И наречёт Он имя ему...

В темнице пахло сыростью, такой подвальной, старой, въевшейся в камень за долгие десятилетия. Вода медленно стекала по стенам, где-то в темноте мерно капало. Кастиил не любил спускаться в темницы, и не потому, что боялся заключённых. За всю жизнь он видел не так уж много настоящих преступников, чтобы научиться их бояться. Просто здесь всё было искажено. Элим строили вокруг света. Высокие окна, белый камень, бесконечные галереи, в которых даже зимой пахло воском и ладаном. Архитекторы будто нарочно старались не оставить ни одного тёмного угла, где человек мог бы спрятаться от собственного Бога. Но темницы всё равно существовали, сырым подземельем, забытым где-то под фундаментом дворца. Всякий раз, спускаясь сюда, Кастиил невольно думал о том, что, наверное, именно так и выглядит человеческая душа. Сверху – молитвы, витражи и золотые купола, а под ними – сырой камень, ржавое железо и люди, которых очень удобно было не замечать. Стража остановилась у дальней решётки. – Ваше Высочество… Кастиил качнул головой. – Я сам. Стражники переглянулись, но спорить не стали. Один из них молча отпер дверь и Кастиил шагнул внутрь. Проходя мимо мимо тяжёлых железных дверей, его не покидала мысль, если Господь действительно пребывает везде, значит и сюда Он тоже иногда спускается. Это, должно быть, расстраивает Его. Остановившись возле нужной камеры, Кастиил попытался разглядеть заключенного, но из-за тусклого света, увидеть он смог мало. Молодой человек сидел на узкой деревянной скамье, прислонившись спиной к стене, совсем молодой. На несколько лет младше его самого. Услышав шаги, он поднял голову, и несколько секунд они просто молчали. Потом Сэм неожиданно усмехнулся. – Никогда раньше не видел наследника так близко. Кастиил слегка нахмурился. – Я прочитал твои записи. Улыбка исчезла с лица Сэма, он опустил взгляд. – Вот как. – Ты действительно считаешь, что Завет можно переписать? – Когда человек заранее знает, каким должен быть ответ… он очень редко задаёт правильный вопрос. Сэм медленно поднялся на ноги и подошёл к самой решётке. – Знаете, Ваше Высочество… я ведь никогда не думал, что ошибаться – это грех. Кастиил почувствовал, как внутри что-то болезненно дернуло. – Но вы ведь пришли не за этим, правда? Он захотел возразить, сказать, что пришёл узнать правду, что просто хочет понять человека, сидящего в столь неправильном месте. Но не смог. – Вы пришли проверить, похож ли я на чудовище, – очень тихо сказал он. А потом улыбнулся. – Ну и как? – спросил Сэм. – Похож?

***

За окном давно стемнело. Свечи в кабинете догорели уже наполовину, воск медленно стекал по золочёным подсвечникам, а Кастиил всё ещё сидел за столом, не замечая ни времени, ни холода. Перед ним лежала тонкая потрёпанная тетрадь в сером переплёте. Дело Сэмюэля Винчестера. На полях виднелись торопливые пометки церковных следователей, некоторые строки были подчёркнуты красными чернилами. «Власть не бывает священной. Она лишь притворяется таковой, пока люди достаточно напуганы». Следующая страница. «Драконы не принадлежат крови. Они принадлежат силе, а значит однажды выберут нового хозяина». Ещё одна. «Если Завет однажды был написан людьми, значит люди вправе написать новый». Кастиил медленно прикрыл глаза. Его учили искать смысл в каждом слове, потому что слово способно сохранить мир, и потому же способно его разрушить. Он не видел в этих строках ненависти, не видел желания убивать, но видел другое. Тысячи людей, которые однажды прочтут это и начнут спорить. Потом разделятся, потом перестанут слушать друг друга, потом возьмутся за оружие. История уже знала такие времена. Старые хроники были полны рассказов о городах, которые сжигали во имя правильного толкования одного-единственного стиха. Дверь открылась почти беззвучно, Михаил вошёл, не спрашивая разрешения. Окинул взглядом кабинет, тетрадь, свечи, которые Кастиил опять забыл заменить, и устало выдохнул. – Я надеялся, ты уже спишь. Кастиил слабо качнул головой. – Не получается. Михаил подошёл ближе и бесстыже забрал у него тетрадь, пробежался глазами по первым строкам и скривился. – Чушь какая. – Это материалы дела. – Это не материалы дела. Это бумага, которую Совет очень хочет назвать материалами дела. Кастиил поднял на брата взгляд. – Ты думаешь, они лгут? – Я думаю, они боятся, – Михаил бросил тетрадь обратно на стол, – а напуганные старики – самые опасные люди на свете. За окном медленно бил колокол, созывая город на вечернюю молитву. – Он нарушил Закон, – тихо сказал Кастиил. – Он задал вопросы. – Некоторые вопросы способны разрушить государство. – Нет, государства рушатся совсем по другим причинам. Михаил сел на край стола, скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на брата. – Ты ведь не хочешь этого делать. Кастиил не ответил, он снова посмотрел на раскрытую тетрадь. – Совет не спустит тебе этого, – вдруг сказал Михаил. – Чего именно? – Того, что ты сомневаешься. Кастиил непонимающе склонил голову набок. – Я обязан сомневаться. – Нет, – Михаил невесело усмехнулся. – Ты обязан выглядеть так, будто никогда не сомневаешься. В кабинете стало тихо. Кастиил медленно провёл пальцами по краю страницы. Он вспомнил слова, которые ещё ребёнком услышал от своего наставника. «Судить всегда страшнее, чем быть судимым. Потому что человеку дано отвечать только за собственную душу, а судье приходится отвечать ещё и за чужую». Он никогда не хотел быть судьёй, но Господь редко спрашивает человека, чего тот хочет. Площадь шумела. Тысячи голосов сливались в один бесконечный гул, люди молились, спорили, выкрикивали проклятия. Колокола били где-то над головами, но Кастиил почти не слышал их, он смотрел только вперёд. На высокий деревянный помост, на человека, стоявшего посреди всего этого безумия со связанными руками. Он же был совсем молод, юнец. Рядом поднялся архиепископ, несколько мгновений он молчал, а потом негромко произнёс. – Иногда Господь возлагает на праведников тяжесть, которую они не в силах понести. Кастиил не ответил. – Но отказаться от неё – значит усомниться в Его замысле. Наследник вскинул голову к небу, всматриваясь в пасмурное небо. Было бы славно, если бы Он вмешался прямо сейчас и остановил это всё. Архиепископ осторожно коснулся его локтя. – Ваше Высочество. Толпа ждала, совет ждал, весь Элим замер, не сводя взгляда со своего наследника. Кастиил снова посмотрел на человека перед помостом. Он почувствовал, как холодеют пальцы. «Если я ошибаюсь…» Мысль оборвалась, так и не успев оформиться до конца. Архиепископ ждал. И весь мир вдруг сузился до одного-единственного движения, которое уже невозможно будет вернуть назад. Кастиил кивнул. «Господи.. Если я ошибаюсь, пусть однажды ты пошлёшь человека, который меня за это возненавидит...»

***

Кастиил проснулся ещё до первого колокола, несколько секунд просто лежал, глядя в высокий потолок, пока сон медленно растворялся в предрассветном сумраке. Ему опять снился кто-то незнакомый. Тёплая ладонь, крепко сжимавшая его пальцы, тихий смех и чей-то голос. Он никогда не мог разобрать слов, только интонацию, спокойную и почему-то очень счастливую. Наверное, это был очередной глупый сон. Они часто приходили к нему под утро, смешивая воспоминания с выдумками. Наставник ещё в детстве говорил, что человеческая память несовершенна и любит дорисовывать то, чего никогда не было. Раньше ему казалось, что взрослые знают ответы на все вопросы, потом он вырос и понял, что большинство взрослых просто очень хорошо умеют молчать. Он сел на кровати и потёр глаза. За дверью уже слышались шаги слуг, кто-то негромко пожелал другому доброго утра, кто-то недовольно заворчал в ответ. Кастиил любил слушать, как они разговаривают. Когда был маленьким, ему запрещали подолгу сидеть на кухнях или в хозяйственных дворах. Наставники говорили, что наследнику не подобает мешать людям работать, поэтому он прятался. Сидел где-нибудь на лестнице или за приоткрытой дверью и слушал. Так он однажды узнал, что после тяжёлого дня, махнув рукой можно сказать – «Да похуй». Фраза ему понравилась. Простая и удивительно удобная. Через несколько дней он произнёс её за обедом, когда один из архиепископов пожаловался, что дождь испортил дорогу паломникам. За столом тогда стало очень тихо. Михаил подавился вином, матушка неожиданно тихо рассмеялась, а Вархар потом полчаса пытался выяснить, где именно наследник Священной Империи услышал подобное выражение. Кастиил честно ответил, что на кухне. После этого ему запретили туда ходить, а кухарок распустили по домам. Правда, это не помогло, он всё равно подслушивал. Иначе было трудно. Книги прекрасно объясняли, как управлять государством, как судить, как вести переговоры, как молиться, но почему-то ни в одной из них не говорилось, что делать, если повариха плачет из-за больной дочери. Или как правильно благодарить человека, который заштопал тебе рукав, или почему конюхи после удачной работы хлопают друг друга по плечу. В одиннадцать лет он попробовал сделать так же, подошёл к Михаилу после очередной тренировки, осторожно хлопнул его по плечу и очень серьёзно сказал. – Неплохо получилось. Брат несколько секунд молча смотрел на него, а потом вдруг расхохотался так громко, что прибежала перепуганная стража. – Мелкий… – выдавил он тогда сквозь смех. – Ты такой странный. Странный, да, наверное... Кастиил никогда не обижался на это слово, ведь он действительно многого не знал. Например, он никогда не видел моря, никогда не был на ярмарке, не гулял по улицам города, не сидел ночью у костра, не выбирал себе одежду сам. Когда-то давно он спросил Вархара, правда ли, что за пределами Элима люди могут просто взять и уехать куда захотят. – Конечно могут. – А зачем? Вархар долго смотрел на него. – Затем, Ваше Высочество, что иногда человеку очень нужно увидеть мир. Кастиил тогда только кивнул. Он не стал говорить, что мир всегда казался ему слишком большим, а Элим – вполне достаточным. Здесь были книги, были люди, которых он любил, были молитвы, эхом гуляющие под высокими сводами. Разве человеку может понадобиться что-то ещё? Он встал и подошёл к двери. На пороге, как и несколько раз до этого, лежала новая книга. Кастиил осторожно поднял её. Он не спрашивал, кто приносит эти книги, потому что и так знал. Иногда поздно ночью он просыпался и замечая полоску света под дверью, выходил в коридор и видел в конце галереи одинокую фигуру у высокого окна. Матушка всегда приходила одна, стояла несколько минут, глядя в сторону его покоев, иногда даже делала шаг вперёд, но никогда не заходила. Однажды он тихо позвал её. Она обернулась так резко, будто её застали за чем-то неправильным, а потом очень грустно улыбнулась. – Прости, – сказала она тогда. – Я не хотела тебя будить. И ушла. Иногда он думал, что лучшие хранители воспоминаний – это не важность или смысл, а старый-добрый животный ужас Ему было двенадцать. Он почти не помнил саму болезнь. Только жар, такой сильный, что даже дышать было тяжело. Несколько дней всё вокруг существовало будто сквозь толщу воды. Лица расплывались, а голоса доносились издалека. Он часто был в незабытье, но однажды увидел сон, по крайней мере, Кастиил всегда считал, что это был сон. Он стоял посреди длинной галереи Элима. Только галерея была совершенно пустой, без свечей, без картин, без людей. В конце коридора кто-то был. Высокая тёмная фигура, но он не видел лица. Помнил только, что совсем не боялся. Почему-то тогда ему казалось совершенно естественным идти вперёд. Шаг, и ещё один. А потом чья-то рука вдруг крепко схватила его за запястье. Так крепко, что стало больно. Кастиил обернулся. Он никогда не мог вспомнить, кто это был, каждый раз память ускользала. Оставалось только ощущение чужой ладони и тихий голос, который что-то говорил ему, очень быстро и очень взволнованно. Он не помнил ни одного слова, только то, что не хотел отпускать эту руку. Потом всё исчезало. Он проснулся, и первое, что увидел тогда – лицо матери. Кастиил до сих пор не мог объяснить, почему запомнил именно его. Она сидела рядом с кроватью, очень бледная, и смотрела на него так, будто увидела что-то невозможное. И в её глазах был страх, такой, какого он никогда раньше у неё не видел. – Матушка? Она вздрогнула, так сильно, будто не ожидала услышать его голос, потом вдруг поднялась и почти сразу обняла его. Кастиил помнил это объятие, помнил, как она дрожала, помнил, что её пальцы до боли вцепились в ткань его рубашки. А потом…потом она очень быстро отстранилась, посмотрела ему в лицо и Кастиил увидел, как в её глазах промелькнуло что-то ещё, что-то очень похожее на сомнение. Он никогда никому об этом не рассказывал, даже себе старался не признаваться. Потому что это было глупо, потому что любая мать испугается, если её ребёнок несколько дней пролежит в горячке, потому что он наверняка всё неправильно запомнил. Но иногда, когда он случайно просыпался и замечал в конце коридора знакомую фигуру у окна, ему вспоминалось именно то утро. Теперь матушка только приходит к его двери, стоит несколько минут, почти касается ручки и потом уходит, будто каждый раз хочет убедиться, что он всё ещё здесь. И каждый раз немного боится узнать ответ. Он опустил взгляд на книгу в своих руках и едва заметно улыбнулся. – Спасибо, матушка, – тихо сказал он пустому коридору. Ответом ему была только привычная утренняя тишина Элима. На столике возле окна уже ждал завтрак. Тёплый хлеб, сыр, яблоки, чай. Кастиил почти никогда не успевал поесть сразу, он, обычно говорил себе, что вернётся через полчаса. Иногда действительно возвращался, но чаще – нет. После первого колокола начиналась утренняя служба. Когда был ребёнком, он думал, что все люди молятся одинаково, потом понял, что многие просто стоят, ожидая конца проповеди. Кастиил никогда не умел так, он действительно слушал, иногда делал пометки прямо на полях молитвенника. Однажды Михаил каким-то образом умудрился заглянуть туда во время службы и потом весь день не давал ему покоя. – Это что? Он тогда ткнул пальцем в аккуратную запись возле одного из стихов. «Почему в ранних переводах эта строка звучит иначе?» – Вопрос, – честно ответил Кастиил. – Нет, изумок, это болезнь. После службы начиналась работа. Советники любили говорить, что наследнику не обязательно разбирать все бумаги самостоятельно, ведь для этого существовали секретари, архивариусы, писцы и ещё бесчисленное количество людей с очень сложными должностями, но Кастиил всё равно читал сам. Прошения, отчёты, жалобы, списки урожая, письма из дальних провинций. Иногда среди толстых государственных свитков попадались совсем короткие записки. Просьба выделить деньги на ремонт старого моста, жалоба на местного сборщика налогов, прошение вдовы о помиловании сына. Кастиил никогда не понимал, как можно поставить подпись под документом, которого не читал. Из-за этого заседания Совета почти всегда затягивались. – Ваше Высочество, – однажды осторожно заметил один из старших советников. – На подобные мелочи можно не тратить время. Кастиил тогда действительно задумался, а потом спросил. – А если бы это была ваша жена? Советник больше не поднимал эту тему. Больше всего он любил часы, которые удавалось провести в библиотеке. Официально – работа с архивами, на самом деле – отдых. Там было тихо, а старики-переписчики почти не обращали внимания на его титул. Они привыкли к тому, что наследник может несколько часов просидеть над одним свитком, забыв обо всём на свете. После обеда день продолжался. Просители, разговоры с епископами, ученики монастырской школы, которым иногда позволяли задавать вопросы наследнику. Он не очень понимал, чему может их научить, но наставники говорили, что подобные встречи важны. Вечером Кастиил почти всегда возвращался в библиотеку. Именно поэтому его так часто находили там спящим, он никогда не собирался засыпать. Просто открывал очередную книгу, потом ещё одну, потом делал несколько пометок, потом находил старую ссылку на какой-нибудь забытый трактат и решал посмотреть только одну страницу. А потом его осторожно будил Вархар. – Ваше Высочество. Кастиил открывал глаза. За окнами уже давно была ночь, а на столе стояла нетронутая чашка давно остывшего чая. – Вы опять забыли поужинать. Он каждый раз собирался возразить, но потом действительно вспоминал, что не ел с самого утра. Вархар молча ставил перед ним тарелку, они редко разговаривали в такие моменты. Только однажды старик вдруг сказал. – Все люди, которые читают слишком много, плохо заканчивают. Кастиил тогда улыбнулся. Ему почему-то показалось, что эту фразу он уже где-то слышал. Он долго пытался вспомнить где, кажется… на кухне... или в библиотеке, или, может быть, во сне. Память иногда странно распоряжается такими вещами. Сегодняшний день, также, как и все предыдущие, не должен был отличаться. Наспех закинув в рот кусочек хлеба, Кастиил отхлебнул чай и вышел из комнаты. За ним сразу же последовал Вархар, на ходу рассказывая о том, что ему предстоит сегодня делать. Кастиил шёл по восточной галерее, машинально кивая встречным слугам. До начала службы оставалось совсем немного, и дворец только начинал просыпаться. Где-то хлопнула дверь, кто-то торопливо пробежал по лестнице, на кухнях уже стучали ножи. – Ты снова забыл поесть. Кастиил улыбнулся. – Доброе утро, Раам. В ответ пришло ощущение тяжёлого вздоха. Где-то далеко, на одной из верхних башен Элима, дракон ещё даже не поднялся на лапы. Он чувствовал его так же ясно, как собственное сердцебиение. Солнечный свет, нагревающий чёрную чешую, холод утреннего ветра под крыльями, ленивое раздражение от того, что люди опять зачем-то проснулись. – Ты опять думаешь. – Это не запрещено. – Смотря кому. Совету я бы запретил. Кастиил хмыкнул. Пара служанок, проходивших мимо, удивлённо посмотрели на него. Он быстро сделал вид, что просто вспомнил что-то забавное. Такое случалось постоянно. В детстве он даже не понимал, почему окружающие иногда странно на него смотрят, когда он вдруг начинает улыбаться посреди разговора или неожиданно отвечает вслух на вопрос, который никто не задавал. Потом научился различать, потому что чужие мысли всегда ощущались иначе, как будто рядом открывали окно. – Куда идёшь? – На службу. – Зачем? Ты же был там вчера. – Раам… – Ну правда. Вы каждый день читаете одну и ту же книгу и каждый день делаете вид, что очень удивлены концовкой. Кастиил не смог сдержать улыбку. – Ты сейчас оскорбляешь мою религию? – Нет, только ваших архиепископов. Господь, если Он существует, наверняка тоже от них устал. День пролетел незаметно, ну, по крайней мере, Кастиилу так показалось. После утренней службы было заседание Совета. Потом несколько часов ушло на письма из северных провинций, потом архивариус принёс старую опись монастырской библиотеки, которую почему-то никто не мог разобрать уже лет двадцать, потом пришлось выслушать спор двух архиепископов о правильном толковании какого-то давно забытого комментария к Завету. Спорили они, кажется, больше часа. – «Убей обоих, наступит мир». Он улыбнулся, и советники решили, что наследнику понравился один из докладов. Разубеждать их он не стал. Потом была библиотека, потом ещё какие-то бумаги, потом Вархар молча поставил перед ним тарелку с давно остывшим обедом. До вечерней службы оставалось совсем немного. Поэтому Кастиил направился в Главный зал, который уже постепенно наполнялся людьми. Шелестели одежды, тихо переговаривались священники, где-то у колонн стояли советники. Вархар ждал его у входа. Вечерняя служба почти не отличалась от утренней. Те же молитвы, знакомые с детства настолько хорошо, что Кастиил мог бы повторить их даже во сне, те же размеренные голоса священников, отражающиеся от высоких сводов Главного зала, тот же запах расплавленного воска, тяжёлым облаком висящий под потолком. Временами ему думалось, что время здесь вообще не движется. Меняются времена года, стареют люди, уходят советники и появляются новые, но каждый вечер тысячи свечей снова зажигают у алтаря, и кто-то всё тем же ровным голосом начинает первую молитву. Кастиил любил эту предсказуемость, в ней было что-то успокаивающее. Когда последний стих был прочитан, архиепископ медленно закрыл священную книгу. По залу прокатился низкий удар колокола, люди один за другим поднялись с колен. Торжественная тишина постепенно рассыпалась на десятки обычных человеческих звуков. Кастиил ещё несколько секунд стоял на месте, машинально глядя на золотой свет свечей, отражающийся в белом мраморе пола. Потом развернулся и направился к выходу. У главного прохода его уже ждал Вархар. Старый ключник, как всегда, стоял чуть в стороне, сложив руки за спиной. При виде наследника он коротко склонил голову. – Ваше Высочество. – Вархар. Старик выглядел немного напряжённым. Так бывало всякий раз, когда Совет принимал какое-нибудь решение, не посчитав нужным заранее поставить в известность самого Кастиила. – Что-то случилось? – Нет, Ваше Высочество. Скорее… произошло. Кастиил вопросительно посмотрел на него. Вархар едва заметно вздохнул. – Ваше Высочество, позвольте представить вам нового придворного шута, – сказал он, указывая рукой на стоящего чуть поодаль мужчину. Вопрос о том, зачем ему новый шут вырвался сам. – Но ведь предыдущий сбежал ещё три месяца назад… Он помнил, и, если честно, тогда он даже немного обрадовался. Не потому, что плохо относился к человеку. Просто шут всё время где-то бегал, а маленькие бубенцы на его одежде звенели совершенно невыносимо, особенно возле библиотеки. Кастиил несколько раз честно пытался привыкнуть, но не получилось. Раам тогда смеялся над ним почти неделю. – «Великий наследник Священной Империи, победитель ересей, последняя надежда человечества, и смертельный враг колокольчиков». Кастиил до сих пор считал, что это было не очень смешно. Наследник посмотрел на мужчину и неожиданно задержался взглядом чуть дольше, чем собирался. Красивый. Он отметил это почти сразу, совершенно безотчётно, так же спокойно, как отметил бы необычный цвет камня или хорошо выполненную миниатюру в старой книге. Правильные черты лица, темно-русые волосы, выглядывающие из под колпака, высокий рост. Но почти сразу за этим впечатлением пришло другое. Слишком жёсткий взгляд, слишком напряжённые плечи, слишком упрямо сжатые губы. Кастиил не умел угадывать человеческие чувства, но некоторые вещи слишком очевидны. Человек напротив выглядел сломленным. Так выглядели паломники, которые приходили в Элим после войны, так выглядел один старый писарь, похоронивший жену. Они улыбались, отвечали на вопросы, продолжали жить, но что-то внутри них уже давно не двигалось. Как только шут открыл рот, Кастиил понял кое-что еще. Раздражительный. Кастиил видел таких людей раньше. Один из младших переписчиков в архиве был точно таким же, он постоянно спорил, перебивал старших, закатывал глаза и доводил Вархара до состояния тихой ярости. Однажды Михаил, увидев, как этот мальчишка в третий раз подряд перечит старику, лениво спросил. – «Где ты его вообще откопал?» Тогда все почему-то засмеялись. Фраза, кажется, означала не настоящее любопытство, а раздражённое удивление человеком, которого проще было бы не находить вовсе. Кастиил решил, что здесь она подходит. – Где ты вообще его откопал? – спросил он у Вархара. Старик обречённо вздохнул. – Ваше Высочество… Кастиил снова посмотрел на шута. Тот стоял слишком прямо. Подбородок поднят, плечи напряжены, губы сложены в такую линию, будто каждое следующее слово ему приходилось удерживать зубами. Да, определённо спорщик. Кастиил вспомнил, как одна из кухарок однажды всплеснула руками, глядя на мальчишку-помощника, который умудрился разбить кувшин, поссориться с прачкой и всё равно доказывать, что был прав. И помнил он фразу, которую кухарка тогда устало сказала. Кастиил перевёл взгляд на Вархара. – Это человек или наказание? Наследник не сразу понял, почему этот разговор никак не заканчивается. Вроде бы всё уже было решено. Новый шут оказался шумным, грубым и удивительно упрямым. Не самый приятный человек, наверное, его действительно стоит отправить куда-нибудь подальше. Но потом он снова открыл свой рот, когда Кастиил уже собирался уйти. Его Высочество всегда считал, что люди молчат потому, что соблюдают правила. Потому что так устроен двор, потому что нельзя перебивать старших, нельзя спорить с наследником, нельзя повышать голос в храме. Это был порядок вещей, такой же естественный, как утренняя служба или вечерний звон колоколов. Но если новый шут прав… если люди молчат не из уважения, а потому что боятся… Эта мысль показалась ему неудобной. Он вспомнил, как недавно один из молодых переписчиков несколько раз извинялся за случайно пролитые чернила, вспомнил, как слуги всегда опускают глаза, вспомнил, как Вархар порой явно хочет что-то сказать, но вместо этого тяжело вздыхает. – Потому что вы можете разрушить их жизнь. Кастиил не знал, правда ли это. Но он вдруг обнаружил, что никогда раньше не задавался таким вопросом. Он всю жизнь учился делать обратное. Ему рассказывали, что наследник отвечает за людей, что власть – это служение, что каждое решение должно быть справедливым. Он разбирал чужие жалобы, читал каждое прошение, потому что не понимал, как можно поставить подпись под судьбой человека, даже не узнав её. И всё равно… Он никогда не спрашивал, что чувствуют люди по другую сторону его решений. Боятся ли они его? Или просто молчат, потому что так положено? Что если человек и правда, может потерять всё только потому, что однажды сказал наследнику не то, что следовало? Кастиил медленно посмотрел на него ещё раз. Тот стоял с таким видом, будто уже ожидал наказания, словно был совершенно уверен, что этот разговор закончится плохо. Он ведь не сделал ничего, чтобы напугать его. Не сделал же? – «Люди боятся наследника Мория». – «Рядом с вами не останется никого, кто скажет правду». – «Вы можете разрушить их жизнь». Он не понимал этих слов, но почему-то ему вдруг показалось, что если он сейчас просто отмахнётся от этого грубого человека, то так никогда и не поймёт. – Оставьте его, – тихо сказал Кастиил. Вархар удивлённо посмотрел на него. – Простите? Кастиил и сам не смог бы толком объяснить своё решение. Он только снова посмотрел на нового шута и неожиданно подумал, что тот, кажется, искренне считает его плохим человеком. И ему вдруг очень захотелось понять… почему.

***

Следующая пара дней прошла удивительно спокойно. Каждое утро начиналось одинаково – первый колокол, короткая молитва, служба, бумаги, Совет, библиотека, снова бумаги. Только почему-то теперь мысли всё чаще возвращались к одному очень странному разговору. Он пытался сосредоточиться на старом трактате по церковному праву, но уже третий раз перечитывал один и тот же абзац. – «Потому что рядом с вами однажды не останется ни единой живой души, готовой сказать вам правду». Фраза была какой-то неправильной. – Ты сейчас прожжёшь в книге дыру. – Доброе утро, Раам. – Уже не утро. Ты сидишь над этой страницей почти час. Кастиил опустил взгляд. – Я просто думаю. В сознании прокатилось ленивое драконье фырканье. – Я заметил. Дверь кабинета без стука распахнулась. – Ты опять разговариваешь сам с собой? Михаил вошёл так, будто это были его покои, впрочем, он всегда так входил. Кастиил закрыл книгу. – Я разговариваю не сам с собой. – Конечно. Со своей ящерицей. Раам раздражённо рыкнул. – Выкидыш слепой судьбы. Михаил вдруг остановился и подозрительно прищурился. – Он сейчас что-то про меня сказал? – Да. – Хорошее? Кастиил честно задумался. – Не совсем. – Отлично, значит, у старика всё в порядке. Он без всякого приглашения уселся на край стола и несколько секунд молча разглядывал брата. Потом неожиданно спросил. – Ну? – Что «ну»? – Новый шут. Кастиил непонимающе моргнул. – Что с ним? Михаил несколько мгновений смотрел на него так внимательно, что стало немного неуютно. – Так, понятно. – Что именно? – Обычно ты отвечаешь что-нибудь вроде «он существует» и возвращаешься к своим книгам, а сейчас даже спросил, что именно меня интересует. Кастиил наклонил голову набок. – Это обычная вежливость. Старший принц усмехнулся. – Ну и? Что в нём такого? – Он очень странно разговаривает, – наконец сказал Кастиил. – Ты сейчас описал половину людей во дворце. – Нет. Он… Кастиил не мог подобрать слов, чтобы передать собственные ощущения касаемо этого человека. Улыбка на лице Михаила на мгновение исчезла. – О. – Что? – Ничего. Он легко хлопнул брата по плечу и поднялся. – Просто интересное наблюдение, – у самой двери Михаил обернулся, – только не позволяй ему слишком сильно кусаться. – Люди не кусаются. Когда Михаил ушёл, Кастиил ещё некоторое время сидел неподвижно, задумчиво глядя на закрытую дверь. Потом перевёл взгляд на раскрытую книгу, на аккуратную стопку документов, на письмо из северных провинций, которое нужно было прочитать до вечера. «Потому что вы можете разрушить их жизнь». Наверное, стоит просто спросить. Просто спросить, почему он так думает. Кастиил даже почти решил найти его после обеда, но после обеда пришёл Вархар с бумагами для Совета, потом началось заседание, потом пришлось разбирать жалобы из западных земель, потом библиотекарь напомнил, что обещанный каталог старых рукописей всё ещё не готов, а вечером он вспомнил об этом только тогда, когда уже ложился спать. И решил, что поговорит с ним завтра. Завтра тоже не получилось. Потом ещё раз, и ещё. Каждый раз находилось что-то важнее. То архиепископ просил личной встречи, то Михаил втягивал его в очередной семейный спор, то Раам ворчал, что если он немедленно не выйдет из библиотеки, то дракон лично обрушит на неё крышу. Однажды Кастиил даже увидел нового шута из окна галереи. Тот быстро шёл через внутренний двор, о чём-то переговариваясь с двумя слугами. Кастиил уже хотел окликнуть его. Он даже сделал шаг к лестнице, но в этот момент его догнал молодой послушник с целой кипой бумаг и очень виновато сообщил, что один из епископов ждёт наследника уже почти полчаса. Кастиил ещё раз посмотрел вниз. Шута уже не было. – Потом, – тихо сказал самому себе. И действительно поверил, что потом обязательно найдётся время. В конце недели очередное заседание Совета затянулось почти до темноты. Когда оно наконец закончилось, Кастиил чувствовал себя совершенно разбитым, он даже не пошёл в библиотеку. Медленно пересёк внутренний двор и остановился возле старого клёна. Раам лежал неподалёку, свернувшись кольцом между белыми мраморными колоннами. Вечернее солнце ещё не успело полностью остыть на его черной чешуе. Кастиил молча подошёл и сел рядом, прислонившись спиной к тёплой драконьей лапе. – Опять уснул над книгами? – Нет. Пауза. – Почти. В сознании мелькнуло драконье недовольство. – Я же говорил, что однажды эта библиотека тебя убьёт. Кастиил улыбнулся и закрыл глаза. Во дворе было удивительно спокойно. Где-то далеко перекликалась стража, ветер лениво перебирал листья старого дерева. Скоро должны были ударить вечерние колокола. Он только на минуту решил передохнуть, совсем ненадолго, сам не заметил, как усталость взяла своё. Плечо медленно соскользнуло ниже, и через несколько мгновений Кастиил уже спал. Чешуя была тёплой, совсем не такой холодной, какой её обычно представляли люди. Раам почувствовал, что он уснул. Несколько секунд старый дракон просто смотрел на мальчишку у своих лап, на раскрытую книгу, которую тот так и не выпустил из рук, на растрепавшиеся темные волосы, на тени под глазами, которые с каждым месяцем становились всё заметнее. Потом очень осторожно, стараясь не разбудить, он чуть сдвинул крыло, закрывая Кастиила от вечернего ветра. – Вот ведь несчастье… – проворчал по привычке. Где-то на краю их связи царила тихая пустота глубокого сна. Раам тяжело вздохнул. – Драконы не должны привязываться к людям, а особенно к таким бестолковым. Ответа, разумеется, не последовало. Кастиил, наверное, впервые за долгое время выглядел просто очень уставшим мальчишкой, который заснул рядом с единственным существом в Элиме, рядом с которым никогда не нужно было притворяться. Где-то над головой тихо шелестели листья старого клёна, во внутреннем дворе постепенно сгущались сумерки, а через связь до него доносилось спокойное, ленивое тепло Раама. Во сне всё было иначе. Не так, как обычно вспоминается прошлое – обрывками, лицами, случайными словами. Сейчас это было так, будто он снова оказался там. Холодный ветер бил в лицо, под ладонями ощущалась шероховатая кожа поводьев, конь под ним тяжело переступал с ноги на ногу, чувствуя чужой страх. Перед ним стояли тысячи людей, не армия. Кастиил понял это только сейчас. Тогда ему сказали, что это мятежники, что в западных землях вспыхнуло восстание, что несколько крепостей отказались платить налоги, а местные священники были изгнаны из храмов. Но перед ним не было войска, не было ровных рядов обученных солдат. Крестьяне, ремесленники, несколько бывших городских стражников. У кого-то в руках были старые копья, у кого-то – охотничьи луки. Один мужчина держал обычные вилы. Где-то впереди стояла женщина, прижимая к себе мальчишку лет десяти, будто не успела оставить его дома. Они пришли не завоёвывать Элим, они просто не хотели отступать. Он вспомнил, как накануне вечером стоял в тронном зале. Генералы говорили о необходимости немедленного штурма, советники – о том, что ересь нужно выжигать с корнем. Гадриэль тогда резко поднялся со своего места. – Нет. В огромном зале сразу стало тихо. – Он не готов. Никто не переспросил, о ком идёт речь. – Он ребёнок, – продолжил Гадриэль, глядя прямо на Кастиила. – Вы хотите вывести его к людям не как наследника, не как символ, а как оружие. Отец молчал. Гадриэль сделал шаг вперёд. – Он никогда не командовал войском, никогда не видел настоящего боя. Он не должен нести это на своих плечах. Тогда государь медленно поднялся с трона. Он выглядел очень усталым, словно не спал уже много ночей подряд. Несколько мгновений он смотрел куда-то мимо всех присутствующих, а потом тихо произнёс. – «Кого Мне послать? И кто пойдет для Нас?», – затем наконец посмотрел на сына, – Ты ведь знаешь ответ. Кастиил стоял неподвижно, не смея поднять глаз. – Но я не воин. Эти слова сами сорвались с губ, он никогда не произносил их раньше. – Нет. Именно поэтому ты должен туда поехать. Гадриэль снова резко шагнул вперёд. – Он не готов увидеть это. – А я не готов отправлять туда солдат. Он подозвал сына ближе. – Если он выйдет к ним с мечом, будет бой. Если он выйдет один… возможно, Господь ещё подарит этим людям шанс. В огромном тронном зале они вдруг остались будто вдвоём. Отец поправил на его плечах светлую накидку. Совсем немного – тот лежал ровно и без этого, просто ему, наверное, хотелось хоть что-то сделать. – Ты боишься? Кастиил долго молчал, он никогда не умел лгать. – Да. Отец кивнул. – Хорошо. – Хорошо? – Потому что тот, кто не боится собственной силы, однажды начинает считать себя выше тех, кем она дана. Кастиил опустил взгляд. – А если… если я не справлюсь? Государь очень осторожно коснулся его плеча. – Тогда Господь спросит этот грех с меня. Он сказал это спокойно, так спокойно, что Кастиилу вдруг стало ещё страшнее. – Ты выйдешь один. – Один? – Не совсем. Отец устало улыбнулся. – Но люди должны увидеть именно тебя. И вот теперь он снова был там. Девятнадцатилетний мальчик. На чёрном коне, в белом одеянии. Перед людьми, которые сжимали в руках ржавые копья и плохо заточенные ножи. Это был первый раз, когда его выпустили за стены Элима не как сына государя, не как мальчика, которого нужно беречь, не как наследника, а как силу. Как последний довод, после которого слова больше не нужны. Внутри у Кастиила всё заледенело, и этот холод острыми иглами ударил в кончики пальцев Он не хотел этого. Не хотел быть здесь, не хотел смотреть на этих людей и понимать, что если они сейчас не сложат оружие... ему придётся приказать. Он слегка прикрыл глаза, потом поднял голову к небу. Тяжёлые грозовые облака почти полностью закрывали солнце, но где-то высоко всё ещё пробивался тусклый золотой свет. Кастиил снял руку с поводьев и медленно перекрестился. Губы сами собой беззвучно зашевелились. Он не просил победы или силы, он только молился о том, чтобы ему не пришлось делать этого. Чтобы Господь позволил этим людям уйти домой, чтобы никто сегодня не умер. Потому что Кастиил не был уверен, что после этого сможет ещё хоть раз спокойно войти в храм. Он боялся, так сильно, что, казалось, сердце вот-вот перестанет биться. Наследник никогда никого не убивал, но если эти люди сделают хотя бы один шаг вперёд, он будет обязан подавить их. А вдруг именно для этого Господь и позволил ему родиться таким? Мир за его спиной вдруг стал темнее. Огромная тень накрыла поле, сверху медленно опустились огромные черные крылья. Раам. Дракон приземлился позади него почти бесшумно, лишь земля под копытами коня едва заметно дрогнула. Кастиил не обернулся. Через связь пришло знакомое ощущение. «Я рядом». Кастиил открыл глаза. Перед ним стояли люди и смотрели на него. Секунда, вторая... Первым оружие опустил старик с седой бородой, потом молодой парень рядом с ним, потом женщина, державшая за руку ребёнка, а потом старик сделал шаг вперёд и медленно опустился на колени. За ним ещё один. Через несколько ударов сердца на коленях стояло уже всё поле. Никто не кричал, не умолял о пощаде. Они просто молча склонили головы перед человеком, который одним словом мог обратить их жизни в пепел. И именно тогда стало по-настоящему страшно. Они боятся не Раама, дракон не принимает решений. Это он сейчас держит в руках чужие судьбы, это его одного кивка будет достаточно. Он проснулся резко, будто кто-то вырвал его из глубины сна. Несколько секунд Кастиил просто лежал, тяжело дыша, всё ещё ощущая под пальцами поводья, которых давно не было. Над ним шумели листья старого дерева, под щекой была тёплая драконья чешуя. – Они боялись меня, – едва слышно произнёс Кастиил. Дракон молчал, затем повернул голову, и в их общей тишине прозвучала спокойная мысль. – Ты всегда это знал. Кастиил опустил глаза. Наверное да, знал. Просто до сегодняшнего вечера ему было легче думать, что люди опускали оружие перед древним драконом, а не перед девятнадцатилетним мальчишкой, который стоял перед ними на чёрном коне и молился Господу о том, чтобы ему не пришлось убивать.

***

– Прости, – тихо сказал Кастиил, глядя куда-то вверх, туда, где огромная тень заслонила звёзды, – обычно он не вмешивается. Он хотел объяснить, что Раам просто слишком любопытен, что дракон иногда кружит над дворцом вечерами, проверяя, всё ли спокойно, что бояться нечего. Но связь между ними вдруг натянулась так резко, что Кастиил невольно замер. Раам не кружил, он снижался. Огромное черное тело скользнуло вдоль стены восточного крыла. Дин успел только отшатнуться, когда над самым окном промелькнуло огромное крыло. Раздался глухой, тяжёлый скрежет. Кастиил не в первый раз слышал этот звук. Когти. Раам приземлился на один из каменных шпилей, венчавших башню. Острые когти с треском впились в старую кладку, мелкая каменная крошка посыпалась вниз. Шпиль жалобно застонал под его весом, но выдержал, а потом огромная драконья морда медленно показалась в окне. Будто чудовище совершенно не смущало, что оно находится на высоте нескольких десятков метров и половина его тела сейчас висит над пропастью. Шут резко отшатнулся и, запнувшись о край ковра, едва не рухнул на пол. Если бы не книжный шкаф, за который он в последний момент успел ухватиться рукой, наверняка так бы и вышло. Кастиил никогда раньше не видел, чтобы взрослый человек настолько резко побледнел. – Раам? – тихо позвал он. Обычно этого хватало и Дракон сразу отзывался. Иногда ворчал, иногда отпускал какую-нибудь язвительную колкость, если Кастиил слишком долго сидел над книгами. Но сейчас ответа не было. Голубой глаз размером едва ли не с человеческую голову неотрывно смотрел на шута. Почти звериное напряжение. Такое, какого он не испытывал через их связь никогда. Раам не боялся людей, не любил – да. Считал шумными, глупыми и слишком недолговечными – безусловно, но никогда не… настораживался. – Кастиил. Голос дракона прозвучал низко. – Убери его. Кастиил растерянно моргнул. – Что?.. Он не понял, вернее, решил, что не расслышал. Раам медленно приблизился ещё ближе, так что кончик его морды почти коснулся оконной рамы. От тёплого дыхания дрогнули язычки свечей, а несколько листов на столе слетели на пол. Шут не двигался, он стоял, не сводя взгляда с дракона, будто понимал, что стоит сделать хоть одно резкое движение – и всё закончится, но глаз всё же не отвёл. Это было очень глупо. Ни один человек в здравом уме не стал бы так смотреть на дракона. – Убери его отсюда. Сейчас. За всю жизнь Раам ни разу не просил его прогнать человека. Ни архиепископа, ни члена Совета, ни убийцу, которого однажды привели на суд. Никого. – Почему? – спросил он. Наследник видел, как медленно сужается голубой зрачок, как чуть заметно приподнимаются чешуйчатые пластины вдоль шеи. Так Раам выглядел только на охоте. Стало страшно... но не за себя, а за человека, который сейчас стоял слегка позади. – Я не знаю, кто это. Кастиил перевёл взгляд на шута. Тот выглядел как и прежде. Упрямый, раздражённый, с растрёпанными волосами и нелепым колпаком, который сейчас почему-то совсем не казался смешным. Самый обычный человек. – Это новый шут, – вдруг вслух непонимающе сказал Кастиил. Ответ пришёл мгновенно. – Нет. Долгая пауза. – Это не всё, что он есть. Кастиил почувствовал, как внутри поднимается совершенно детское, давно забытое ощущение. Когда в детстве просыпаешься среди ночи и ещё не понимаешь, что тебя разбудило, но уже знаешь – случилось что-то плохое. Потому что Раам никогда не ошибался, и, потому что впервые за всю их жизнь в голосе старого дракона не было раздражения или насмешки. Только глубокая тревога древнего существа, которое прожило слишком долгую жизнь и слишком хорошо знает цену подобным предчувствиям. – Ступай к себе, – повернувшись к окну, сказал Наследник. – Но Ваше Высочество... – Пожалуйста, – Кастиил прикрыл глаза ладонью, – просто... уйди.