Тёмная нега Ангбанда

Паланкин за Майтимо прибыл на исходе следующих суток, когда Феанаро уже проснулся и сидел у стола, задумчиво перебирая пальцами звенья золотых цепей. Появление слуг-синдар не вызвало бури — в золотой клетке покоев теперь царил ленивый, тягучий покой. Но когда безмолвные конвоиры указали на одного лишь старшего сына, Келегорм напрягся в своем кресле, а Верховный Король проводил первенца тяжелым, изучающим взглядом. Майтимо увели одного. Его привели в те самые личные покои хозяина Ангбанда, но на этот раз на столе не было сложных магических чертежей. Майрон сидел в глубоком кресле, накинув на плечи легкий шелк, и его медные волосы тускло поблескивали в полумраке. Стоило дверям затвориться, как Майа поднял свои сияющие золотистые глаза на скованного золотом принца. На его губах блуждала мягкая, но пугающе информированная улыбка. — У меня осведомители в Амане, — негромко, без лишних предисловий произнес Майрон, и его вкрадчивый голос заставил Майтимо инстинктивно подобраться, натянув золотые кольца на запястьях. — Не удивляйся. Мой взор простирается далеко за пределы этих стен. Он сделал короткую паузу, смакуя то, как стремительно бледнеют скулы старшего сына. — Второй дом пошел через льды, — чеканя каждое слово, добавил Хозяин Ангбанда. — Финголфин повел свой народ через Хэлкараксэ. Я понимаю, твоему брату Тьелкормо на это будет совершенно пофиг. Отец, когда узнает, будет только плеваться в их сторону, проклиная за упрямство и гордость. А у тебя там друг. Я и это знаю, да. Финдекано идет среди них. Майтимо застыл посреди роскошной залы, чувствуя, как внутри всё леденеет от этого имени. Образ Финьо, оставленного там, на той стороне разделяющего их ледяного ада, пронзил его разум острой, невыносимой болью. А Майрон медленно поднялся со своего места, подошел ближе и заглянул принцу прямо в глаза, сочась тихим, безжалостным сочувствием. — Их там половина по дороге ляжет, Руссандол, — мягко, почти ласково выдохнул он ему в самые губы. — Лед не прощает предательства и гордыни. Твой друг сейчас ступает по костям собственного народа, и шансов дойти до этих берегов живым у него слишком мало. Майтимо судорожно вдохнул, и изящная золотая цепь на его шее натянулась с коротким, жалобным звоном. Он стоял перед Майроном совершенно нагой, скованный драгоценным металлом, и всё его тело пробила крупная, лихорадочная дрожь. Образ Финьо, упорно идущего сквозь режущий ледяной ветер Хэлкараксэ, замерзающего среди торосов, но продолжающего этот безумный путь, ослепительной вспышкой выжег из его разума все последние ангбандские смыслы. Нельяфинвэ судорожно сжал кулаки так, что побелели суставы, а золото на его запястьях рвано зазвенело. Он поднял на Майрона взгляд, в котором прежнее отрешенное смирение пленника мгновенно сгорело, уступив место чистой, дикой и отчаянной муке. — Зачем… Зачем ты говоришь мне это сейчас? — сорвался на прерывистый, рваный шепот голос Майтимо, и в его глазах блеснули злые, горючие слезы. — Чтобы я сошел со ума в этих стенах? Чтобы я каждую ночь видел, как он умирает во Льдах, пока мы… пока мы здесь нежимся в твоих шелках и ласках?! Он сделал один короткий, яростный шаг вперед, сокращая расстояние, так что его горячее дыхание коснулось лица Майрона. Вся его скрытая, феанарионская гордость, которую Хозяин Ангбанда так усердно усыплял днями плотских удовольствий, взвилась раненым зверем. — Если ты знаешь всё, если твой взор видит Аман — останови их! — выдохнул Руссандол, и в этом крике смешались безумная надежда и абсолютное бессилие. — Пошли своих балрогов, проложи им путь, сделай хоть что-то! Ты ведь так гордишься своей силой и своим Ангбандом. Или тебе доставит удовольствие просто смотреть, как лучший из нолдор замерзает в ледяной пустыне, пока его друг скован тобой, этим проклятым золотом? Назови свою цену, Майрон. Что ты хочешь от меня за его жизнь? Я отдам тебе всё, что осталось от моей души, только не дай ему лечь на том льду. Майрон слушал эту отчаянную тираду с мягкой, почти ласковой улыбкой, в которой не было и тени гнева. Он лениво протянул руку и коснулся пальцами бледной, подрагивающей щеки Майтимо, очерчивая линию скулы до самого золотого ошейника. — Я могу помочь, — вкрадчиво, полушепотом произнес Майа, и его дыхание опалило губы принца. — Я могу дать санные упряжки снежных варгов с погонщиками. Они пройдут там, где погибают эльфийские кони. Могу отправить когорту балрогов — они горячие, им не нужны дрова, чтобы гореть, они растопят этот проклятый лед вокруг твоего друга и согреют его народ. Они ведь только вступили на Хэлкараксэ, погибших еще нет, и у них пока даже дрова не иссякли. Спасти можно всех до единого. Но я требую две вещи. Майрон отстранился на полшага, и его золотистые глаза сузились, блеснув опасным, расчетливым умом истинного хозяина этой крепости. — Первое — пакт о ненападении от Ноло. Сразу, без промедления. Твой дядя должен дать клятву, что его мечи никогда не повернутся против Ангбанда. А второе... от тебя. Он наклонился к самому уху Майтимо, так что медные пряди волос скользнули по плечу принца, и выдохнул свое условие: — Соблазни Финьо. Майтимо замер, и это короткое, тихое имя друга ударило его в самое сердце, лишая способности дышать. Мысль о том, чтобы спасти Финдекано, уберечь его от ледяной смерти прямо сейчас, пока Хэлкараксэ еще не собрало свою ледяную жатву, была слишком сильным, невозможным искушением. Но цена... цена ломала всю его эльфийскую природу. Сделать своего чистого валинорского друга частью этой ангбандской неги, втянуть его в тот же порочный омут, в котором уже увяз весь дом Феанаро — это казалось страшнее любого убийства. Старший сын медленно опустил голову, и его длинные рыжие волосы закрыли лицо, пряча от карающего взгляда Майрона набежавшие слезы. Его нагие плечи судорожно, мелко задрожали, а золотые цепи на запястьях тихо и сиротливо звякнули, когда он бессильно опустил руки. — Я... я сделаю это, — едва слышно, одним пересохшим горлом выдохнул Руссандол, ломая остатки своей гордости ради жизни того, кто шел за ним через льды. — Я подпишу пакт, я заставлю Ноло поклясться... и я сделаю то, что ты просишь. Только спаси его. Прямо сейчас. Пошли своих балрогов. Он медленно поднял взгляд, и в его потемневших глазах отразилась пугающая, отрешенная готовность стать соучастником этого нового, изысканного греха. — Ты поведешь экспедицию сам, — тихо, но с абсолютной властью произнес Майрон, и его золотистые глаза вспыхнули торжеством. — Вы встретитесь примерно на трех четвертях пути, ближе к Аману. Они уже прочувствуют, что такое Хэлкараксэ, но еще не понесут потерь. Майрон лениво коснулся золотых цепей на теле принца, и те мгновенно исчезли, бесшумно растаяв в воздухе. В то же мгновение прямо на нагом, дрожащем теле Майтимо материализовались роскошные, тяжелые меховые одежды, надежно защищающие от любого полярного холода. Не успел Руссандол даже осознать эту перемену, как Майрон стремительно изменил свой облик. Его фигура вытянулась и потемнела, оборачиваясь огромным, пугающим нетопырем. Тварь с глухим шелестом крыльев подхватила ошеломленного эльфа мощными лапами и единым броском вылетела в широкое окно башни, устремляясь вниз, к подножию железных гор. Оказалось, что Майрон уже отправил экспедицию. Он сделал это задолго до их беседы — у Хозяина Ангбанда просто не было ни единого сомнения в том, что старший сын Феанаро ответит согласием. Огромный нетопырь плавно опустился на заснеженную равнину, вновь принимая облик Майрона, и легким движением усадил Майтимо на первые, богато убранные сани. Майрон обернулся к погонщику упряжки снежных варгов — вернее, к рослой, закутанной в шкуры орчанке с тяжелым костяным кнутом. — Рагха, вас ведет вот он, — ледяным тоном приказал Майа. — Слушаться его как меня. Поспешите. Затем он снова повернулся к Майтимо, и на его безупречном лице проступила едва заметная, издевательская ухмылка знатока плотских слабостей. — Все погонщики — женщины, — вкрадчиво заметил Майрон. — Они, конечно, тоже будут домогаться эльфов. Но хоть не эльфиек. А витязи нолдор уж как-то отмашутся от женского внимания. А может, кто и решится... поэкспериментировать. Майрон закинул голову назад, указывая взглядом на свинцовое северное небо, где среди туч уже разгоралось багровое, зловещее сияние. — Балроги летят над вами, — добавил Хозяин Ангбанда. — Они следят с высоты за маршрутом, чтобы караван шел там, где нет трещин. И поочередно торят своим огнем протопленную, ровную колею во льдах. Полетите как по рельсам. Если бы я действительно хотел штурмовать Аман, с этой логистикой мы были бы в Тирионе за две недели. Но я не идиот и туда не полезу. Майрон сделал шаг назад, растворяясь в морозном тумане, и первые сани рванули с места под яростный вой варгов, увлекая Майтимо навстречу его извращенному спасению. Караван бешено мчался вперед, рассекая морозный полярный воздух, а в голове Майтимо царил полный, оглушительный хаос. Под яростный вой снежных варгов и свист костяного кнута Рагхи старший сын Феанаро крепче вжимался в роскошные меха, предоставленные врагом, и неотрывно смотрел на ледяную колею. Балроги над головой работали безупречно: багровые огненные росчерки то и дело прорезали свинцовые тучи, и лед под полозьями саней плавился, уступая дорогу идеально ровной полосе. Скорость была немыслимой. Они действительно покрывали расстояния, которые эльфы преодолевали бы месяцами. И эта безупречность жгла Майтимо сильнее любого мороза. Мысли принца метались между леденящим ужасом и постыдным, изнуряющим облегчением. С одной стороны, внутри него билась чистая, отчаянная радость — Финьо будет спасен. Смерть, уже простершая ледяные когти над Вторым Домом, отступит перед этой огненной когортой. Никто не замерзнет в ледяных трещинах, ни один эльф не останется лежать среди белых торосов. Но цена... цена этого спасения выворачивала его душу наизнанку. Майтимо с ужасом понимал, насколько точно Майрон просчитал его согласие. Хозяин Ангбанда даже не сомневался в нем — он отправил караван еще до того, как озвучил свои условия. Враг знал, что Руссандол отдаст всё, предаст Клятву, подпишет пакт о ненападении и погубит валинорскую чистоту своего лучшего друга, лишь бы не дать ему умереть. И теперь Майтимо ехал на этих санях не как спаситель, а как изощренный палач, везущий Финдекано самую страшную, сладкую ангбандскую отраву. Ему предстояло посмотреть Финьо в глаза, обнять его после долгой разлуки и начать плести ту самую сеть соблазна, которую Майрон приказал сотворить. Варги летели вперед, балроги торили путь, а Майтимо сидел среди мехов, чувствуя себя грязным соучастником Тьмы, который везет своему любимому другу жизнь взамен на чистоту его фэа. В половине дневного перехода от авангарда Второго Дома Рагха резко натянула поводья. Варги с глухим рыком затормозили, взрывая когтями ледяную крошку. Орчанка повернулась к Майтимо и протянула ему тяжелый рукоять кнута. — Дальше едь сам, — грубо бросила она, сплевывая на снег. — Ваши-то нас продырявят стрелами, а потом уже станут разбираться, кто приехал и зачем. Договоришься с ними — приезжай обратно. Вдвоем с тем, кого владыка приказал балрогам — вместе с тобой — нести в его крепость на их крыльях. Мы тогда встретим остальных нолдор и поведем караван. Майтимо молча перехватил кнут. Тяжелое условие Майрона снова обожгло разум — Фингона не просто нужно было соблазнить в будущем, его следовало забрать в Ангбанд прямо сейчас, на крыльях огненных духов. Руссандол рванул поводья на себя, и варги послушно кинулись вперед. Он погнал упряжку навстречу войску Ноло в одиночку, пробираясь через нагромождения торосов. Без подготовленной балрогами ровной колеи разница стала заметна мгновенно. Сани швыряло на ледяных ухабах, полозья скрежетали по острому насту, а варгам приходилось тяжело перепрыгивать через трещины. Морозный ветер сразу начал пробивать даже роскошные меха, напоминая о настоящем, диком лице Хэлкараксэ. Но впереди, сквозь ледяную мглу и взвесь полярного снега, уже замерцали первые, еще редкие и дрожащие огни факелов авангарда. Второй Дом медленно шел навстречу сквозь торосы. Финдекано шел в первой группе разведчиков тропы, лично выискивая путь среди коварных трещин. При виде его измученного, обветренного и насквозь замерзшего лица у Майтимо болезненно упало сердце. На волосах друга застыла ледяная корка, а ресницы побелели от инея, но стоило тому узнать Руссандола, как его глаза распахнулись в невероятном, безумном восторге. — Ты? Здесь? Ух ты, ну и звери! Нам бы таких! — восхитился друг, ошарашенно оглядывая оскаленных полярных варгов, и тут же шагнул вперед, обнимая его крепко-крепко. Майтимо, укутанный в роскошные ангбандские меха, прижал Финьо к себе, улавливая его родной, тирионский запах, который теперь смешивался с жгучим полярным холодом. И в этот самый миг, обнимая его в ответ, Руссандол против своей воли представил себе... нечто куда большее, чем просто дружеские объятия. В его разуме, уже отравленном играми Майрона, ослепительной вспышкой пронеслось чудовищное, плотское продолжение этой близости, и он всем телом содрогнулся от собственной изощренной испорченности. Мысль о том, что ему предстоит сделать по приказу Хозяина цитадели, наполнила его душу диким ужасом, но одновременно с этим ужасом — пугающим, жадным предвкушением. Он отчетливо, до мельчайших деталей представил Финьо там, в той самой душной, пропитанной ароматом редких масел купальне Ангбанда. Представил, как его бледная, чистая кожа будет плавиться под  прикосновениями, и как  друг увязнет в этой сладкой бездне. Майтимо мысленно, горько засмеялся. «Главное — чтобы Майрон в качестве статуи туда Ноло не поставил, — промелькнуло в его голове с отчаянной, нервной иронией. — А то с этого злодея станется...» Разговор с дядей оказался коротким и рубящим, лишенным прежней валинорской велеречивости. Майтимо выложил Ноло всю правду без прикрас, глядя прямо в его обветренное, суровое лицо. Он сказал как есть: Враг мертв, мстить больше некому. Тот, кто расправился с прежним хозяином Ангбанда, теперь правит на его месте и готов протянуть руку помощи гибнущему во льдах народу. Но Хозяин цитадели требует официальный пакт о ненападении и клятву лояльности от Второго Дома под присягу. И... по сути, заложника. Майтимо открыто объявил, что за то, что с Финьо всё будет хорошо, ручается он сам. Ноло слушал молча, пока племянник раскладывал перед ним чудовищно выгодную, спасительную карту. Майтимо объяснил, что всего в полудне перехода отсюда их ждет огромный караван. Много волчьих упряжек, готовых забрать женщин и вещи, и духи огня, летящие в небесах, которые растопят лед и согреют каждого замерзшего нолдо. Напоследок старший сын Феанаро, вспомнив издевательскую ухмылку своего тюремщика, счел нужным предупредить дядю и его воинов об одной специфической детали. — И... у погонщиц варгов страшные лица, но бурный темперамент, — глухо, пряча глаза, добавил Майтимо. — Ссориться с ними не надо. Витязям придется беречь свою честь от их домогательств исключительно без рукоприкладства. Всё же дамы, какие уж есть у Майрона в услужении. Ноло долго всматривался в племянника, оценивая его роскошные шкуры и ту пугающую трезвость, с которой тот торговал судьбой его сына. Выбора у Второго Дома не было: лед уже дышал им в спину. Майтимо думал, Финьо отшатнется от балрога, когда огромное огненное чудовище с глухим рокотом опустилось на торосы рядом с ними. Но измученный, промерзший до самых костей принц лишь блаженно прикрыл глаза и потянулся к чудовищу всем собой, безвольно припадая к пышущему жаром доспеху. — Ооо, какой он... теплый, — прошептал он, и в его изможденном голосе послышалось такое детское, чистое облегчение, что Майтимо испытал жесточайшую, сокрушительную муку стыда. Этот стыд жег его сердце сильнее, чем позор ангбандского ложа. Это был стыд за Лосгар. За то, что они, гордые воины Феанаро, сожгли корабли на том берегу и обрекли своих сородичей на этот ад. Если бы не осведомители Майрона, воины Первого дома даже не узнали бы, каким жутким, смертельным путем идет Второй Дом. Не узнали бы до тех пор, пока к ним не пришли бы те, кто выжил во льдах. Если бы вообще были выжившие. Лететь было захватывающе и невероятно контрастно. С одной стороны, в лицо бил яростный, леденящий полярный ветер, от которого перехватывало дыхание, а с другой — за спиной высился горячий балрог, чьи мощные, пылающие лапы бережно придерживали эльфов за плечи и талию. Огненные духи несли их над белоснежной пустыней с немыслимой скоростью, торя путь сквозь свинцовые тучи. Они влетели прямо в широкое, открытое окно в глубоком коридоре крепости, опустив двоих нолдор всего в шаге от достопамятной купальни. Огромные черные крылья с тихим шелестом сложились, и один из балрогов тяжело, раскатисто пробасил, указывая массивным когтем на резные створки: — Хозяин сказал — вам туда. Финьо шагнул в сторону двери, от которой уже вовсю тянуло густым, горячим паром, пахнущим мускатом и целебными травами. На его обветренном лице, покрытом каплями тающего инея, застыло выражение ребенка, которому посреди кошмара вдруг посулили настоящее, невероятное чудо. Майтимо двинулся следом за ним, чувствуя, как внутри него с новой силой оживает то самое пугающее, жадное предвкушение. Когда тяжелые резные створки распахнулись, Финдекано на миг замер, ослепленный и оглушенный контрастом. После бескрайней, режущей глаза белизны Хэлкараксэ перед ним раскинулся роскошный, тонущий в полумраке зал. Сводчатые потолки терялись в густом, влажном паре, а стены из темного полированного камня мягко отражали багровые отсветы потайных светильников. Воздух здесь был настолько густым, горячим и тягучим, пропитанным ароматами муската и целебных трав, что у замерзшего принца кругом пошла голова. По центру зала, тихо и призывно бурля, раскинулся огромный бассейн, наполненный чистейшей гейзерной водой, от которой поднимались волны тепла. Майтимо, чье лицо тоже успело обветриться за время бешеного полета на балроге, перенес эту стужу куда легче благодаря тяжелым, качественным мехам, которыми его снабдил Майрон. Заметив, как друг покачнулся от резкого тепла, он мягко придержал его за плечо. — Давай, Финьо, — тихо, с обволакивающей мягкостью произнес старший сын Феанаро, делая шаг к нему. — Тебе нужно согреться. Его пальцы коснулись застежек походного плаща Финдекано. Ткань и шкуры на друге, покрытые толстой коркой льда, совсем задубели от холода, и Майтимо принялся бережно, слой за слоем, помогать ему снимать эти тяжелые, промерзшие одежды. С треском отрывались заледеневшие ремни, на мраморный пол с глухим стуком падали жесткие походные шкуры и обветренное сукно. Затем Майтимо сбросил и свои меха, оставшись нагим, и принялся аккуратно расплетать мокрые, обледеневшие косы Финьо. Тот стоял неподвижно, безвольно отдаваясь этим рукам, словно завороженный теплом. Они одновременно окунулись в прозрачную горячую воду, которая с тихим плеском приняла их тела. Стоило обжигающей гейзерной волне сомкнуться над грудью Финьо, как он издал искренний, протяжный стон полного, невыразимого блаженства. И этот звук, сорвавшийся с губ замерзшего друга, был воспринят Майтимо... сильно не так, как раньше. В его сознании, переплавленном уроками этой башни, этот выдох облегчения отозвался тягучим, плотским импульсом, заставив кровь в жилах побежать быстрее. В это самое время тяжелые двери беззвучно приоткрылись, и безмолвные слуги внесли подносы с угощением, аккуратно расставив их прямо на гладкий мраморный бортик бассейна. Там исходили паром чаши с горячим пряным вином, источающим аромат гвоздики и корицы, лежали легкие изысканные закуски, и — самое немыслимое посреди полярных льдов — абсолютно летняя, видимо добытая летучими мышами-посланницами где-то далеко на теплом юге, крупная, спелая лесная земляника, щедро политая прозрачным жидким мёдом. Майтимо потянулся к бортику, подцепил пальцами одну из ягод, покрытую сладким золотом, и поднес к губам друга. Финдекано послушно принял угощение, зажмурившись от взрыва вкуса, пока горячая вода бережно качала их тела. — Тут настолько хорошо, что просто не верится... — едва слышно прошептал Финьо, слизывая каплю мёда с пальцев Майтимо, пока тот продолжал кормить его с рук спелыми ягодами. На обветренном лице принца Второго Дома медленно расцвела блаженная, сонная улыбка, а его уставший, истощенный ледяным переходом дух начал беззащитно и мягко раскрываться навстречу этому обволакивающему ангбандскому уюту. Майтимо бережно притянул друга к себе и начал делать ему массаж — просто массаж, разминая скованные недавней стужей плечи и шею. Однако сам Руссандол буквально млел от каждого прикосновения к чужому телу, ловя пальцами гладкость намокшей кожи и чувствуя, как внутри разгорается пугающий, сладостный голод. Финьо тоже совершенно разомлел под этими умелыми, теплыми руками, но, конечно же, ни о какой скрытой подоплеке происходящего не догадывался. К тому же он здорово набрался горячим и довольно крепким вином, которое быстро разнеслось по изголодавшемуся и уставшему организму, окончательно усыпляя бдительность и туманя разум. Принц Второго Дома блаженно откинул голову на плечо Майтимо, полностью вверяя себя его заботе, пока гейзерные струи продолжали мягко качать их в своем обволакивающем тепле. Он лишь тихо вздыхал, когда пальцы друга находили и прорабатывали очередную зажатую от холода мышцу. Майтимо продолжал эту нехитрую ласку, чувствуя, как его собственное сердце бешено колотится о ребра от близости Финдекано, и как искусно Майрон вложил в его руки это сладкое оружие соблазна. Майтимо отлично помнил, какими именно касаниями, обманчиво невинными и мягкими, Майрон доводил его самого до того состояния, когда тело сдавалось без боя. И сейчас он бережно, но целенаправленно применял эти уроки на разомлевшем Финьо. Его ладони плавно скользили по груди и плечам друга, позволяя горячей воде омывать их сплетенные тела, и тот тоже... отзывался на этот вкрадчивый плотский ритм. Губы Финдекано едва заметно приоткрылись, а дыхание сделалось прерывистым, ловя такт этих соблазняющих движений. Конечно, захмелевший принц Второго Дома ни в чем бы себе не признался, да и густой румянец, стремительно заливающий его скулы и шею, можно было списать на обжигающую воду бассейна и крепкое вино. Но Майтимо-то знал. Он видел, как аманская невинность друга медленно, но верно тонет в этой ангбандской неге. Принц Первого Дома чувствовал, как от этой тайной игры его собственное сердце заходится в бешеном, лихорадочном ритме, однако он не спешил. Пока. Ему было слишком сладостно созерцать это постепенное, мягкое увязание Финьо в расставленных сетях, смакуя каждую секунду его безвольного, сонного блаженства. Майтимо выудил Финдекано из воды на бортик бассейна и сразу же закутал в огромное пушистое полотенце, накинув его на плечи, чтобы защитить от прохладного воздуха зала. Тот попытался прикрыть рукой восставшую плоть, вконец смущенный этой внезапной реакцией своего тела, которую уже невозможно было списать на горячую воду. Однако Майтимо мягко отвел его руку в сторону и соскользнул обратно в бассейн. Он оказался прямо перед Финьо, который остался сидеть на бортике, опустив ноги в горячую воду. Майтимо подался ближе и поцеловал его... там. Сначала его прикосновение было нежным, невесомым, едва уловимым, но затем оно стало более страстным. Принц Первого Дома начал вбирать его плоть в свой горячий рот, лаская уже губами и полностью используя всё то, чему его научили в этих стенах. Он прервался лишь на секунду, чтобы взглянуть снизу вверх в испуганные, хмельные глаза друга, и вкрадчиво улыбнулся: — Ты слаще земляники, знаешь? Финьо было настолько хорошо сейчас, запредельная нега настолько глубоко проникла в каждую его жилу после ледяного кошмара Хэлкараксэ, что он просто не нашел в себе решимости отшатнуться. Он лишь судорожно сжал пальцами пушистую ткань полотенца на своих плечах, откидывая голову назад и полностью погружаясь в эту порочную сладость. Майтимо не остановился, продолжая ласкать его губами с той вкрадчивой, неотвратимой нежностью, против которой у хмельного и разомлевшего принца не нашлось щитов. Он довел Финьо до бурной, сокрушительной разрядки прямо там, на теплом мраморном бортике. Когда всё закончилось, Финдекано, немыслимо смущенный случившимся и всё еще до конца не верящий в реальность произошедшего, судорожно запахнул пушистое полотенце. Его щеки пылали, а взгляд блуждал по парящему залу. Стыд мешался в его разуме с запредельным физическим облегчением, и он, не зная, куда деться от этого смятения, лишь тихо попросил еще вина. Майтимо послушно поднес к его губам кубок. Сделав несколько жадных глотков крепкого, сладкого напитка, изнуренный ледяным переходом и полностью обессиленный Финьо просто уснул у Майтимо на руках. Бесшумные слуги-синдар явились незамедлительно. Прибывший паланкин унес двоих друзей вглубь башни, но не в ту камеру, где Майтимо обитал раньше вместе с отцом и братом, а в совершенно другую, уединенную залу. Она была не менее роскошной, но оформленной в глубоких, чувственных алых тонах. По центру покоев возвышалось огромное ложе, полностью выстланное пушистым рыжим мехом, который мягко грел кожу. Финьо так и спал в объятиях Майтимо, уткнувшись носом в его плечо и тихо, мерно дыша. Старший сын Феанаро прижимал его к себе среди этого алого великолепия, чувствуя, как первое условие Майрона выполнено безупречно, и как их общая ангбандская тайна стала еще на одну главу глубже. Майтимо тоже уснул, сморенный этой изнурительной скачкой сквозь льды и тяжелым грузом только что сотворенного греха. Сон его был глубоким, но чутким, пропитанным ароматом алой залы и мягкостью рыжего меха. Когда он проснулся, то не сразу открыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Спереди к нему всё так же доверчиво и мирно прижимался спящий Финьо, тихо дыша в его плечо. Но в то же мгновение Руссандол ощутил, что сзади его обнимает еще одна пара рук. Чьи-то сильные, теплые ладони уверенно покоились на его талии, притягивая ближе, а в спину утыкалось чужое размеренное дыхание. Майтимо осторожно, стараясь не разбудить Финдекано, оглянулся через плечо. С ними на огромном ложе спал Келегорм. Тьелкормо лежал совершенно нагой, раскинув свои серебряные пряди по рыжему пушистому меху, но на его запястьях и щиколотках не было изящных золотых оков — Майрон оставил его полностью свободным. Старший сын Феанаро замер, глядя на брата, и внутри него шевельнулось сложное чувство. Охотник, который еще вчера виновато и нежно прижимался к коленям отца, пытаясь защитить его разум от бездны, теперь был здесь, в этой новой алой клетке. Ловушка Майрона разрасталась, переплетая их судьбы в единый, неразрывный узел, и появление Келегорма без цепей красноречиво говорило о том, что Хозяин Ангбанда продолжает свою безупречную, хладнокровную расстановку фигур. Рука Турко соскользнула с его талии ниже, плавно и уверенно скользнув по нагому бедру, а затем принялась мягко, вкрадчиво гладить его внизу. Охотник придвинулся вплотную, обдавая спину Майтимо своим горячим дыханием, и на его губах заиграла ленивая, сонная улыбка. — Я соскучился по тебе за эти дни, — едва слышно, самым кончиком губ прошептал сереброволосый принц, заглядывая брату в глаза. — Иди ко мне. Пока он спит. Они сделали это. Тихо, стараясь не издавать лишних звуков и не тревожить пушистый рыжий мех, но с той жадной, изголодавшейся страстью, которая копилась в них все эти дни. Майтимо подался назад, навстречу этим ладоням, ловя рваные вздохи брата и позволяя себе на миг полностью раствориться в знакомой, обжигающей близости, вымывающей из разума ледяной ужас Хэлкараксэ. Финдекано проснулся прямо в процессе. Тяжелый хмель от крепкого вина уже выветрился из его головы, оставив лишь легкую вялость, и он отчетливо ощутил каждое движение за своей спиной, каждый прерывистый шепот и рваный ритм чужих тел на этой огромной кровати. Но он не подал виду. Замерев и затаив дыхание, принц Второго Дома продолжал лежать неподвижно, уткнувшись лицом в пушистый ворс, и лишь крепче зажмурил глаза, боясь пошевелиться. Его разум, еще вчера сдавшийся без боя под ласками Майтимо у бассейна, теперь в глубоком смущении и растерянности впитывал эту новую, немыслимую реальность алых покоев. Когда эти двое достигли обоюдного финала, всё же не сдержав хриплых, сорвавшихся вздохов и стонов, Финьо решился тихонько посмотреть на них сквозь ресницы. От увиденного он резко вскочил на постели, испуганно запахивая вокруг себя пушистый рыжий мех. Его глаза округлились от абсолютного шока. — Турко?! — потрясенно выдохнул принц Второго Дома, переводя взгляд с одного брата на другого. — Ты? Майтимо, о Эру, как вы можете... Келегорм, совершенно нагой и расслабленный, лениво откинулся на подушки. Он закинул руки за голову, и его серебряные пряди разметались по ложу. Охотник хрипло, дерзко рассмеялся, ничуть не смущенный этой вспышкой валинорской праведности. — О, мы еще и не так можем! — с издевательской, злой усмешкой выдал Тьелкормо, в упор разглядывая пылающее лицо друга. — Показать? Майтимо, в отличие от брата, таки смутился. Прежний ангбандский покой мгновенно слетел с него, уступив место уколу острой неловкости перед Финьо, которого он сам еще вчера так бережно приручал у бассейна. Старший сын Феанаро поспешно приподнялся, пытаясь убрать растрепанные рыжие волосы с лица, и бросил на Келегорма короткий, предостерегающий взгляд. Затем Майтимо подался вперед, растрепанные рыжие волосы скользнули по его груди, и он мягко перехватил Финьо за запястье. Он бережно, но настойчиво притянул его обратно на пушистый мех, заглядывая в его потрясенные, широко распахнутые глаза. — Успокойся, Финьо, умоляю тебя, выслушай, — тихо, со щемящей нежностью в голосе заговорил старший сын Феанаро, стремясь сгладить удар. — Мы в Ангбанде. Здесь всё по-другому, здесь нет валинорских законов и судей. Мы делим эту ловушку вместе, и то, что ты видел... это лишь наш способ удержаться за жизнь, не сойти с ума от одиночества и тяжести этого места. В этом нет греха, если это дарит нам утешение. Пожалуйста, не суди нас по меркам Амана. Келегорм, видя, как брат пытается убаюкать испуг принца, лишь хищно, дерзко улыбнулся. Он ведь ничего не знал о том, что произошло между ними вчера у бассейна; он просто проснулся и увидел, как эти двое спят в обнимку. Но упускать момент Турко не собирался. Он плавно, с грацией сытого зверя, перетек по рыжему меху ближе. Охотник бесцеремонно вклинился между ними, нависая над Финдекано сверху и обдавая его лицо горячим дыханием. Его серебряные волосы скользнули по груди друга, а сильные руки уверенно легли на его плечи, прижимая обратно к постели. — Майтимо слишком мягок с тобой, — хрипло прошептал Тьелкормо, в упор глядя в испуганные глаза принца Второго Дома и медленно подаваясь бедрами вперед, чтобы исполнить свою хвастливую угрозу. — Позволь мне показать тебе, каково это на вкус. Его губы требовательно, безжалостно накрыли рот Финьо, прерывая любой возможный протест. Майтимо, преодолев минутное смущение, обнял их обоих, утягивая в новый, тройной водоворот этой алой спальни. Когда бурный напор страсти наконец утих и все трое обессиленно откинулись на пушистый рыжий мех, в алой спальне воцарилась ленивая, душная тишина. Финдекано лежал посреди братьев, тяжело дыша, его кожа горела от чужих прикосновений, а в глазах всё еще плескалось ошеломленное, хмельное удивление от того, как легко и стремительно разрушились его валинорские границы. Келегорм лениво закинул руку за голову, стряхивая серебряные пряди со лба, и повернулся к старшему брату. — Майрон что, украл его из Амана? — с любопытством спросил он Майтимо, кивая на притихшего кузена. — Тебе в подарок? Финьо приподнялся на локте, поспешно перебивая его, пока Руссандол не успел ответить: — Мы шли через льды, — хрипло, всё еще путаясь в мыслях, заговорил принц Второго Дома. — Он дал нам помощь... Но я здесь как заложник. Мы вчера... в купальне... Келегорм, мгновенно уловив суть, рассмеялся, подмигивая брату: — Майрон статую Ноло туда не ставил, чтобы за вами подглядывала? Финьо замер и уставился на него в абсолютном, леденящем ужасе, совершенно не понимая этой дикой шутки. Майтимо лишь страдальчески прикрыл ладонью лицо и глухо выдохнул: — Ой, не напоминай. — Что не напоминать? — Финьо перевел испуганный, непонимающий взгляд со старшего кузена на младшего. Келегорм лениво потянулся, ничуть не заботясь о чувствах гостя, и с издевательской ухмылкой пояснил: — Отца, ожившего из статуи... Пока мы... там. Да не твоего, кузен. Нашего. Финьо от этой картины в ужасе зажмурился, судорожно впиваясь пальцами в рыжий мех и пытаясь представить то, что нормальный валинорский разум вместить просто не мог. Перед его мысленным взором пронеслись и гейзерный пар, и грозный Феанаро, выходящий из серого мрамора прямо посреди порочных братских ласк, и эта безумная ангбандская реальность окончательно придавила его своей извращеннстью.