POV Эйнар
4 июня 2026 г., 21:17
Эйнар сидел на краю походной койки в оружейной, тупо глядя на кусок драконьей кожи в своих руках. Движение щетки затихло. Мысли, тяжелые, тягучие и обжигающие, как лавовые реки Четырнадцати Огней, снова вернулись к ней.
К Денис.
«Боги, каким же я был слепцом», — Эйнар с силой потер лицо ладонями, пытаясь прогнать это наваждение. Но наваждение не уходило. Оно пахло инжиром, свежестью и легким, едва уловимым ароматом страха — того самого, который манил его сильнее, чем зов крови.
Сколько лет она жила под одной крышей? Семнадцать. Он помнил её тихой, бледной тенью, вечно прячущейся за спинами рабынь, с забитым взглядом фиалковых глаз. Среднестатистическая младшая дочь среднего дома. Элемент интерьера. Он искренне считал, что отец отдаст её какому-нибудь третьему сыну Целигарисов ради пары сотен рабов, и даже не вспомнит об этом.
А потом она проснулась.
Эйнар до сих пор помнил тот утренний кошмар неделю назад. Точнее, не сам кошмар, а то, как она на него посмотрела. В Валирии никто и никогда не смел смотреть на наследника дома Таргариен так, будто он — кусок сочного мяса на вертеле. Дерзко. Хищно. Плотоядно. Без тени каноничного девичьего стыда. Этот взгляд прошил его насквозь, выжигая дотла всю братскую привязанность и оставляя на её месте дикий, первобытный инстинкт самца.
А ТО КАК ОНА ГОВОРИЛА С НИМ? ЧТО ОНА ДЕЛАЛА? Эйнар вспомнил, как она кормила его инжиром, касаясь пальцами его губ, и у него внутри снова сладко потянул узел пониже живота. В ней проснулась древняя, порочная магия их крови. Та самая, которая заставляла первых владык драконов брать в жены собственных сестер, чтобы не делить силу ни с кем в мире.
И он не отдаст её. Никогда и никому.
Воспоминание о Джехейрисе Беллайрисе, который посмел протянуть к его Денис свои грязные лапы, заставило Эйнара сжать кулаки до белизны в костяшках. В тот миг на совете, когда она испуганно спряталась за его спину, ища защиты, Эйнар понял: он убьет любого. Отца, кузенов, верховного жреца — любого, кто попытается встать между ними. Схватка на мечах была лишь формальностью. Он дрался не за честь дома. Он дрался за право запереть это сереброволосое чудо в своих покоях и никогда больше не выпускать.
До свадьбы оставалось три дня. Три бесконечных, чертовых дня до новолуния.
Эйнар едва держался. Тот поцелуй на столе… Боги, у него до сих пор коротило мозги, стоило вспомнить, как её тонкие пальцы впились в его шею, а её пухлые губы с земной, яростной страстью отвечали на его напор. Она не была покорной куклой. Она была стихией. И то, что она остановила его, заявив: «Только после свадьбы», — лишь возвысило её в его глазах. Настоящая валирийская королева. Чистая, гордая, знающая себе цену.
Но ночи… Ночи стали настоящей пыткой.
Эйнару снились сны. Тяжелые, багровые, удушливые. Ему снилось, как земля под Валирией рушится, башни превращаются в пепел, а горы плюются огнем — всё точно так, как предсказывала Денис. Но в его снах они не погибали. Он видел себя на спине своего дракона, а Денис — прижавшуюся к его груди, в разорванном золотом платье, со следами его поцелуев на шее. Они летели на запад, сквозь черный дым, к какому-то далекому, мрачному острову из вулканического камня. И этот остров принадлежал им.
Денис была его пророчицей. Его личным безумием. Его спасением.
Отец мог молчать сколько угодно, Беллайрисы могли точить свои мечи в темноте — Эйнару было плевать. Он уже отдал приказы в порту. По её приказу — точнее, по её «сонному знамению» — три лучших корабля Таргариенов тайно забивались припасами, зерном и золотом под видом подготовки к их свадебному путешествию. Он выполнял любую её прихоть, как послушный пес, лишь бы снова увидеть этот загадочный, торжествующий блеск в её фиалковых глазах.
— Еще три дня, Денис, — хрипло прошептал Эйнар в пустую темноту оружейной, коснувшись пальцами губ, которые всё ещё помнили вкус её кожи. — Еще три дня. И ты станешь моей женой. А Валирия… пусть себе горит синим пламенем, пока ты со мной.
