И наречёт Он имя ему...

Шагая по дворцовым коридорам, больше похожим на гигантскую каменную головоломку, из которой невозможно выбраться, Винчестер с интересом оглядывался по сторонам. Он ожидал увидеть здесь кричащую роскошь, золото буквально под ногами и горы драгоценностей. То есть всё то, чем натужно кичатся правители, свято уверовавшие, будто Господь любит больше остальных. Но Элим оказался совсем другим. Замок дышал пугающим спокойствием. Они с Вархаром продвигались в глубь внутренних покоев. Под ногами шуршал светлый камень, за долгие века отполированный миллионами подошв до мягкого матового блеска. Блеск этот был не зеркальным, а каким-то живым, казалось, они помнили шаги королей, капризных принцев, слуг, суровых священников и простых солдат. В некоторых местах ступени были даже слегка вдавлены посередине. Совсем чуть-чуть, но этого вполне хватало, чтобы осознать, что по ним ходили столетиями. Коридор казался бесконечным, он просто отказывался заканчиваться. За одной стрельчатой аркой неизменно вырастала следующая, за той – ещё одна, и так без конца. Словно этот замок не строили по единому чертежу, а веками кропотливо выращивали, наугад пристраивая новые галереи к старым, пока весь Элим окончательно не превратился в лабиринт. Свет здесь давали исключительно свечи. Никаких вам вульгарных факелов или вычурных люстр – только строгие ряды высоких церковных свечей в массивных золотых подсвечниках. Сотни огней, а то и тысячи. Их пламя горело удивительно ровно, без единого колыхания. От плавящегося воска пахло храмом. Но не тем маленьким, уютным приходом, что обычно стоит на деревенской площади, а переступая порог которого человек мгновенно осознаёт собственную ничтожность. Тяжёлый запах ладана въелся в эти стены настолько глубоко, что, кажется, обитал уже внутри самого серого камня. Он караулил повсюду – в воздухе, в складках тканей, в рассохшемся дереве массивных дверей, в книгах и в лицах редких встречных. Даже местная тишина отчётливо пропахла им. Дин невольно задрал голову вверх, и в такт этому движению ритмично зазвенели дурацкие колокольчики на его шутовском колпаке. Потолок терялся где-то в непроглядной вышине. Каменные арки взмывали одна за другой, переплетаясь друг с другом в столь причудливые узоры, что глазу трудно было уследить за их логикой. И везде, абсолютно на каждом клочке пространства, были слова. Строки Священного Завета плотным ковром покрывали стены, колонны, своды и дверные проёмы. Их кропотливо вырезали в камне, отливали в чистом золоте, вышивали серебром на гобеленах и пускали витиеватой грязью вдоль карнизов. Винчестер вдруг поймал себя на довольно странной мысли. Если однажды вынести отсюда абсолютно всех людей, Элим всё равно не замолчит – он продолжит истово молиться. Сами стены будут делать это вместо живых. От подобной чертовщины стало не по себе. Дин считал этот дворец символом светской власти, но чем дальше они углублялись в лабиринт, тем яснее понимал, как глубоко заблуждался. Власть здесь была делом вторичным. Главным оставалась вера, ну или, по крайней мере, её изображение. Весь замок выглядел так, будто его возводили люди, искренне убеждённые, что Господь ежесекундно следит за каждым их шагом. Или же они до смерти боялись, что однажды Он перестанет смотреть. Где-то вдали ударил колокол. Раньше Дину никогда не приходилось слышать его настолько близко и громко – обычно этот гул долетал до Нижнего Бет-Эля лишь едва различимым эхом. Звук лениво прокатился по галереям и ушёл куда-то в самые подвалы дворца. Винчестер невольно прислушался. Через пару секунд ему басовито ответил второй колокол, следом за занавесью проснулся третий, затем ещё один. – Если продолжишь так глазеть по сторонам, врежешься в стену, – сказал Вархар, не оборачиваясь. Дин усмехнулся. – Я думал это обязанность шута. – Врезаться в стены? – Развлекать окружающих. – Тогда у тебя пока получается посредственно. Старик уверенно шагал впереди с невозмутимостью человека, закопавшего в этих стенах добрую половину своей жизни, если не больше. Для него весь этот антураж давно стал рутиной. Дин наконец отвёл взгляд от уходящих в темноту сводов. Впереди по коридору потянулись портреты. Огромные, едва ли не во всю высоту стены холсты в массивных золочёных рамах, которые мягко мерцали в колеблющемся свете свечей. Вся хроника правящей династии Элим послушно умещалась на одной стене – начиная от самого первого изображения Пророка Михаэля и заканчивая нынешним монархом. Вархар прошествовал мимо них на автомате, Дин же невольно замедлил шаг. Первым в ряду висел портрет королевы – матери наследников. Она восседала в глубоком кресле у распахнутого окна, на её коленях покоилась раскрытая книга, а светлые волосы были аккуратно убраны назад. Лицо женщины казалось удивительно молодым для её высокого положения. Красивым, но вовсе не той высокомерной красотой, что обычно отличает высшую знать. В её чертах угадывалось нечто по-домашнему спокойное. Так выглядят матери, которые всегда помнят, кто из детей остался голодным, кто умудрился простудиться, а кто только что безбожно соврал. Но сильнее всего цепляли глаза. Они смотрели вовсе не на художника и не на случайного зрителя, а на маленького мальчика, стоявшего у её кресла. На маленького Кастиила. Художник поймал и запечатлел этот момент настолько естественно, что Дин не сразу осознал, что женщина слушала своего сына с едва заметной, мягкой улыбкой. Они двинулись дальше по галерее. Следующим в ряду шёл король. Тяжёлый человек, причём эта тяжесть отчётливо передавалась даже через холст. Плечистый и массивный. Густая седина уже вовсю тронула его виски, однако лицо сохраняло ту грубую силу, какая обычно встречается у вековых дубов. Это не имело отношения к красоте или благородству аристократии. Вес. Он был из тех людей, что просто входят в комнату, и сам воздух вокруг них мгновенно становится свинцовым. Взгляд монарха был намертво приколочен к чему-то далёкому, словно он непрерывно думал о вещах, происходящих за сотни миль отсюда. Михаила Дин узнал сразу – старший брат Его Высочества. Пожалуй, он был единственный во всем дворце, чьё изображение выглядело куда менее серьёзным, чем сам человек. Художник явно пытался придать ему благородства. Дохлый номер. Даже на холсте Михаил смотрел так, будто секунду назад отпустил какую-то неподобающую шуточку и теперь искренне наслаждается произведённым эффектом. Светлые волосы небрежно падали на лоб, а карие глаза глядели прямо на тебя. Открыто, совершенно без капли привычной дворцовой осторожности, и именно оттого этот взгляд казался чертовски опасным. Большинство людей предпочитают тщательно прятать свои истинные мысли, Михаил же, похоже, умудрялся прятать их у всех на виду. А вот у следующего холста Дин замер как вкопанный. Кастиил. Но не тот зрелый мужчина, которого он встретил днем, не тридцатичетырёхлетний наследник. Этот был моложе. У Дина перехватило дыхание. Художник изобразил принца стоящим в полный рост, без пафосного трона, регалий и показного великолепия. Только белоснежные одежды, полностью обнажённая правая рука и Сигил. И даже тогда его образ казался почти завершённым. Тёмное крыло поднималось от самой кисти вверх по предплечью, бесследно исчезая под дорогой тканью рукава. Дин в упор смотрел на это лицо и отчётливо чувствовал, как возвращается ненависть... выдержанная годами ненависть. Он ожидал увидеть другого человека. Более молодого, более беспечного, хотя бы немного счастливого. Но ошибся, потому что усталость уже была там. Едва заметная, спрятанная глубоко в глазах. Не такая, какая приходит после бессонной ночи, и не такая, какую приносят годы. А словно кто-то слишком рано объяснил этому человеку устройство мира и с тех пор он так и не смог забыть услышанное. Дин нахмурился. На него смотрел принц лет двадцати четырёх, может, двадцати пяти от силы. Примерно столько же, сколько ему было в тот день, когда на площади казнили Сэма. Именно его он видел тогда с площади, стоящим высоко над ревущей толпой. В окружении золота, лощёных священников и судей, которые мимоходом решали, кому из смертных позволено жить, а кому пора отправляться на костёр. Перед глазами Дин на мгновение вспыхнуло яростное пламя. В ушах до боли отчётливо затрещало мокрое дерево, в нос ударил запах гари, смешавшийся с колокольным звоном. И связанный Сэм, одиноко стоящий посреди этого ада. Дин снова, как наяву, увидел тот день, роскошную королевскую галерею и застывшую фигуру в белом. Молодого принца, изображенного на этом холсте. Только живого, смотрящего на площадь своими синими глазами. Десять проклятых, долгих лет, а ему всё ещё хватает одного мимолётного взгляда на засохшую краску, чтобы во рту снова появился отчётливый привкус горящей человеческой плоти. Дин отвел взгляд, сжав челюсти, что зубы жалобно заныли от напряжения. – Не впечатляет? Раздался голос Вархара. Винчестер вздрогнул. Старик стоял чуть дальше по коридору, совершенно спокойно, будто ничего не заметил. – Просто задумался. – Опасное занятие, – ответил Вархар и пошёл дальше. Дин ещё несколько секунд смотрел на портрет. На человека, которого ненавидел десять лет, а потом отвернулся. Он нагнал ключника и пристроился рядом, продолжая оглядываться по сторонам. Ему хотелось поймать каждую мелкую деталь, выжечь её в памяти. Дин пытался запомнить, как тут расположены комнаты и эти бесконечные маленькие внутренние сады, но всё без толку. На третьем повороте он окончательно запутался и мысленно выругался. – Не глазей, – проворчал старый песочник. – В Кодексе такого запрета нет. Старик даже не повернул на него головы. – Не начинай. – Глава третья. Положение придворных. Пункт девятый. Дин поднял палец. – «Каждому дозволено созерцать творения Господни, если взгляд его не исполнен гордыни». Вархар шумно выдохнул. – Тебя ни крестом, ни пестом не отгонишь – В Кодексе сказано… – Замолчи. – …что ненависть есть грех. – Замолчи немедленно. – Пункт семьдесят первый. – Господи. Дин прибавил шагу, обогнал Вархара и, встав прямо перед ним, широко улыбнулся. – А это, господин, уже молитва. Старый маразматик лишь раздраженно буркнул что-то невнятное себе под нос. Видимо, Винчестер его окончательно достал. Обойдя ухмыляющегося шута по дуге, Вархар угрюмо побрёл дальше по коридору. В конце концов они замерли возле довольно неприметной двери. Никакой тебе позолоты, вычурной лепнины или фамильного герба. Самое простое светлое дерево и обычная серебряная ручка. Вархар со звоном выудил из складок одежды тяжелую связку ключей. Замок послушно щёлкнул, и дверь со скрипом отворилась. Дин заглянул внутрь, комната оказалась размером больше, чем весь дом, в котором он вырос. Планировка была толковой. Слева уютно расположился камин. Напротив – широкое окно почти во всю стену, высокий книжный шкаф, стол, кровать и пара-тройка кресел. Ничего лишнего. Никакого золота или кричащих драгоценностей, даже балдахин над постелью оказался самым простым. Ткань, дерево, много света и книги. Они были вообще везде. Пылились на полках, громоздились на столе, занимали подоконник. Даже возле камина сиротливо лежали два потрёпанных тома. Дин прищурился. – Мне казалось, это моя комната. – Теперь твоя. – Тогда почему здесь библиотека? – Потому что раньше здесь жил секретарь Его Высочества. – И куда он делся? – Женился. – Это наказание или повышение? Вархар впервые за весь день усмехнулся. – Зависит от брака. Старик оглядел комнату и снова вернул взгляд к шуту. – Также Магистр Ионас писал, что ты много читаешь. Я решил, что среди книг тебе будет комфортно. Дин удивлённо посмотрел на него. – Бывает иногда, – бросил он. – «Пока человек читает, Господь еще не совсем махнул на него рукой». На этот раз Винчестер рассмеялся. Ионас действительно мог сказать что-то подобное. – Узнаю заносистого хрыща. Порой Дину казалось, что появление в его жизни старика было чистой случайностью, а потом он вспоминал Сэма и понимал, что случайностей не бывает. После казни брата он несколько лет провёл в архивах Бет-Эля. Сначала искал ответы, потом доказательства, а потом уже сам не знал, что именно ищет. Он просто приходил, садился за один и тот же стол, открывал книги и читал до боли в глазах. Возвращался на следующий день, повторяя этот ритуал. Снова и снова. Пока однажды не заметил старика, точнее, старик первым заметил его. Дин тогда сидел над какой-то полуистлевшей хроникой и пытался разобрать выцветшие буквы. – «Ты ищешь ответы или неприятности?» – спросил он. Дин даже головы не поднял. – «Пока не решил». – «Хороший ответ». – «Мне так не кажется». – «Потому что ты молод». Вот тогда Винчестер впервые внимательно на него посмотрел. Седой, худой, жутко сутулый дед, у которого пальцы были вечно покрыты чернильными пятнами. Он и сам больше походил на какую-то старую, забытую книгу, чем на живого человека. Такие обычно не разговаривают с прохожими, они тихо пылятся где-то между дальних полок. Но Ионас разговаривал много. Особенно когда речь заходила о рукописях. И ещё больше – когда речь заходила о людях, которые эти рукописи пытались уничтожить. Так началось их знакомство. Потом появились споры, чай, бесконечные вечера среди архивов, книги, которые Магистр никому не показывал, а однажды появился Сэм. Точнее его тень. Старик достал тонкую тетрадь в потёртом переплёте и молча положил перед Дином, тот сразу узнал почерк. Несколько десятков страниц, всего несколько десятков проклятых страниц. И ни одного призыва к бунту, ни одного оскорбления Господа, ни одной угрозы трону. Лишь вопросы, слишком опасные для этого мира. «Если драконы были союзниками людей, почему теперь принадлежат одной семье?» «Если Завет был заключён между душами, когда он успел стать наследством?» «Если Господь благословил союз, кто позволил людям превратить его в право собственности?» Дин тогда просидел над рукописью до рассвета, и впервые понял, что Сэма убили не за ложь. Сэма убили потому, что он подошёл слишком близко к правде. Позже они никогда не говорили об этом прямо, даже стены архивов имели уши. Но однажды, когда за окнами уже стемнело, а на столе стояла почти пустая бутылка вина, Дин всё же спросил. – «Вы верили ему?» Ионас долго молчал. Так долго, что Дин решил, будто ответа не будет, а потом старик поднял глаза от бокала. – «И познаете истину, и истина сделает вас свободными». Только и сказал он, больше не добавил ничего. Со временем Дин начал замечать, что Ионас хранит не только книги. Он хранил память, о людях, об идеях, о вещах, которые церковь предпочла бы забыть. Наверное поэтому он никогда не боялся, не по-настоящему. Однажды Дин прямо спросил его об этом. – «Вас не пугает, что однажды за эти книги придут и к вам?» Старик тогда рассмеялся. – «Молодой человек, мне семьдесят восемь лет. У меня болят колени, спина. Я засыпаю быстрее, чем заканчивается вечерняя молитва. Чего именно я должен бояться?» Потом он немного подумал и добавил. – «Павел писал: «Для меня жизнь – Христос, и смерть – приобретение.» И знаешь…он был прав.» После этого Дин уже не задавал подобных вопросов. А ещё несколько лет спустя пришёл к нему с совершенно безумной просьбой. Попасть в Элим, в самое сердце Мории. Туда, где жили люди, которых он ненавидел больше всего на свете. Любой другой назвал бы его идиотом. Ионас только вздохнул, потом достал бумагу, обмакнул перо в чернила и начал писать. Лишь много позже Дин узнал, что письмо было адресовано Вархару. Старому другу. Человеку, которого Ионас знал едва ли не дольше, чем самого себя. О чём именно говорилось в письме, Дин так и не узнал, но почему-то был уверен, что там не было ни слова про месть. Ни слова про Сэма, ни слова про правду. Скорее всего, старик просто попросил об услуге. Потому что иногда дружба оказывается сильнее здравого смысла, а иногда старики совершают самые опасные поступки именно потому, что перестают бояться смерти. Вархар развернулся и вышел из комнаты, оставив Дина одного. Тот устало лег на кровать, уставившись в потолок. Самое тяжелое, по его мнению, было сделано, он смог проникнуть внутрь этого огромного логова, и даже прибрал здесь себе неплохую комнатку. Но, к сожалению, как и всё в жизни Винчестера, сейчас тоже всё пошло не по его идеальному плану. На следующий день, утром Дин заблудился. Дважды. Первый раз почти сразу после службы. Он был уверен, что запомнил дорогу обратно, более того – готов был поклясться в этом. Но спустя десять минут обнаружил себя возле совершенно незнакомой лестницы, уходящей куда-то вниз. Второй раз оказалось ещё хуже. Потому что на этот раз он случайно вышел в галерею, где собирались младшие священники. Три десятка человек одновременно посмотрели на него так, словно он внезапно свалился с потолка. Дин вежливо поклонился, развернулся и ушёл раньше, чем кто-либо успел задать вопрос. На второй день он начал блуждать по дворцу уже намеренно. Просто чтобы посмотреть, насколько огромным был Элим на самом деле. Оказалось, что гораздо больше, чем предполагали любые карты. Некоторые двери вели в коридоры, которых не существовало ни на одной схеме, некоторые лестницы упирались в крошечные молельни, некоторые галереи заканчивались тупиками, где стояли старые скамьи и горели одинокие свечи. Ему казалось, что дворец достраивали веками. И никто так и не удосужился объяснить архитекторам, что здания обычно должны иметь хоть какой-то смысл. На третий день он совершенно случайно нашёл сад. Дверь была спрятана за тяжёлой портьерой в одной из боковых галерей. Настолько неприметно, что её легко было принять за часть стены. За ней находился небольшой и тихий внутренний двор. Высокие стены со всех сторон отрезали его от остального мира. Здесь росли старые деревья. С кривыми ветвями и потрескавшейся корой. Посреди двора журчал фонтан, вода стекала по белому камню тонкими прозрачными нитями. Впервые за всё время Элим показался Дину местом, где действительно можно дышать. Не храмом, не дворцом, не крепостью, просто местом. Он просидел там почти час слушая воду. И думая о том, что если бы существовал рай для уставших людей, то выглядел бы он примерно так. На четвертый день он случайно оказался в библиотеке. Хотя позже был готов поклясться, что шёл совершенно в другую сторону. Библиотека встретила его запахом старой бумаги. Запахом, который напомнил ему Ионаса быстрее любых воспоминаний. Дин медленно пошёл между высокими стеллажами. Свечей было немного. Их света едва хватало, чтобы золотить корешки книг. В глубине зала кто-то сидел за длинным столом. Сначала Дин не обратил внимания. Мало ли людей работает в библиотеке, но сделав ещё несколько шагов, вдруг остановился. Потому что узнал темный затылок. Кастиил. Наследник сидел за столом, перед ним лежало несколько раскрытых книг. Ещё одна стопка возвышалась рядом, словно он собирался провести здесь весь день. И, судя по всему, именно это и произошло. Потому что Кастиил спал, прямо за столом. Голова покоилась на согнутой руке, щека почти касалась раскрытой страницы. Темные волосы упали на лоб. Книга под его рукой была исписана пометками. Несколько листов лежали рядом. На одном из них виднелись строки, написанные аккуратным почерком. Всё выглядело настолько обыкновенно, что Дин застыл. Наследник Мория, будущий Священный, всадник дракона. Человек, перед которым опускались на колени тысячи людей. Спал посреди библиотеки, как уставший студент, как архивариус, как любой другой человек, который слишком долго просидел над книгами. Именно сейчас он выглядел моложе. Впервые за всё время на его лице не было той неизменной собранности. Не было необходимости соответствовать чужим ожиданиям. Не было придворных, совета, слуг, обязанностей, только человек и книги. Он стоял так несколько секунд. Потом мысленно выругался, развернулся, и тихо пошёл обратно.

***

К вечеру пятого Дин окончательно убедился, что Кастиилу нет до него никакого дела. Наследник жил в каком-то собственном ритме, будто существовал немного в стороне от остального дворца. И это начинало раздражать. Дин потратил десять лет жизни на человека, которого теперь не мог даже нормально встретить. Поэтому вечером он без цели и от скуки бродил по Элиму. Ночью дворец изменился. Дневная торжественность куда-то исчезла, остались только свечи и огромные пустые пространства. Коридоры становились похожи на русла пересохших рек. Словно весь дворец был построен для людей, которых здесь давно не осталось. Дин свернул за очередную арку. И почти сразу услышал раздраженный голос, совершенно не похожий на всё остальное в Элиме. – Нет. Пауза. – Нет. Ещё пауза. – Господи Всемогущий, нет. Винчестер выглянул из-за колонны. Михаил. Старший принц стоял посреди галереи, освещённый свечами. Высокий и крепкий. Даже на расстоянии было видно, что двигаться спокойно он не умеет. Пока советник говорил, он ходил кругами, размахивал руками, закатывал глаза, снова ходил. Словно его заперли в клетке и теперь искренне удивлялись, почему зверь недоволен. На нём был светло-золотой камзол, цвета осенних листьев. Светлые волосы были зачёсаны назад, но несколько прядей всё равно упали на лоб. А тёмные глаза смотрели на собеседника с той опасной смесью раздражения и веселья, которая обычно заканчивается неприятностями. Напротив стоял член Совета, пожилой мужчина в тёмной мантии. По его лицу было видно, что спор продолжается уже давно. – Ваше Высочество не понимает серьёзности положения. – Напротив. Именно поэтому я продолжаю говорить «нет». – Империи необходим наследник. – У империи уже есть наследник. – После Его Высочества Кастиила. Михаил прикрыл глаза. Будто считал до десяти. Безуспешно. – Это уже девятая. – Восьмая. – Какая разница? – Существенная. – Для вас, возможно, а для меня все эти несчастные девушки давно слились в одну. Советник побледнел. – Брачный союз есть долг. – Тогда женитесь сами. Дин едва заметно усмехнулся. На этом моменте он решил пройти мимо, разговор его не касался. Да и Михаил не представлял никакого интереса. Но напоминание того, что он похоже воюет против самого Господа пришло чужими устами. – Ты, – окликнул его Михаил. Винчестер про себя ругнулся и продолжил идти, будто не услышал. – Эй. Дин не сбавил шага. – Шут. Пришлось остановиться. – Подойди. Советник тяжело вздохнул, явно понимая, что разговор проигран. Наследник больше не смотрел на него. – Мы закончили. – Но Ваше Высочество… – Завтра. – Это важно. – Тогда завтра оно будет важным ещё сильнее. Советник закрыл глаза, потом поклонился и ушёл. Михаил дождался, пока тот исчезнет за поворотом, только после этого повернулся к Дину. Тот молча склонил голову в положенном поклоне. Некоторое время он молча и совершенно бесцеремонно разглядывал его с ног до головы. Словно оценивал породистого коня или новую собаку. – Так это ты. – Кто именно? – Новый шут. – Полагаю. – Выглядишь разочаровывающе. – Спасибо. На губах Михаила появилась улыбка. – Да, теперь понимаю. – Что именно? – Почему слуги про тебя трещат. Дин промолчал. – Говорят, ты вытянул из моего брата больше двух предложений. – Слуги много говорят. – Но это правда? Тишина. Михаил коротко рассмеялся. – Вот это уже интересно. Он подошёл ближе. – И какое впечатление он произвёл? Дин ловушку заметил сразу. – Наследник произвёл именно то впечатление, которое и должен производить наследник. – Какая скучная чушь. – Простите, я всё ещё пытаюсь соблюдать Кодекс. – Кодекс. Михаил закатил глаза. – Господи, ещё один. – Его Высочество считает Кодекс недостаточно важным? – Его Высочество считает, что половину Кодекса писал человек, который никогда не разговаривал с живыми людьми. Дин невольно усмехнулся. – За такие слова вас бы не похвалили. – А тебя? – Я не настолько глуп. – Нет? – Нет. – Тогда зачем улыбаешься? Михаил не разговаривал, он постоянно провоцировал, проверял и толкал. Ждал, когда человек оступится. Как мальчишка, тыкающий палкой в осиное гнездо, просто чтобы посмотреть, что будет дальше. – В Писании сказано – «Кроткий язык сокрушает кость». Его Высочество поднял бровь. – Ты сейчас угрожаешь мне цитатой? – Я бы не посмел. – Врёшь. Улыбка с лица представителя знати очень быстро исчезла. – Мне кажется, ты забываешься. – Мне кажется, Ваше Высочество ищет повод оскорбиться. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом Михаил медленно кивнул. – Теперь понимаю, почему Кастиил тебя не выгнал. В этот раз улыбка мгновенно исчезла с лица Дина. Собеседник заметил. – О, так вот где болит. – Где именно, Ваше Высочество? – Упоминание моего брата. Ты его не любишь. Дин спокойно выдержал взгляд. – Любовь не входит в мои обязанности. – Красиво сказано. – Кодекс вообще полон красивых мыслей. – Неужели ты действительно его читал? – От корки до корки. – Бедный ублюдок. – В Писании сказано – «Уста безумца смеются над мудростью, ибо не знают её цены». Михаил замер, а потом очень медленно потянул меч из ножен. Сталь тихо зашипела и острие остановилось у самого горла Дина. Так близко, что он видел отражение свечей на лезвии. – А это уже грубо, – спокойно сказал принц. – В Писании сказано… – Ещё одно слово про Писание, и я проверю, насколько быстро ты умеешь молиться. Дин впервые за весь разговор увидел настоящего Михаила. Не шутника, принца или старшего брата, а человека, который привык получать желаемое. И приходил в ярость каждый раз, когда мир осмеливался ему отказать. Острие коснулось кожи под подбородком. Достаточно, чтобы почувствовать холод металла. Достаточно, чтобы понять, что Михаил не шутит. Сердце ударило где-то в горле, но Дин не пошевелился. Если сейчас дать этому человеку хоть каплю удовлетворения, потом не отмоешься до конца жизни. Поэтому он продолжал смотреть Михаилу прямо в глаза. Хотя каждая живая клетка организма настойчиво советовала поступить иначе. И именно в этот момент из темноты раздался ленивый голос. Будто его обладатель наблюдал за происходящим уже достаточно давно. – Ну так убей и этого тоже. Михаил застыл, не вздрогнул, но застыл. Острие меча перестало двигаться. Дин медленно перевёл взгляд. Возле дальней колонны стоял мужчина. Чёрные одежды почти сливались с тенями галереи. Тёмные волосы спадали до плеч свободными прядями. Без украшений, без церковной аккуратности, без попыток выглядеть подобающим образом. Словно ему было совершенно безразлично, что о нём подумают окружающие. Свечи скользнули по его лицу. И Дин понял, почему в хрониках его называли самым красивым человеком королевского рода. Красота Гадриэля не имела ничего общего с холодной правильностью Кастиила или с яркостью Михаила. Резкие скулы, тонкий нос, тёмные брови и карие глаза. Внимательные. Такими глазами обычно смотрят люди, которым давно наскучило притворяться хорошими. Дин узнал его раньше, чем успел подумать. Младший брат королевы, всадник дракона Разиэля. Человек, о котором при дворе говорили шёпотом даже чаще, чем о Кастииле. И который, согласно половине слухов, являлся либо безумцем, либо святым. Возможно одновременно. – Дядя, – процедил Михаил. Гадриэль пожал плечами, как будто они встретились за ужином, а не посреди почти состоявшейся драки. – Что? – Ты опять лезешь не в своё дело. – Напротив, по-моему, я появился как раз вовремя. Он скользнул взглядом по мечу, потом по Дину, потом снова по Михаилу. И едва заметно улыбнулся. – Или нет... продолжай. Мне даже интересно, чем закончится эта версия. Наступила необычная тишина. Дин нахмурился. Его Высочество сразу все понял. Это было видно по тому, как напряглась линия его челюсти, как потемнели глаза, как рука сильнее сжала рукоять меча. – Следи за языком. – Почему? Гадриэль лениво склонил голову набок. – Боишься, что кто-нибудь вспомнит? А я как раз собирался поговорить о прошлом. Меч дрогнул возле горла Дина. – Замолчи. – Хотя, боюсь, если мы начнем вспоминать прошлое, этот разговор станет слишком исповедательным. Улыбка Гадриэля стала шире, от неё становилось не по себе. – Убей и этого тоже, потом скорми Рааму. Он сделал шаг ближе к Михаилу. – А утром расскажем всем, что он сбежал. Дин не понимал о чем они говорят, но что-то было не так, чертовски не так. – Следующее слово…– начал Его Высочество. – Этот хотя бы выглядит симпатичнее. Закончил Гадриэль. На одно короткое мгновение Дину показалось, что сейчас кто-нибудь действительно умрёт. Не обязательно именно он, но кто-то точно умрет. Потому что Михаил выглядел человеком, который стоит в одном шаге от ошибки. И тогда из соседнего коридора донёсся ещё один голос, более спокойный. – Михаил. Всего одно слово. Никакого приказа или угрозы, но человек, угрожающий жизни шута, обернулся явно быстрее, чем успел подумать. Кастиил появился из полумрака очень тихо. Белые одежды и книга под мышкой. Темные волосы растрепались сильнее обычного, на рукаве темнело пятно чернил. Точно его действительно выдернули откуда-то из библиотеки прямо посреди работы. Несколько секунд он молча рассматривал открывшуюся картину. Брат, меч, Гадриэль и новый шут. Кажется, это не вызвало у него ни малейшего удивления. Он медленно прикрыл глаза, потом снова открыл и тяжело вздохнул. – Опять?... Что произошло? – Ничего,– Михаил выдохнул, – ничего интересного. Кастиил снова посмотрел на меч, потом на брата, потом на Дина и нахмурился. – Это новый шут, – сказал он. – Какой ты наблюдательный. Михаил закрыл глаза и потер переносицу. – Господи… – начал принц, но остановился. – Продолжай. – Нет, я передумал. – Тогда убери, – кивнув на клинок ответил Кастиил. Старший, чертыхаясь, засунул меч обратно в ножны. Младший же продолжал все также внимательно смотреть на Дина. – Что? Неожиданно спросил он, обращаясь к шуту. Дин моргнул. – Простите? – Ты очень недоволен. Михаил расхохотался. – Вот теперь вижу, что ты всё-таки замечаешь людей, – сквозь смех сказал он. – Я всегда замечаю людей. – Нет. – Да. – Кастиил, ты почти неделю ходил мимо этого шута. – И что? – И ничего. Михаил развёл руками. – Просто восхищаюсь тем, насколько ты не способен жить среди живых людей. – Это несправедливо, – спорил Кастиил. – Это правда. – Михаил. – Что? – Ты опять грубишь. – А ты опять живешь так, будто Господь создал тебя отдельно от остального человечества. Дин медленно перевёл взгляд с одного на другого. Потом на Гадриэля, потом снова на братьев Куда, мать вашу, он попал? Всю жизнь он представлял Элим совсем иначе. Он ожидал увидеть логово чудовищ, золотую клетку для людей, возомнивших себя наместниками Господа, семью, связанную властью, страхом и ложью. Но он не был готов к этому. Принц, который готов подраться с половиной дворца до завтрака, наследник, способный забыть о существовании человека через пять минут после знакомства, всадник дракона, который наблюдает за происходящим с таким видом, будто делая ставки на чужую смерть. Они не выглядели притворщиками. Михаил действительно злился, Кастиил действительно не понимал, почему все вокруг злятся, а Гадриэль действительно получал удовольствие от каждого сказанного слова. Это была не тщательно разыгранная пьеса. Это была семья.

***

– Раз уж по вечерам тебе нечем заняться, придётся что-нибудь придумать, – наконец нарушил затянувшуюся тишину Кастиил. Дин ничего не ответил, шагая рядом с ним по очередному коридору. Действительно занимательный вечер выдался, аж радостно. Они свернули в узкую галерею, потом поднялись по винтовой лестнице, потом ещё по одной. Кабинет наследника располагался почти под самой крышей восточного крыла и совершенно не походил на кабинет человека, которому однажды предстояло править целым государством. Книги поверх документов, документы поверх книг, несколько свечей, большой письменный стол и больше ничего. Даже кресло выглядело таким неудобным, что Дин начинал понимать, почему Кастиил постоянно засыпает в библиотеке. – Здесь живёт наследник Священной Империи? – обводя глазами помещение спросил шут. – Иногда, – отозвался тот, присаживаясь за стол. – Похоже на келью монаха. – Благодарю. Дин закатил глаза. Господи, помпезный придурок. С ним было невозможно. Кастиил тем временем уже перебирал какие-то бумаги. – Можно приставить тебя к архиву. – Нет, не люблю архивы. Это было слишком далеко от Его Высочества. – Тогда переписывать документы. – Нет, не люблю документы. Кастиил поднял взгляд. – Что ты любишь? – Не работать. – «Если кто не хочет трудиться, тот и не ешь». Винчестер уставился в потолок, сдерживая всю свою натуру, которая очень сильно хотела прямо вот сейчас съездить по этому безэмоциональному лицу кулаком. Несколько секунд наследник молчал, а потом неожиданно заговорил. – Вархар упоминал, что ты любишь читать. Дин оживился, это хороший шанс оставаться с принцем рядом. – Можно работать с книгами, – предложил он. – Нет. – Почему? – Колокольчики. Дин задумчиво тронул пальцем один из бубенцов на своей шапке. Колокольчик немедленно отозвался тонким звоном. Кастиил едва заметно прикрыл глаза, видимо этот звук пришёлся точно по больному месту. – Что с ними не так? – Они шумят, в библиотеке должна быть тишина. – Это дискриминация шутов. – Нет. – Да. Кастиил тяжело вздохнул. – Ты всегда споришь? – Только когда прав. Наступила тишина. Он смотрел на него несколько секунд. Потом неожиданно кивнул и вернулся к бумагам, продолжая что-то писать. – Хорошо. – Что хорошо? – Будешь помогать с книгами. – И вас не смущают колокольчики? – Смущают. – Тогда почему согласились? – Потому что иначе ты продолжишь спорить. Всё происходило слишком легко. Любой другой давно бы приказал заткнуться, любой другой напомнил бы о положении, любой другой воспользовался бы властью. А этот нет. Он соглашался, уступал. Словно совершенно не понимал, что люди будут пользоваться этим. – Странно, – тихо прошептал Винчестер. – Что именно? – Обычно люди вроде вас любят раздавать приказы. – Люди вроде меня? – перо в руках Кастиила остановилось. – Наследники, принцы, власть. Человек в белом поднял наконец на него глаза. – Мы ходим под одним Господом. – Но Господь любит вас больше, Ваше Высочество. – Отчего же? – Оттого, что вы помазанник Божий. Кастиил совсем слегка улыбнулся. – Каждый человек... – начал он. – Нет, Ваше Высочество, не каждый, – фыркнув, перебил его Дин. Собеседник нахмурился. Вовсе не обиженно или сердито, а как если бы услышал что-то, в чём не мог найти смысла. Взгляд на мгновение стал рассеянным, небось он мысленно вернулся к какому-то месту в Писании и теперь перебирал строки одну за другой. – Почему не каждый? – спросил он тихо наконец. – Потому что одни рождаются здесь. Дин обвёл рукой кабинет. – А другие там, где их имена никому не нужны. Взгляд Кастиила замер. – Это разные вещи. – Разве? – Да. И впервые за весь вечер в голосе наследника появилась твёрдость. – Господь не любит человека больше только потому, что тот родился во дворце, – сказал он, возвращаясь к рукописям. Перо снова заскользило по бумаге. Дин несколько секунд молча смотрел на него. На человека, который говорил такие вещи, сидя в огромном дворце, в собственном кабинете под самой крышей Элима. На человека, которому кланялись при встрече, ради которого сотни людей были готовы умереть. И который сейчас совершенно серьёзно пытался убедить его, что между ними нет никакой разницы. – Значит, вы правда в это верите. Кастиил поднял голову. – Во что? – Что мы одинаковые. – Перед Господом? – Перед жизнью. Наследник задумался. – Нет, конечно, нет. Дин усмехнулся. – Люди рождаются в разных обстоятельствах. Кому-то достаётся больше испытаний, кому-то меньше, но это не делает одного человека ценнее другого, – продолжил Его Высочество. – Очень удобно говорить об испытаниях, когда родился наследником. Кастиил промолчал. – Вам никогда не приходилось выбирать между куском хлеба и гордостью. – Нет. – Вам никогда не приходилось смотреть, как у вас отбирают семью. – Нет. – Вам никогда не приходилось тер… – он осёкся. Кастиил внимательно смотрел на него. – Ты кого-то потерял? Это стало последней каплей. Не сам вопрос, а этот спокойный, мягкий тон. Как будто он имеет право спрашивать. Дин сделал шаг к столу. – Не вам об этом говорить. – Почему? – Потому что вы видимо понятия не имеете, как живут люди за стенами этого дворца. – Тогда расскажи. – Что? – Расскажи мне. Винчестер опешил. – Вы сейчас издеваетесь? – Нет. – Думаете, если выслушаете пару историй о Нижнем Бет-Эле, то станете ближе к народу? Кастиил медленно поднялся из-за стола. – Я думаю, – тихо сказал он, – что человек не теряет веру без причины. Дин сам не понял, как оказался так близко. Всего один шаг, потом ещё половина и между ними осталось расстояние вытянутой руки. Наследник не отступил и не потянулся за оружием. Он просто смотрел на него. Видимо совершенно не замечая, что человек напротив сжимает кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. И от этого Дину захотелось ударить его ещё сильнее. За этот взгляд, за невозможную уверенность человека, который никогда не жил в мире, где за ошибки сжигают на площадях. Он качнулся вперёд, собираясь сделать еще шаг. И в ту же секунду где-то далеко за стенами дворца что-то произошло. Окна кабинета дрогнули, стёкла тихо зазвенели, свечи разом погасли и комнату накрыла темнота. Через мгновение над крышей Элима прокатился звук. Настолько низкий и басистый, что его невозможно было услышать только ушами. Он проходил сквозь камень, сквозь рёбра, сквозь самое сердце. У Дина похолодели ладони. В детстве старики рассказывали, что их невозможно спутать ни с одним существом на свете. По окну полоснула гигантская тень, настолько быстро, что глаз не успел уловить форму. Следом раздался тяжёлый удар ветра. Точно что-то огромное пролетело совсем рядом. Дин невольно отшатнулся к окну и застыл. Дракон. Он был настолько велик, что сначала взгляд отказывался складывать увиденное в единое целое. Длинное крыло накрыло внутренний двор, словно туча, потом блеснул огромный голубой глаз, отражая сотни огней дворца. Монстр прошёл так близко, что на миг заслонил собой половину неба. Потом медленно поднялся выше, разворачиваясь для нового круга. Дракон повернул голову в сторону кабинета, и Дин мог заверить, что чудовище смотрело прямо на него. Кастиил подошёл ближе и остановился рядом. – Прости, – неожиданно сказал он, глядя куда-то вверх, на огромную тень, закрывшую звёзды, – обычно он не вмешивается.