Часть 2
4 июня 2026 г., 23:20
- Над чем работаете, Галина Николаевна?
Круглов подошёл со спины и положил тяжёлую ладонь на спинку кресла, тем самым создавая некое объятие без прикосновения. Для него это уже была победа.
Он не касался её, но воздух между ними сгустился, став почти осязаемым. Нос сразу уловил горьковато-сладкий, тревожный вкус её духов. Почему эта женщина одна… или не одна. Эта мысль обожгла его изнутри, заставив пальцы на обивке сжаться чуть крепче.
- Ой, Николай Петрович, напугал, - проговорила она, наконец, повернувшись.
Все её мысли сбились, когда она посмотрела на него снизу вверх. Галина испытала сложный и противоречивый коктейль чувств, в котором смешалась профессиональная уязвимость, внезапная физическая слабость и острая потребность в защите, в его защите. Этот взгляд снизу вверх - буквально и метафорически - выбил у неё почву из-под ног. Её мысли сбились.
Николай, который только что напугал её своим внезапным появлением, в ту же секунду становится для неё «щитом от целого мира». В его массивной фигуре, нависающей над ней, она увидела не угрозу, а укрытие. Это первобытное, почти инстинктивное чувство, когда рядом с сильным мужчиной женщина может позволить себе быть слабой. Она оказалась в его тени, и эта тень кажется ей самым безопасным местом на свете.
Сидячая позиция вместо гнева вызывает прилив крови к щекам и сбивчивое дыхание. Она чувствует себя маленькой и хрупкой, что для её железной выдержки является совершенно новым и пугающим опытом. Чувство защищённости мгновенно трансформируется в осознание его мужской мощи.
Её голос прозвучал ровно, но в нём проскользнула едва уловимая хрипотца.
- Да вот пытаюсь приготовить антидот. Если девочка ещё жива, мы её спасём.
- Николай Петрович, - она кивнула на заваленный бумагами стол, - там где-то книжка, подайте её, пожалуйста.
Круглов не ответил. Он лишь медленно втянул воздух, впитывая её запах. Затем так же неторопливо обернулся. Он подошёл к столу, взял увесистый медицинский справочник и, окинув всю контору цепким взглядом через прозрачное стекло лаборатории, оценил обстановку. Кроме сонного дежурного на входе, больше никого в конторе не было. Удовлетворённо хмыкнув, он вернулся к ней.
- Вот, пожалуйста. Подойдя вплотную, он протянул книгу.
Галя ничего, не подозревая взялась за книгу.
В тот же миг её мир перевернулся. Её рука оказалась в стальной хватке его пальцев, и она была мгновенно выдернута со стула.
Николай прижал её к своей груди. Она даже не успела вскрикнуть - лишь судорожно вздохнула, ощутив жар его тела сквозь ткань пиджака. А в следующее мгновение почувствовала его губы у себя на губах.
Поцелуй был требовательным, властным. Он не спрашивал разрешения, целовал её так, словно имел на это полное право.
Его первоначальный план - грубый, властный жест - разбился о реальность её губ. В тот миг, когда их губы соприкоснулись, что-то внутри него дрогнуло. Жёсткое, требовательное давление, с которым он начал поцелуй, начало меняться. Стальная хватка на её руке ослабла, пальцы теперь лишь придерживали её, не давая отстраниться.
Поцелуй из яростного штурма превратился в медленное, почти осторожное исследование. Его губы стали мягче, они уже не сминали её рот, а нежно уговаривали ответить. Он провёл по её нижней губе, словно пробуя на вкус, ожидая реакции. Жар его тела, который раньше пугал своей давящей близостью, теперь ощущался как обволакивающее тепло.
Для Гали весь мир действительно перевернулся. Осторожная нежность сбила её с толку окончательно. Паника от первого натиска ещё не успела улечься, но новая, мягкая настойчивость его губ вызвала в ней совершенно иную волну ощущений. Судорожный вздох застрял в горле. Она замерла в его руках, не в силах сопротивляться.
Его губы были тёплыми и неожиданно ласковыми. Это сбивало с толку больше, чем агрессия, потому что рождало в ней внутренний конфликт: тело всё ещё было напряжено от резкого рывка, но этот новый, нежный поцелуй странным образом находил отклик где-то глубоко внутри.
Он больше не принуждал - он соблазнял, и от этого смятение в её душе становилось лишь сильнее.
Её губы, поначалу застывшие от шока, вдруг ожили. Она ответила ему, потому что в глубине души хотела этого.
Её симпатия к Николаю получила физическое воплощение. В этот короткий миг для неё был только он, его запах, тепло его тела и этот головокружительный поцелуй. Она позволила себе на секунду раствориться в этом моменте, отвечая на его нежность с неожиданной для неё самой страстью.
Но именно эта вспышка искренности и стала причиной её резкого отрезвления. Как только первая волна эмоций схлынула, в сознание ворвалась суровая реальность.
Галя с ужасом осознала, где они находятся. Она его начальник. За тонкой перегородкой - коллеги, которые могут появиться в любой момент.
Этот поцелуй, который только что казался воплощением её тайных желаний, в один миг превратился в потенциальный источник сплетен. Осознание этого было подобно ушату холодной воды.
Вся нежность и страсть мгновенно испарились, уступив место панике. Она резко упёрлась руками ему в грудь с отчаянной решимостью остановить это безумие.
Николай не отпустил её. Он лишь крепче перехватил Галину за талию, его пальцы впились в ткань пиджака так, словно он боялся, что она растворится в воздухе. В этом жесте было больше отчаяния, чем страсти.
- Коль, ты что делаешь? - выдохнула она, голос предательски дрогнул, выдавая смятение.
Галина уперлась руками ему в грудь, чувствуя под пальцами ритм чужого сердца, который почему-то заглушал все звуки вокруг. Попытка оттолкнуть провалилась: руки, удерживаемые на его рубашке, предательски начали подрагивать.
Она поймала себя на мысли, что этот неотёсанный солдафон целуется слишком хорошо... или отёсанный. Откуда ни возьмись, появились ядовитые нотки ревности к той, кого он мог так целовать.
- Уверенно теряю голову! - выдохнул он хрипло прямо в её приоткрытые губы, обжигая дыханием.
В его голосе смешались глухое рычание и плохо скрываемая нежность.
– Ты восхитительная женщина!
Он медленно разжал объятия, но рук не убрал, удерживая её на расстоянии вытянутой ладони, словно боясь потерять контакт окончательно. Его взгляд обжигал. В нём читалась смесь вины, дерзости и чего-то ещё - того самого запретного чувства, которое они оба старательно прятали под маской уставной субординации.
- Держи себя в руках! - наконец смогла произнести она, вкладывая в приказ остатки воли.
Голос прозвучал холоднее, чем ей хотелось бы, но это была единственная броня, которая у неё осталась.
Она отступила на шаг назад, разрывая прикосновение, словно вырываясь из вязкого болота. Нашла взглядом его глаза и утонула. Осознала, что этот наглый майор вызывает у неё невыносимо противоречивые чувства.
С одной стороны, его хотелось убить - ну или как минимум огреть чем-нибудь тяжёлым за эту выходку. А с другой... были его руки, которые всё ещё помнили тепло её тела, был его запах, смешавшийся с ароматом её духов, и эти губы... очень нежные губы.
Его взгляд, сейчас потемневший до цвета грозового неба. Под этим взглядом она чувствовала себя не полковником, а просто женщиной. Захотелось попробовать эти нежные губы снова. Просто чтобы убедиться, что ей не показалось. Чтобы стереть из памяти тот краткий миг слабости, когда мир перестал существовать.
Но железная выдержка спасла положение. Галина резко развернулась на каблуках, возвращаясь к столу с пробирками. Руки дрожали, когда она взяла колбу, и она сжала её до боли в пальцах, заставляя себя сосредоточиться на формуле антидота.
- Идите, Николай Петрович, - бросила она через плечо, не оборачиваясь.
- Нам нужно спасти девочку. Это сейчас главное.
Она слышала, как он медлит за спиной. Тишина звенела напряжением.
Затем раздался тяжелый вздох, звук удаляющихся шагов. Лишь тогда Галина позволила себе опереться ладонями о столешницу и закрыть глаза. Сердце колотилось где-то в горле.
«Держи себя в руках», — приказала она своему отражению в поверхности стола. Но впервые за долгие годы этот приказ показался невыполнимым.
