По правую руку от Бога

❝ Говорят, что объединяться перед лицом общего врага — дурная привычка человечества... Но это не так. Это не вредная привычка, а инстинкт самосохранения❞

Оторибаши Роджуро

Переход через Гарганту не был похож ни на что, испытанное Ичиго ранее. Это был не жуткий коридор между мирами, который открывал Сенкаймон, ведущий в Сообщество душ, напротив, здесь не было ничего: ни сторон, ни верха и низа. В этой кромешной тьме, не было звуков или ощущений. Только пустота, из которой, если верить легендам, и родился Уэко Мундо. А потом реальность ударила по всем чувствам разом. Первым пришел свет. Не резкий, ровный, льющийся непонятно откуда. Он не слепил, заливал всё вокруг, даже несмотря на то, что небо было черным полотном. Вторым – запах. Вернее полное его отсутствие. Воздух словно не двигался, сухой, стерильно-чистый, и в первые мгновения это сильно сбивало с толку. Третьим – ощущение под ногами. Мелкий, белый песок, удивительно холодный, похожий на растертый в пыль лед. Стоило только ступить на него и сандали увязли, а мелкие песчинки проникли в носки и теперь неприятно покалывали. Ичиго стоял на пороге Лас Ночес. Он ожидал увидеть что угодно. Мрачные пещеры, готические руины. Ожившие кошмары, сотканные из костей и отчаяния. Но реальность превзошла все предположения своей чуждой, величественной красотой. Перед ним простирался город. Нет – дворец. Исполинский комплекс белоснежных зданий, чьи купола и башни вздымались к небу – бескрайнему черному куполу, лишенному звезд. Архитектура была плавной, словно здания не строили из камня, а выращивали из кости или перламутра. Изогнутые арки перетекали в колоннады, колоннады – в открытые террасы, и всё это, насколько хватало глаз, было залито ровным, сумеречным полусветом. Нигде не горели факелы. Нигде не было видно ламп. Сам воздух, казалось, подсвечивался изнутри слабой люминесценцией и лучами неполной луны. И тишина. Огромная, всепоглощающая тишина, нарушаемая лишь тихим, бесконечным шелестом песка под ногами. Ни шума города, как в Каракуре, ни звуков тренировок или голосов как в Сейрейтее. — Впечатляет, не так ли? — голос Айзена прозвучал совсем рядом, и Ичиго вздрогнул, хотя и знал, что тот стоит за его плечом. — Лас Ночес. Ночной Дворец. Моя скромная штаб-квартира. Пятьсот шестьдесят три квадратных километра внутреннего пространства под крышей. Здесь есть всё: лаборатории, тренировочные залы, жилые кварталы, даже сады – хотя последние, признаю, вышли несколько... специфическими. Ичиго медленно обвел взглядом открывшуюся панораму. Пятьсот квадратных километров? Даже Сейрейтей не был таким огромным. — Зачем тебе всё это? — спросил он глухо, не оборачиваясь. — Ты же не собираешься здесь жить вечно. — Зачем королю дворец? — Айзен усмехнулся. — Чтобы напоминать подданным о его величии. Чтобы дать им ощущение порядка в мире, который по своей сути есть чистый хаос. Пустые – создания инстинкта. Они понимают силу, иерархию, территорию. Дай им достаточно большую клетку, и они забудут, что это клетка. Они начнут считать её домом. — А ты, значит, их король? — Ичиго наконец обернулся, и в его голосе прозвучал старый, знакомый сарказм. — Я – архитектор. — Айзен поправил манжету своего белоснежного одеяния, и в этом жесте не было ни капли рисовки, только спокойная, деловая собранность. — Я строю новый мир. А для строительства нужны инструменты. Хорошие, качественные инструменты. Идем. Тебе нужно представиться остальным. Он двинулся вперед по широкой аллее, вымощенной плитами, похожими на спрессованный лунный свет. Ичиго, помедлив мгновение, последовал за ним. Зангецу он нес в опущенной руке, не убирая в ножны. Мало ли. По пути им встречались арранкары. Ичиго видел их впервые так близко, в таком количестве, в их естественной среде обитания. Они были... разными. Одни почти неотличимы от людей, если не считать обломка маски где-нибудь на лице или затылке. Другие сохранили звериные черты: конечности, похожие на лапы, крылья за спиной, сегментированные хвосты. При виде Айзена все они останавливались и склоняли головы. Никаких поклонов до земли. Никаких раболепных жестов. Только скупое, почти военное признание иерархии. Но смотрели они не на Айзена. Они смотрели на Ичиго. И взгляды эти были полны чего угодно, только не почтения. Любопытство – да, жадное, голодное, как у стаи волков, заметивших в своей стае чужака. Недоумение. Презрение. И кое-где – кровожадное предвкушение. Ичиго чувствовал их реацу. Слабее, чем у капитанов, но плотнее, насыщеннее, чем у рядовых шинигами. И в каждой из этих аур, даже самой слабой, пульсировала одна и та же нота: голод. Вечный, неутолимый голод, составлявший саму суть пустого. Сейчас он был под контролем, скован волей Айзена, но достаточно было одной искры, чтобы он вырвался наружу. — Не отставай, — бросил Айзен, не оборачиваясь. Они вошли в центральную башню – самую высокую и массивную постройку комплекса. Внутри оказалось неожиданно пусто. Огромный зал, чей свод терялся в полумраке. Пол, выложенный всё теми же белыми плитами, образующими сложный геометрический узор. И в центре зала – длинный стол из белого, отливающего серебром камня. За столом уже сидели. Ичиго замер на пороге, и его рука инстинктивно сжала рукоять Зангецу крепче. Воздух в зале был густым, как патока, насыщенным до предела духовной силой. Каждая фигура за столом была источником давления, и вместе они создавали кокон чистой, неразбавленной мощи, от которого хотелось либо бежать, либо пасть на колени. Ичиго не сделал ни того, ни другого. Он выпрямился, расправил плечи и шагнул вперед. — А, вот и новенький! — голос, громкий, полный какого-то нетерпеливого вызова, донесся с дальнего конца стола. — Я уж думал, вы передумали, господин Айзен. Или он передумал. Это было бы так скучно! Говоривший внешне был парнем немногим старше самого Ичиго. С голубыми глазами, цвет которых совпадал с его взлохмоченными волосами. На его правой щеке белел фрагмент маски, напоминающий половину челюсти какого-то мелкого хищника. Его улыбка была широкой, открытой и абсолютно безумной. Ичиго узнал это выражение. Так улыбался Кенпачи, когда чуял хорошую драку. — Тиа Харрибел, — представил Айзен, игнорируя эту вспышку, и указал на женщину, сидящую слева от его пустующего кресла во главе стола. Она была единственной, кто не смотрел на Ичиго с открытой враждебностью или насмешкой. Высокая, с кожей цвета темного меда и короткими светлыми волосами, она держалась с холодным, почти царственным достоинством. Фрагмент маски закрывал нижнюю половину её лица, скрывая рот и подбородок, но глаза – зеленые и проницательные – говорили больше любых слов. В них читалась оценка. Не угроза или презрение, а именно оценка: она взвешивала его силу, его дух, место в пищевой цепочке. — Третья Эспада, — продолжил Айзен. — И одна из немногих здесь, кто понимает, что сила – это не только умение разрушать. Харрибел чуть склонила голову – минимальный, почти незаметный жест признания. Её голос, когда она заговорила, был низким и мелодичным, но абсолютно лишенным эмоций: — Добро пожаловать в Лас Ночес, Куросаки Ичиго. Господин Айзен много о вас говорил. — Не сомневаюсь, — буркнул Ичиго. — А это – Барагган Луизенбарн, — Айзен перевел взгляд на массивную фигуру, восседавшую по правую руку от его места. Если другие арранкары казались Ичиго странными или пугающими, то Барагган был просто... древним. От него веяло такой бездной времени, что у Ичиго на мгновение закружилась голова. Старик. Самый настоящий старик, с морщинистым лицом и седыми волосами. Но тело его, скрытое тяжелым белым плащом, было телом воина в расцвете сил, а на запястьях, лежащих на подлокотниках трона – он сидел не на стуле, а именно на троне, – сверкали золотые браслеты. Короной ему служил фрагмент маски, увенчанный зубцами, и в глубоких глазницах, под тяжелыми надбровными дугами, тлел огонь цвета запекшейся крови. — Бывший Король Уэко Мундо, — закончил представление Айзен с той особой, почти незаметной интонацией, которая превращала титул в оскорбление. — Ныне – Второй Эспада. Барагган не повернул головы. Он смотрел на Ичиго исподлобья, и в его взгляде была вся тяжесть тысячелетий, проведенных на троне. — И это – то, ради чего мы ждали? — произнес он. Голос его напоминал скрежет камней в глубине пещеры. — Мальчишка. Человеческий мальчишка, от которого разит шинигами за милю. Ты издеваешься, Айзен? — Нисколько, — Айзен прошел к своему месту во главе стола и опустился в кресло. Ввысокое, но не трон как у его подчиненного, просто удобное кресло, обитое белой кожей. — Куросаки Ичиго займет место Десятого Эспады. Это решено. — Десятый номер недолго пустовал, — раздался новый голос, вкрадчивый, скользящий, словно шелк по стали. — Но я полагал, что вы найдете кого-то... более подходящего. А не будете подбирать отбросы из Сейрейтея. Говоривший сидел напротив Харрибел. Стройный, даже худощавый юноша с иссиня-черными волосами, и бледным, аристократическим лицом. Его маска представляла собой половину сломаного рогатого шлема, прикрывающую левую сторону головы. Он, как и все здесь, носил белое с претензией на элегантность – высокий воротник, длинные полы. Глаза, зеленые с щелевидным зрачком, как у кота смотрели на Ичиго с ленивым, пресыщенным презрением, словно на таракана, заползшего на обеденный стол. — Улькиорра Шифер, — представил Айзен, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на предупреждение. — Четвертый Эспада. Будь с ним осторожен. Он обладает... аналитическим складом ума. — Благодарю за рекомендацию, Господин Айзен, — Улькиорра с почтнением кивнул. — Но я всего лишь констатирую факт. Его духовная сила нестабильна. В нем сидит пустой, которого он едва контролирует. Он только что проиграл бой и бежал, как крыса. И вы предлагаете посадить его за один стол с нами? — Он не проиграл бой! — звонкий голос с дальнего конца стола снова ворвался в разговор. Голубоволосый вскочил, упираясь кулаками в стол. — Он сбежал от двух капитанов! От Бьякуи Кучики и Кенпачи Зараки! И выжил! Это ли не сила?! — Гриммджо, сядь, — спокойно произнесла Харрибел. — А что?! Я прав! — Гриммджо, а это был именно он, и не подумал садиться. Его голубые глаза горели азартом. — Я хочу с ним сразиться! Давай, новичок, покажи, на что ты годен! Если ты такой крутой, как говорит Господин Айзен, то докажи! Ичиго смотрел на него и чувствовал, как внутри, в той самой темной клетке, просыпается пустой. Он тоже чуял голод. Голод достойного противника. Голод битвы. Пришлось снова подавлять его, заталкивая ее глубже. Он только что ушел от боя и его снова втягивают в резню. — Гриммджо Джагерджак, — пояснил Айзен, и в его голосе сквозила тень улыбки. — Шестой Эспада. Самый... импульсивный из моих офицеров. Его сила сравнима с твоей, Ичиго. Возможно, даже превосходит. Но ему не хватает дисциплины. — Заткнись! — рявкнул Гриммджо, но тут же осекся, наткнувшись на взгляд Айзена. Не злой. Даже не угрожающий. Просто... взгляд. И этого было достаточно, чтобы он опустился обратно на стул, хоть и продолжал сверкать глазами. — Здесь есть и другие, — Айзен обвел рукой стол. — Но с остальными познакомишься позже. Зоммари Руро, Седьмой Эспада, сейчас медитирует. Аарониро Арруруэри, Девятый, предпочитает не покидать свою башню без необходимости. А Старрк... — Старрк спит, — произнес Улькиорра бесстрастно. — Как обычно. — Старрк, — закончил Айзен, — Первый Эспада. Сильнейший из всех. Когда он проснется, я представлю тебя. Ичиго медленно обошел стол, игнорируя взгляды, сверлящие его со всех сторон. Свободное место было слева от Улькиорры, такое же минималистичное с высокой спинкой кресло, как у всех остальных, исключая лишь Бараггана и самого Айзена. Десятый номер. Последний в иерархии. Но Ичиго сейчас было плевать на иерархию. Он сел. Положил Зангецу на стол перед собой — жест, который заставил напрячься всех присутствующих. Клинок на столе переговоров. Символ недоверия. Или вызов. — Значит, вот как, — произнес он, обводя взглядом собравшихся. — Кучка монстров, отвергнутых миром. Каждый по своей причине. И теперь вы – элита. Эспада. И вы будете решать, достоин ли я сидеть с вами за одним столом? — Именно так, — подтвердил Барагган. В его голосе скрежетало раздражение пополам с любопытством. — Ты умен, мальчишка. Или просто дерзок. Посмотрим, надолго ли хватит того и другого. — Достаточно надолго, — Ичиго встретил его взгляд и не отвел глаз. — Я не просился сюда. Меня пригласили. И если кто-то хочет проверить, достоин ли я, — он перевел взгляд на Гриммджо, — я готов. Прямо сейчас. В зале повисла тишина. Такая глубокая, что Ичиго почти слышал, как каждый арранкар переваривал услышанное. А потом Айзен рассмеялся. Это был странный смех. Не злой, не издевательский. Скорее, смех человека, который смотрит на двух щенков, впервые оскаливших друг на друга молочные зубы. — Нет, — сказал он, отсмеявшись. — Битвы будут позже. Сейчас – другое. Ты прошел через предательство, через изгнание, через бой не на жизнь, а на смерть. Ты устал, ранен и всё еще носишь форму шинигами. Это неправильно. Ты не можешь стать Эспадой, пока сам остаешься шинигами. Ичиго опустил взгляд на свое черное шихакушо. Оно было разорвано в нескольких местах, пропитано кровью – его собственной и, возможно, чужой. Символ временного шинигами всё еще висел на поясе. — И что ты предлагаешь? — Я предлагаю тебе стать тем, кто ты есть на самом деле, — Айзен поднялся и подошел к нему. Его рука легла Ичиго на плечо: жест, который мог бы показаться отеческим, если бы не исходил от предателя и убийцы. — Твой пустой – не болезнь, Ичиго. И не проклятие. Это твоя сила. Твоя истинная природа, которую шинигами заставили тебя подавлять. Здесь, в Лас Ночес, тебе не нужно прятаться. Тебе не нужно бояться самого себя. Тут, ты сможешь принять свою тьму и, наконец, стать целостным. — Стать... арранкаром? — Ичиго произнес это слово с трудом, словно оно обжигало язык. — Именно. Процесс уже начался. Ты чувствуешь это? — Айзен наклонился к его уху, и его голос стал тихим, интимным, слышным только им двоим. — С того самого момента, как ты впервые надел маску. Твоя душа уже встала на путь трансформации. Осталось только завершить начатое. И тогда ты перестанешь быть человеком, играющим в шинигами. Ты станешь настоящим. Таким, каким должен был родиться. Он выпрямился и обвел взглядом остальных Эспад. — Господа. Встреча окончена. Когда наш гость восстановит силы мы проведем церемонию. А пока пусть отдохнет. Тиа, будь добра, покажи ему его покои. Харрибел поднялась без единого слова. Её движения были плавными, как у хищника, который никогда не делает лишних шагов. — Следуйте за мной, Куросаки, — произнесла она. И, помедлив, добавила: — И добро пожаловать в ад. Ичиго встал. Взял Зангецу со стола. Оглядел собравшихся в последний раз. Гриммджо провожал его горящим взглядом, в котором смешались ненависть и предвкушение. Барагган смотрел с холодным презрением, но где-то в глубине его кровавых глаз таился интерес. Улькиорра даже не повернулся – он снова изучал пространство перед собой, словно всё происходящее было ниже его внимания. И только Харрибел, поднявшаяся, чтобы проводить его, казалась... нейтральной. Не союзник. Не враг. Просто воин, уважающий чужую силу. Они вышли из зала, и тяжелые двери закрылись за их спинами с глухим, протяжным стоном. Коридоры Лас Ночес были бесконечны. Они петляли, пересекались, поднимались и опускались, образуя лабиринт, в котором немудрено было заблудиться навсегда. Стены из белого, чуть светящегося камня были покрыты странными узорами – не то письменами, не то просто трещинами, образующими причудливые, почти живые фигуры. Иногда в боковых проходах мелькали другие арранкары, в основном низшие, Нумерос, как их называли. При виде Харрибел они замирали и кланялись. При виде Ичиго провожали его всё теми же взглядами: голодными, оценивающими, хищными. — Вы не боитесь? — спросила вдруг Харрибел, не оборачиваясь. Её голос звучал глухо из-под костяной маски, закрывающей рот, но каждое слово было четким, как удар камертона. — Чего именно? — Ичиго не замедлил шага. — Что меня убьют во сне? Что Гриммджо нападет из-за угла? Или что Айзен окажется лжецом? — Всего сразу. — Боюсь, — признал он, и это признание далось ему легче, чем он ожидал. — Но страх – не причина останавливаться. Я уже прошел точку, где можно было повернуть назад. Теперь только вперед. Харрибел остановилась у двери, ничем не отличающейся от десятков других, мимо которых они прошли, и толкнула её. Дверь открылась беззвучно, открывая взгляду комнату или, скорее, небольшую квартиру. — Ваши покои. Здесь есть спальня, ванная, тренировочный зал – минимальный набор. Окна выходят во внутренний двор, там сад. Если захотите выйти наружу, не советую делать это без сопровождения. Некоторые обитатели Лас Ночес... не столь дисциплинированы, как Эспада. — Приму к сведению. Ичиго шагнул внутрь. Комната была просторной, но аскетичной. Кровать широкая, застеленная белым. Стол. Стул. Ничего лишнего. Он бросил Зангецу на кровать, и клинок глухо звякнул о что-то твердое под покрывалом — вероятно, каркас был металлическим. — Последний вопрос, — произнес он, оборачиваясь. — Почему ты помогаешь мне? Ты – Третья Эспада. Я – новичок, занявший Десятый номер. Ты могла бы просто указать дорогу и уйти. Но ты здесь, ещё и интересуешься моим состоянием. Харрибел долго молчала. Её зеленые глаза смотрели на него с тем же холодным, оценивающим выражением, что и за столом. А потом она произнесла – медленно, словно каждое слово имело вес: — Потому что вы напоминаете мне кое-кого. Того, кто тоже был чужим среди своих. И кто умер, потому что не смог принять свою истинную природу. Она повернулась и ушла, не прощаясь. Её шаги стихли в коридоре, оставив Ичиго одного в белой, стерильной комнате, где не было ничего, кроме кровати, стола и эха загадочных слов. Он сел на кровать и закрыл лицо руками. Где-то очень далеко, в мире живых, сейчас, наверное, всходило солнце. Юдзу просыпалась и шла готовить завтрак, Карин ворчала на будильник. Отец, наверняка, разыгрывал очередную сцену в клинике. Друзья собирались в школу. А он был здесь. В мире вечной ночи. Среди монстров. На пороге превращения в одного из них. Внутри него, в темной клетке души, пустой ухмылялся. «Давно пора», — прошептал он. Ичиго не ответил. Он просто сидел, смотрел на свои руки – руки, которые держали Зангецу, спасали Рукию, сражались с Кенпачи, – и ждал. Ждал, когда придет утро, которого здесь никогда не бывает. Впереди была, как выразился Айзен, церемония. Превращение в того, против кого он сражался. Или окончательная смерть. Он этого еще не знал, но пути назад не было. Интересно, где сейчас была Рукия после всего случившегося? Скорее всего вернулась домой и надеялась, что он спасся. Так и произошло, вот только совсем не так, как она могла ожидать.