям королевская семья обязана искать их. Затем он продолжает, его тон становится более мрачным. Луна уже знает, на что он укажет, поэтому издаёт побеждённый вздох. — Отказ Королевства Мьюни помогать в поисках пары Принца и сокрытие любой информации о них также противоречит мирному договору... — затем Том бросает нерешительный взгляд. — Кроме того, дальнейшее отсутствие... Марко может вызвать волнения в нашем царстве, так что, пожалуйста, Ваше Величество. Ну... это довольно тревожно. — Что ж, это кажется разумным, — бесполезно комментирует Ривер, заставляя Луну бросить на него красноречивый взгляд. — Я знала, что так и будет, — Луна потирает переносицу, затем смотрит на Ривера, тихо шепча. — ...Стар не может думать, что сможет прятать его вечно. — Ну, ну. Это неизбежно. У Преисподней больше прав на Марко, чем у нашей дочери, мы не можем просто не помочь парню, — рассуждает Ривер, и Луна кивает, всё ещё настороженно относясь к тому, что они собираются сделать. — Извини, дорогой, мы, кажется, не до конца осознавали серьёзность ситуации... так что, думаю, мы поможем тебе... — Луна улыбается Тому, который моргает пару секунд, прежде чем снова поклониться. Она просто извиняется перед Стар мысленно. У нас связаны руки, прости, дорогая. — Благодарю вас, Ваше Величество, — затем он виновато улыбается. — Прошу прощения за такую бесцеремонность. Моей семье нужно найти его до того, как... ну, мне тоже нужно быстро поговорить с ним. — Да, конечно, — чопорно отвечает она и затем серьёзно смотрит на Тома. — Он друг Стар, ты найдёшь его на Земле.

***

Он был человеком. Не мьюнианцем, как разумно предполагал Том, а человеком. (Он не касался того факта, что его пара — парень. Люцифер знает, у Тома почти не осталось мозгов, чтобы обдумывать этот вопрос.) Мало того, что он оказался связан с совершенно смертным, лишённым какой-либо магической сущности, так ещё и с землянином. — Он друг Стар... Он помнит слова Королевы Луны, эхом отдающиеся в его черепе, словно заезженная пластинка. И настроение Тома падает ниже плинтуса. Том опускает голову на ладонь, пытаясь помассировать головную боль. Неужели этот парень серьёзно играл с ним, как с дураком? Знал ли он, кто такой Том, с самого начала, учитывая, что он на самом деле был другом Звёздочки? Учитывая, как враждебно он вёл себя с Томом, это вполне возможно. И этот Марко просто притворялся невеждой и делал вид, что совсем его не знает. Он даже называл его по прозвищу, и всё равно сбежал так, будто от этого зависела его жизнь. И вообще, какие у них отношения со Стар? Стар упоминала, что была на Балу с сопровождающим. Она имела в виду Марко? Есть ли что-то большее между ними?! Он бы с радостью открыл портал туда, где сейчас Стар, но поскольку он был занят сбором информации, он всё ещё не мог пойти и забрать свою пару, как должен был. После визита в Мьюни Том вернулся в Ад, потратив несколько хороших часов на исследование, прежде чем даже подумать о том, чтобы увидеть этого парня. Каждый раз, вспоминая Марко, он не мог сдержать скрежет зубов и язычки пламени, срывающиеся с губ — ему хватило одного взгляда на разбросанные книги в его кабинете, чтобы успокоиться. Он издал тихий вздох, собирая книги, страницы которых он уже заложил для дальнейшего чтения. На данный момент у него было достаточно информации в арсенале, касающейся истории Кровавой Луны, которая пригодится, когда он решит нанести визит своему маленькому беглецу. Как бы ему ни хотелось откладывать встречу с этим парнем, боль, разливающаяся по всему телу, не позволяла ему больше откладывать воссоединение. Пришло время положить конец этому нелепому страданию. Прежде чем он открывает портал на Землю.

***

— Нам нужно поговорить об этом. — Нет, Стар. Не нужно. — Да, Марко. Определённо нужно. Марко фыркает и многозначительно смотрит на Стар: — О чём тут говорить? Я не позволю Кровавой Луне и всяким суевериям, с ней связанным, влиять на меня. Пока этот парень меня не найдёт, я в порядке. Его лучшая подруга смотрит на него, явно раздосадованная. — Ты не думаешь здраво, вы же связаны. Он в конце концов тебя найдёт, — нехарактерно настаивает Стар. Марко не может понять, насколько серьёзно она звучит, и это только добавляет к его растущей усталости со времён той катастрофической ночи. Он сворачивается клубочком на её кровати, пытаясь подавить боль в груди, которая мучила его с самого Бала. Марко с трудом засыпал, потому что каждую секунду он ощущал лишь постоянное онемение, окутывающее его с головы до ног. Даже просыпаться и идти в школу теперь казалось мучительной повинностью. Марко не мог понять той нескончаемой усталости, которая, казалось, проникала в самые кости. Она давила на него, как кирпичная стена; даже подняться с кровати требовало больше усилий, чем раньше. Марко отгоняет эту мысль, тихо стонет и смотрит на неё, растянувшись на её кровати: — И что? Это мгновенно даёт ему способность эхолокации, чтобы найти меня в других измерениях? Если возможно, Стар выглядит ещё более мрачно. — Марко, ты знаешь, что я имею в виду, — она не клюёт на его шпильку, и он издаёт приглушённый стон. — Чего ты тогда от меня хочешь? — говорит он, теперь более побеждённо. Он не может даже сдержать кислое выражение лица, когда вспоминает всё, что связано с Томом. Так что извините его, если он не горит желанием обсуждать Кровавую Луну и то, что он буквально связан с человеком, за которого его, возможно, заставят выйти замуж. Марко прикрывает глаза предплечьем, бормоча под нос. — Я не хочу иметь с ним никаких дел, и всё будет хорошо, пока твои родители им ничего не скажут. Стар не ответила утвердительно, поэтому Марко выглядывает из-под руки, вопросительно глядя на неё: — Они ведь не скажут, правда? Она вздыхает, столь же раздосадованная ситуацией. — Не, если их не принудят достаточно вескими причинами, — бесполезно добавила Стар, и Марко громко стонет от этого. Она продолжает. — Они, вероятно, узнают брошь, которую ты носил, так что будут знать, у кого спрашивать о тебе. Как я и говорила, он в конце концов тебя найдёт. Марко чуть не заскулил, но подавил этот порыв, как бы сильно ему ни хотелось жаловаться. — Знаешь, сейчас самое время быть самой собой — весёлой и говорить мне, что всё будет хорошо, — беспомощно говорит Марко. Стар качает головой с усмешкой, но он продолжает ворчать. —Типа, я знаю. Я бы, наверное, оценил какой-нибудь безумный план — сбежать или спрятаться в далёком измерении, или что-то в этом роде... — А ты бы на самом деле так поступил? — Стар вопросительно приподнимает бровь, глядя на Марко; тот пожимает плечами. — Нет, но было бы утешительно это слышать, честно говоря, — Марко криво усмехается ей; она всё ещё смотрит с приподнятой бровью. — А не то, что ты сейчас — просто меня напрягаешь. Стар закатывает глаза, но по-доброму. — Марко, приятель. Я знаю, что всегда выдаю безумные замечательные идеи... Марко капризно перебивает: — Но только не в этот раз, ты бесполезна. Стар растягивает улыбку, затем прочищает горло, её глаза сужаются на Марко: — Но, поверь мне, от этого нельзя сбежать. Вы буквально связаны душами, и с этим связаны вещи, которые, возможно, сделают невозможным ваше долгое разлучение. Марко хватает подушку и зарывается в неё лицом, позволяя своим усталым стонам заглушиться. Это совсем не то, что он хотел услышать. Он поднимает голову, когда заканчивает, и бормочет: — Мне как-то не нравится, когда ты начинаешь звучать... разумно. Это заставляет меня чувствовать себя так, будто я больше не тот безопасный парень. Стар смеётся, и Марко с трудом сдерживает улыбку. — Ага, странно, конечно, — хихикает она, затем снова смотрит на Марко. — В любом случае, он скоро тебя найдёт, думаю... Так что теперь? — Нет, это ты мне скажи, — парирует Марко, затем садится, игнорируя вспышку головокружения. Боже, он, кажется, сейчас заболеет. Но он потирает указательный и большой пальцы, чтобы успокоить пульсирующую головную боль, прежде чем посмотреть на Стар. — Если бы ты была на моём месте, что бы ты сделала? Выражение лица Стар искажается в гримасе, прежде чем она вздыхает: — Вероятно, орала бы несколько дней, но в итоге всё равно вышла бы за него замуж. Я же тебе говорила, наши семьи не согласятся ни на что другое, так что у меня, вероятно, не было бы выбора, кроме как выйти за него замуж. Марко хмурится: — Но моя семья обычная, и не связана всей этой политикой с Преисподней... так что, возможно, мне позволено отказаться? Стар смотрит на него с каменным лицом. — Конечно, давай так и будем думать, за исключением того, что это также означает, что они могут тебя похитить и заставить жениться силой. Глаза Марко расширяются, и он с тревогой смотрит на неё: — Они так сделают?! Он вспоминает Королеву и Короля Преисподней, и его нисколько не успокаивает мысль, что они действительно могут заставить Марко. Затем его память переносится на Тома... Он бы не стал... Неужели он действительно заставит Марко? Он, конечно, был мудаком, скупым ворчуном, но Марко казалось, что этот парень не опустится до принуждения к помолвке. На самом деле, к чёрту, он не знает этого парня, так что может ошибаться. Голос Стар снова раздаётся: — Марко, они же демоны, если ты забыл. Целая династия могущественных демонов, которые поклоняются Кровавой Луне ради процветания. Что мешает им забрать тебя против твоей воли, если это означает соблюдение многовековой традиции? По крайней мере, нынешняя семья не такая. По крайней мере, я надеюсь, но кто знает... — Стар теперь печально улыбается. — В отличие от Мьюни, им нужно поддерживать отношения, но ты — смертный, так что они могут решать, как хотят... — Стар... — тихо зовёт Марко. Её объяснение едва дошло до его ушей, но суть он уловил (в любом случае он обречён), и судя по тому, как она качает головой в шутливом раздражении, он знает, что на его лице детская обида. — Ты осудишь меня, если я скажу, что хочу плакать из-за этого?.. Стар криво улыбается, вставая и направляясь к тому месту, где он небрежно лежал. Она садится рядом с его головой на своей подушке, и Марко без лишних слов перекладывается на колени Стар, используя их как импровизированную подушку, прижимаясь к её животу в поисках утешения. Он так рад, что она с ним в этом; он бы, наверное, совсем потерялся, будь он один. — Если это утешит, я бы, наверное, рыдала в голос, если бы оказалась в твоей ситуации, — фыркает она, перебирая волосы Марко. Он издаёт тихий вздох; их обычные объятия переросли в почёсывание головы, и он очень ценит эти маленькие моменты с ней. Затем она продолжает настороженным тоном. — Но мне как-то трудно осознать, что мой лучший друг буквально связан с моим бывшим. Вот это поворот, однако. — Мир тесен, да, — горько говорит Марко, заставляя Стар рассмеяться. Марко зарывается лицом в живот Стар и шепчет, стыдясь. — Ты не злишься, правда?.. Я имею в виду, я не просил этого, но я... и твой бывший..? Стар задумчиво мычит: — Не особо? Если честно, я даже немного сочувствую тебе, потому что, боже, я бы не хотела оказаться на твоём месте вообще... — Ста-а-ар Она смеётся, её смех звенит ярко: — Шучу, шучу! Но нет, всё в порядке, Марко, честно. Просто удивлена... Но что ты о нём думаешь? Марко издаёт озадаченный звук: — Ты серьёзно спрашиваешь меня о своём бывшем? Стар цокает на него, её рука всё ещё зарывается в роскошные каштановые волосы. — Нет, я спрашиваю, что ты думаешь о своей паре. Марко напрягается, прежде чем снова проворчать: — Во-первых, у тебя ужасный вкус на парней. Он слышит её возмущённый возглас, и Марко тихо смеётся. — Возьми свои слова обратно, Марко Диаз!! — кричит она, и Марко упрямо качает головой. Она хнычет, прежде чем это постепенно стихает, и теперь он видит, как она игриво шевелит бровями, глядя на Марко. Марко прищуривается в ответ. — Он правда настолько плох, если Луна выбрала именно его для тебя? Марко запинается, затем быстро садится, снова игнорируя вспышку боли в груди и пульсирующую головную боль. — Дай-ка я расскажу, как он чуть не сжёг меня заживо?! Если это определение материала для родственной души, то стандарты низкие, Стар. Стар скрещивает руки, подносит палец к подбородку, задумчиво мычит, а затем озорно ухмыляется Марко: — Я бы не говорила ничего, о чём потом пожалею, знаешь. И, конечно, у него могут быть некоторые проблемы, но у кого их нет? Марко прищуривается на неё; она отводит взгляд, невинно насвистывая: — Нет, не могу представить этого придурка — стой, эй! Почему ты мне его нахваливаешь?! Я думал, он тебе не нравится? Стар виновато улыбается: — Послушай, эта вся родственная-душа-тема — для них реальная вещь. Мне это так же не нравится, как и тебе, поверь, но мне нужно, чтобы ты принял тот факт, что это реально. Чем быстрее ты примешь Тома как пару, тем лучше для тебя... В этом есть что-то, чего она ему не говорит. Он видит, как её взгляд уклончив и она не смотрит ему прямо в глаза. Марко скрещивает руки, его взгляд становится серьёзным: —Ты что-то скрываешь от меня, выкладывай, Стар. Стар закусывает губу и вздыхает: — Ладно, ладно, но не злись, я даже не уверена... — затем она серьёзно шепчет. — Но ты с каждым днём становишься всё более истощённым. Марко приподнимает бровь, вполне резонно озадаченный. — Да? А кто бы не был в стрессе от всей этой ситуации? Стар твёрдо качает головой и многозначительно смотрит на Марко. Опять же, его тревожит, как она стала более открыто проницательной в последнее время. Он не может не быть обеспокоенным этим редким проявлением серьёзности после Бала. Он отводит взгляд, теперь уже не в силах встретиться с ней глазами; он проглатывает внезапный ком в горле, боль в груди даёт о себе знать. Но он подавляет готовый прорваться наружу стон. Затем она говорит снова, возвращая его внимание к себе. — Я не уверена, но я... — Стар замолкает и тихо вздыхает. — Я думаю, это потому, что тебе не следует быть вдали от Тома так долго, это сказывается на тебе. Марко не может сдержать усмешку, больше при упоминании этого имени: — Не шути так. Я просто устал, вот и всё... Стар горячо настаивает: — Ты проспал все будильники после бала, и ты больше не одержим идеей просыпаться рано, чтобы увидеть Джеки по утрам. Марко отводит взгляд, поджимая губы. — Я имею в виду, да, конечно... но у кого не бывает неудачных дней? Стар хватает его за плечи, её брови хмурятся от беспокойства: — Ты пропускал ужины, потому что проводил время во сне, и каждый раз, когда ты просыпался, казалось, что с тебя сняли ещё одну жизнь, и это заметно. Мало того, я беспокоюсь, как и твои родители. Марко не смотрит ей в глаза, нервно покусывая нижнюю губу. Он знает об этом, о том, как каждое утро становится для него серьёзным испытанием, но он твёрдо верил, что это просто сезонный грипп, а не то, что его ослабевающее состояние имеет какое-то отношение к Тому. Или к чему-либо, связанному с этой связью душ вообще. Глубокий вздох Стар разносится между ними, и ему кажется, что он слышит, как она бормочет: — Такой упрямый... — прежде чем встать с кровати. Марко следит за её движениями внимательным взглядом. Он видит, как она открывает шкаф и тут же морщится, когда содержимое обрушивается лавиной и разлетается по полу. Вид этого беспорядка только усиливает головную боль, и он стискивает зубы, чтобы сдержать гримасу. — Если не веришь мне, может, Глоссарику поверишь. Марко переводит взгляд на неё, когда она вытаскивает огромную книгу из кучи вещей в своём шкафу. Он не успевает спросить, почему они сразу не подумали спросить Глоссарика, как она небрежно роняет книгу на более чистую часть пола. Она без церемоний открывает её, пока Марко наблюдает издали. Вид этого крошечного книжного гида заставил Марко подумать о пудингах, совершенно пустом кошельке и целой куче использованных стаканчиков. — Ты знаешь правила, Марко. Нет пудинга — нет разговора, — Глоссарик останавливается, затем радостно встрепенулся, увидев, что на этот раз перед ним не Марко. — О, привет, принцесса! Неожиданно, что именно ты открываешь старого доброго Глоссарика... — Давай к делу, — говорит Стар, невпечатлённая. Она скрещивает руки на груди, возвышаясь над ним. —...Расскажи нам, что ты знаешь о Кровавой Луне, особенно о том, что связь делает с выбранными людьми. — Конечно, конечно! С удовольствием, Ваше Высочество, — он зловеще ухмыляется Стар, и Марко вздыхает от этого спектакля. —...Хм, Кровавая Луна, да? Боюсь, в книге об этом мало что есть. Вам придётся спросить ваших маленьких друзей-демонов для более точных сведений. В любом случае! Всё, что я могу сказать: небесное тело, родное для Преисподней, выбирает две души для связи на 667-й год своего появления. Что касается людей, которых оно выбирает... хм, ну, они должны стать единым целым, если говорить образно и физически... Марко перебивает: — Что значит «физически»? Глоссарик приподнимает бровь: — Ты знаешь, чего я хочу, парень. — Глоссарик, просто ответь на вопрос! — рявкает Стар, и маленький человечек фыркает. — Ладно, ладно, боже правый. Он закатывает глаза, затем снова обращается к Марко. В его взгляде было что-то такое, будто он видит Марко насквозь, будто читает всю его суть. Марко нервно сглатывает, тревога закрадывается в душу, когда Глоссарик снова говорит с ним: — Выбранным двум людям запрещено находиться в длительной разлуке после того, как Кровавая Луна провозгласит их связанными в ночь инаугурации. И, как следствие, связь потребует, чтобы двое находились в тесной близости... ну, неспособность соблюдать это простое правило имеет последствия для обеих сторон, забавно, правда? Марко кривится, глядя на гида. Интересно, что, по его мнению, на самом деле означает «весело», потому что то, что он только что услышал, было не чем иным, как абсолютным кошмаром. Глоссарик весело улыбается, и Марко начинает потеть, когда магическое существо смотрит на него с забавным выражением. — Прямо как то, что ты сейчас испытываешь, Марко. Стар издает раздражённый звук: — Откуда ты это знаешь?! Глоссарик пожимает плечами: — Мальчик буквально окутан небесной сущностью, Принцесса. И ещё какая-то посторонняя сигнатура, не его — предполагаю, от его второй половинки... хотя она медленно угасает из-за ломки. Марко резко вдыхает, и затем, словно информация не могла стать более правдивой, мучительная боль в груди оживает. Он сжимает простыни, его костяшки белеют, когда он переносит гримасу боли в свою мёртвую хватку. Становилось всё труднее дышать, он понял. Но он заставлял себя не показывать боли открыто. Как будто это могло опровергнуть слова Глоссарика. — Что... — он сначала тяжело дышит, затем встречается взглядом со Стар, которая уже грызла свою палочку, её лицо было полно беспокойства. Он отводит взгляд и смотрит на Глоссарика. —...Можно ли это убрать? Эту... связь? Глоссарик выглядит так, будто размышляет, стоит ли отвечать, и прежде чем Марко успевает рявкнуть на него в отчаянии, тот снисходительно цокает на подростка: — Мне кажется, у тебя неправильное представление, парень. Нечего убирать, когда связь уже существует. Что? Стар произносит это за него: — Что? Глоссарик убирает руки из-под широких рукавов, которые обычно под ними скрыты, и вздыхает: — Кровавая Луна не создаёт связь, она просто выбирает существующую и делает её более очевидной для избранной пары. Представь это так: есть комната, полная людей, и половина из них — родственные души, они просто не знают об этом или просто не осознают этого. Кровавая Луна просто выбирает связь, которую желает благословить, что позволяет связи проявиться более осязаемо. Затем он хлопает в ладоши с нетерпением и ухмыляется Марко: — Так что в ответ на твой вопрос, насколько мне известно — нет, вероятно, её нельзя убрать. Он думает, что его сейчас стошнит. — Если это продолжится? — спрашивает Стар, её лицо теперь ещё более решительное. — Если они останутся вдали друг от друга намного дольше? Глоссарик разглядывал свои ногти, крошечное существо всё ещё парило над книгой, когда он беспечно пожал плечами: — Расслабься, принцесса. Всё, о чём тебе стоит беспокоиться, это ухудшение здоровья Марко... и, наверное, неминуемая смерть тоже. Кровь Марко превращается в ледяную воду. Стар почти бросается на Глоссарика во внезапной враждебности, но сущность, похожая на джина, быстро ныряет внутрь книги для поспешного бегства. — Клянусь богами! Это повод для ещё большего беспокойства, Глоссарик! У тебя такта нет вообще! — шипит Стар, но книга уже захлопнулась. Стар сердито вздыхает и смотрит на застывшее выражение лица Марко. — Марко..? — Он же шутит, да?! Он должен! Он взвизгивает в панике, и тревожно, что у Стар было такое же выражение лица, как у него. — Нет, нет, нет — никто здесь не умрёт, только не на моих глазах, — лихорадочно уверяет Стар, но Марко уже погружен в свои мысли, сжимая грудь, сминая в процессе свою красную толстовку. Затем он шепчет в ужасе: — Боже мой, я умираю?! — Всё! Я звоню Тому! Этого было достаточно, чтобы вывести Марко из оцепенения; он смотрит на Стар в панике. — Что?! Стар, нет!! Стар уже маршировала к своему зеркалу, и Марко поспешно встал, превозмогая боль во всём теле. Прежде чем Марко успел, возможно, броситься, чтобы остановить Стар от звонка тому единственному человеку, которого Марко не хотел видеть, комната внезапно озарилась ярким светом. Марко вздрогнул, его глаза метнулись к окну, когда оттуда внезапно появился столб настоящего огня. Температура в комнате мгновенно поднялась, но всё, что чувствовал Марко, — это как кипящее тепло проникает сквозь дремлющий холод, постоянно державшийся в его позвоночнике. Это нелепо успокаивало странное ощущение, как ничто другое. Как бы ни мучила его боль, она утихла, когда его тело впитывало исходящее тепло от огненного столба... ...пока тот не исчез, и за столбом пламени оказался человек, парящий в явном недовольстве. Сердце Марко ушло в пятки, когда он встретился взглядом с тремя радужками. Теперь он был одет гораздо более повседневно, чем в прошлый раз, как помнил Марко. Его глаза мгновенно вспыхнули явным раздражением при виде Марко. Затем их напряжённые взгляды на мгновение дрогнули, словно он оценивал лицо Марко. А затем, будто Марко почувствовал внезапное резонирующее тепло, разлившееся по его груди, заставляя его замереть от удивления, прежде чем он взглянул на другого; они оба разделили мгновение узнавания. Глаза Тома снова сузились в раздражении. Прежде чем он прошипел: — Вот ты где.