По правую руку от Бога

❝ Кто я? Как ты можешь задавать такой глупый вопрос? Я тот, кто я есть! ❞

Белый

Он не спал. Белая комната не располагала ко сну. Не потому, что в ней было неудобно – кровать оказалась на удивление мягкой, а белье, к удивлению Ичиго, пахло чем-то отдаленно напоминающим лаванду, словно кто-то пытался придать этому стерильно-чистому месту подобие уюта. Причина была в тишине. Она была слишком глубокой и чужой. В Каракуре даже глубокой ночью что-то звучало: далекий гул машин, лай собак, ветер в проводах. Здесь, в Лас Ночес, тишина была абсолютной, как в склепе. Она давила на уши, заставляя сердце биться громче, и каждый удар отдавался в висках глухим набатом. Ичиго лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Тот был белым, как и всё вокруг, но при долгом взгляде на нем начинали проступать узоры – те же, что и на стенах коридоров. Вихри, спирали, фигуры, похожие на кости и клыки. Или ему это просто казалось от усталости. Он пытался думать. Пытался разложить всё по полочкам, как делал всегда перед сложным решением. Но мысли рассыпались, как сухой песок, не желая складываться в стройную картину. Айзен. Что он знал о нем на самом деле? Предатель. Убийца. Манипулятор, обманувший весь Сейрейтей и едва не погубивший Рукию. Но он же предложил ему руку, когда все отвернулись. Он же дал ему выбор, когда выбора уже не осталось. И его слова, ядовитые, точные, продолжали звучать в голове, находя отклик в той части души, которую Ичиго всегда боялся признавать. «Ты когда-нибудь сражался за себя?» Ответ был прост. Нет. Никогда. Всю свою жизнь он сражался за других. За мать, когда был ребенком – вернее, за память о ней. За сестер. За Чада. За Рукию. Даже за Сообщество Душ, которое теперь хотело его смерти. Он был мечом в чужих руках. И когда эти руки отбросили меч за ненадобностью, он оказался здесь. Зангецу лежал рядом на кровати, и Ичиго чувствовал его тепло. Странное, живое тепло, не свойственное холодной стали. Его занпакто всегда был особенным – слишком большим, грубым, и он всегда привлекал к себе внимание. В нем жила часть души Ичиго, и сейчас эта часть тоже молчала, погруженная в глубокую задумчивость. — Что скажешь, старик? — прошептал Ичиго в тишину, обращаясь к духу клинка. — Я совершил ошибку? Ответа не было. Только тишина. И где-то на самой границе сознания – тихий, насмешливый смех Белого. Завтрак принесли, когда Ичиго уже начал думать, что о нем забыли. Дверь открылась после легкого стука, и на пороге возникла фигура — невысокая, в белом одеянии, похожем на форму прислуги. Женщина арранкар. Её маска представляла собой изящную костяную диадему, охватывающую лоб, и напоминала скорее украшение, чем уродство. В руках она держала поднос. — Завтрак, — произнесла она тихо. Голос был лишен интонаций, но не груб. Скорее, бесконечно усталый. — Господин Айзен распорядился. Вам нужно восстановить силы. Она поставила поднос на стол и, не поднимая глаз, вышла. Ичиго проводил её взглядом. Её духовная сила была слабой, на уровне рядового шинигами или даже ниже. Интересно, кем она была до того, как стать арранкаром? Кем был любой из них? Люди теряли души, души становились пустыми, пустые пожирали друг друга, и в какой-то момент, через века боли и голода, обретали разум и форму. Этот процесс Айзен ускорил с помощью Хогьёку. Превратил хаос в систему. Орду в армию. Ичиго ел без аппетита. Еда была простой: хлеб, что-то похожее на сыр, вода в глиняном кувшине. Никакого мяса. Никакой крови. Интересно, пустые вообще едят обычную пищу? Или это было сделано специально для него, единственного человека в этом дворце? Человека. Пока еще человека. Он не успел закончить трапезу, когда дверь снова открылась. На этот раз без стука и без предупреждения. На пороге стоял Гриммджо Джагерджак. Он был именно таким, каким запомнился Ичиго со вчерашнего вечера, только теперь, в более ярком освещении коридора, детали его внешности проступили резче. Высокий, поджарый, с развитой мускулатурой, которая была открыта напоказ. Его одежда состояла из белой куртки с высоким воротником, оставляющей открытой полосу загорелой кожи от груди до пояса, широких белых штанов и черного пояса, на котором висела катана в белых ножнах – его занпакто. На правой щеке, чуть ниже скулы, белел фрагмент маски — костяная пластина с рядом зубов, напоминающая клыки хищника. Волосы – ярко-голубые, неестественного, электрического оттенка были взлохмачены, а глаза горели тем самым безумным, голодным огнем, который Ичиго уже научился распознавать. — Ну что, новичок, — произнес он, растягивая слова с явным удовольствием, — выспался? Готов к церемонии? Ичиго отставил кувшин и поднялся, беря Зангецу в руку. — А ты всегда врываешься без стука? — А ты всегда задаешь тупые вопросы? — Гриммджо шагнул в комнату, и его аура, плотная, агрессивная, заполнила пространство, как дым заполняет горящее здание. — Я смотрю, ты все еще таскаешь эту железку. Думаешь, она тебе здесь пригодится? — Уже пригодилась. И, возможно, пригодится снова. Гриммджо расхохотался. Его смех был громким, лающим, лишенным какой-либо радости – просто выражение эмоции, которую он, вероятно, сам не до конца понимал. — Мне нравится твой настрой! — Он хлопнул ладонью по косяку, и дерево жалобно треснуло. — Знаешь, я ведь хотел тебя убить. Вчера. Прямо за столом. Просто вытащить Пантеру и посмотреть, какого цвета у тебя кишки. — И что остановило? — Айзен. — Гриммджо произнес это имя без страха, но с оттенком неохотного уважения. — Он сказал, что ты будешь полезен. Что ты силен. Что твой потенциал еще даже не раскрыт. И знаешь что? — Он наклонился ближе, и его лицо оказалось в каких-то сантиметрах от лица Ичиго. От него пахло металлом, солью и чем-то еще – диким, звериным, неуловимым. — Я ему верю. Но это не значит, что ты мне нравишься. Ты – человек. Тем более бывший шинигами. Ты – слабак, который позволил загнать себя в угол и прибежал к нам, поджав хвост. Ты не заслуживаешь быть Эспадой. Пока. — И что ты предлагаешь? — Ичиго не отступил ни на шаг. Их взгляды встретились. Карий и пронзительно-голубой. И воздух между ними, казалось, заискрился от напряжения. — Предлагаю? — Гриммджо оскалился. Его зубы были чуть острее человеческих. — Я предлагаю тебе доказать, что ты чего-то стоишь. После церемонии. Когда ты станешь одним из нас. Мы устроим бой. Только ты и я. Никаких правил. Никаких ограничений. До первой крови. Или до смерти – как пойдет. Ичиго молчал. Внутри него пустой скребся о стенки своей клетки, требуя выхода, требуя драки, требуя крови. И часть Ичиго, темная часть, которую он так долго подавлял, хотела того же. — Я подумаю, — ответил он. — Думай быстрее! — Гриммджо развернулся и вышел, но в дверях обернулся. — И не вздумай сдохнуть во время церемонии. Я хочу сам тебя прикончить. Дверь захлопнулась, и Ичиго остался один. Церемония была назначена в полдень, который здесь, в мире без солнца, определяли, видимо, по каким-то внутренним часам Айзена. За Ичиго пришли двое: всё та же молчаливая служанка с диадемой и высокий, худой как скелет арранкар в белом балахоне и маске, закрывающей всю верхнюю половину лица. Они проводили его через лабиринт коридоров в другую часть дворца, где находился зал для трансформаций – так его назвал провожатый-мужчина, прежде чем бесшумно удалиться. Зал был круглым. Огромным. Его свод терялся в темноте наверху, а пол был выложен черным, отполированным до зеркального блеска камнем, в котором отражался свет бесчисленных свечей, расставленных по периметру. В центре зала возвышалось нечто вроде алтаря – простая каменная плита, которая, если бы не свет, слилась бы с полом, что не отличить. Вокруг алтаря уже собрались Эспады. Все, кроме одного. Ичиго насчитал девятерых, включая себя – значит, Старрк, Первый Эспада, снова отсутствовал. Барагган сидел на своем троне, который, видимо, носили за ним специальные слуги. Его глаза, горящие как угли, следили за каждым движением Ичиго. Харрибел стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, и выражение её лица было непроницаемым. Улькиорра держался в тени колонны, и его зеленые глаза смотрели на происходящее всё с тем же ленивым, пресыщенным безразличием. Гриммджо нетерпеливо переминался с ноги на ногу, поигрывая рукоятью Пантеры. Двое других замерли молчаливыми изваяниями: один рассматривал его с жутким, изучающим любопытством, другой же, напротив, держался немного позади и слишком откровенно разглядывал затылок Тии, будто прикидывая, куда лучше вонзить жало. Были здесь и те, кого Ичиго видел впервые. Зоммари Руро — Седьмой Эспада. Его фигура была высокой, статной, но в ней чувствовалась какая-то неестественная, тревожная симметрия. Одежда его была строгой – белое с черным, напоминающее рясу жреца какого-то забытого культа. Маска представляла собой костяное ожерелье, и небольшие костяные шипы по гребню головы. Двигался он медленно, плавно, словно под водой, и взгляд его темных глаз был устремлен в никуда. Аарониро Арруруэри – Девятый. Этот был скрыт почти полностью: высокая, гротескно худая фигура в белом балахоне и с головой, заключенной в огромную стеклянную колбу, наполненную мутной жидкостью. В колбе плавали два черепа пустых и они двигались, поворачивались, словно разглядывали собравшихся. От Аарониро исходило ощущение глубокой, гнилостной неправильности, и Ичиго инстинктивно сжал рукоять Зангецу крепче. Последний из присутствующих, кого Ичиго не видел ранее, стоял особняком. Ямми Льярго – Десятый Эспада. Вернее, бывший Десятый, потому что именно его номер теперь должен был занять Ичиго. Ямми был огромен. Самое массивное существо в зале, он возвышался над остальными на голову, если не больше. Его тело, покрытое смуглой кожей, было горой мускулов и костей. Маска представляла собой тяжелую костяную челюсть, намертво приросшую к его собственной, с клыками, выступающими наружу. Волосы черные, сальные были собраны в некое подобие гребня на бритой голове. Но самым примечательным был не размер Ямми и не его сила. Самым примечательным была ярость, пылающая в его маленьких, налитых кровью глазах. Ярость, направленная исключительно на Ичиго. — Значит, это ты, — прогудел он. Его голос напоминал рокот камнепада. — Сопляк, который займет мое место. — Ямми, — произнес Айзен, входя в зал. Он появился бесшумно, словно материализовался из тени, хотя никакой тени там не было. На нем было то же белое одеяние, волосы идеально уложены и лишь одна прядь спадала на лицо. — Твое место изменилось не из-за него. Твое место изменилось, потому что такова моя воля. Ты стал Нумерос, потому что твоя сила оказалась недостаточной для Эспады. Прими это с достоинством. Ямми склонил голову, но его огромные кулаки сжались с такой силой, что будь в них голова, то она бы с легкостью лопнула как арбуз. Он ничего не сказал. Но его аура, тяжелая, как бетонная плита, говорила за него. Унижение. Ненависть. Жажда мести. — А теперь, — Айзен прошел к алтарю и остановился перед ним, — начнем. Куросаки Ичиго, подойди. Ичиго шагнул вперед. Его шаги гулко отдавались в тишине зала. Свечи по периметру дрогнули, словно от порыва ветра, вторя его движениям. Он подошел к алтарю и остановился напротив Айзена. Тот был выше его на полголовы и смотрел сверху вниз, но в его взгляде не было ни превосходства, ни снисхождения. Только спокойный, научный интерес. — Сними свою одежду, — произнес Айзен. Ичиго колебался ровно секунду. Затем стянул через голову разорванное шихакушо и бросил его на пол. Следом полетело удостоверение временного шинигами – маленький деревянный значок с черепом, символ его бывшей службы. Он упал на черный камень с тихим, каким-то печальным стуком. Ичиго остался стоять по пояс обнаженным. Его тело, покрытое шрамами, следами битв с пустыми, с Ренджи, с Кенпачи, с Бьякуей, напряглось под взглядами Эспад. Он чувствовал, как они изучают его. Оценивают. Сравнивают с собой. — Хорошо, — Айзен удовлетворенно кивнул. — Теперь – на алтарь. Ложись на спину. Ичиго подчинился. Камень был неестественно холодным, словно вырезанным из льда, а не из породы. Айзен встал у изголовья, возложив одну руку Ичиго на лоб, а другую, в которой так же был артефакт, на грудь, туда, где под кожей и мышцами билось сердце. По сравнению с алтарем его прикосновения создавали сильный контраст, будучи сухими и горячими. — Процесс прост, — произнес он, и его голос, усиленный акустикой зала, разнесся под сводами. — Хогьёку, который вы все знаете, способен исполнять желания. Но не любые, только те, что лежат в самом сердце существа, те, что составляют его суть. Сейчас я пробужу твою внутреннюю пустоту, Ичиго. Того, кто живет в тебе с самого рождения. Я не создам его заново. Я просто сниму оковы, которые ты сам или твои наставники-шинигами на него наложил. Он вытащил из складок одежды Хогьёку. Сфера, сияющая фиолетово-голубоватым светом, парила над его ладонью, медленно вращаясь. Её свет был гипнотическим. Затягивающим в свою бездну. Ичиго чувствовал, как его сознание начинает плыть, как границы между «я» и «не-я» становятся размытыми, проницаемыми. — Не сопротивляйся, — голос Айзена звучал теперь словно издалека. — Это самое важное. Твой пустой – это не враг. Это ты. Прими самого себя. Ичиго закрыл глаза. Тьма. Сначала была просто тьма – глубокая, спокойная, как вода в колодце. Он падал в неё медленно, невесомо, и с каждым мгновением падения мир внешний отдалялся. Голоса исчезли. Холод камня исчез. Осталась только тьма. А потом впереди зажегся свет. Он стоял на стеклянной поверхности небоскреба. Вокруг, насколько хватало глаз, простирался его внутренний мир, где он когда-то встретил старого Зангецу. Но сейчас всё было иначе. Небоскребы, раньше стоявшие ровно, накренились под неестественными углами. Их стеклянные фасады потрескались, и в трещинах пульсировал белый, болезненный свет. Небо над головой было затянуто тучами, но тучи эти двигались не от ветра – они двигались сами, словно живые, сжимаясь и разжимаясь в конвульсиях. И на вершине самого высокого небоскреба, свесив ноги в пропасть, сидел он. Белый. Его двойник. Его внутренний пустой. Альбинос с белой кожей, белыми волосами, белыми одеждами. Его золотые глаза, с черными склерами смотрели на Ичиго с веселым, безумным предвкушением. Рот растянут в злорадной улыбке, слишком широкой для человеческого лица. — Ну наконец-то! — воскликнул Белый, всплеснув руками в пародии на радостное приветствие. — Я уж думал, ты никогда не придешь! Знаешь, как скучно сидеть здесь одному, пока ты там строишь из себя героя? — Я не строю, — ответил Ичиго. Его голос во внутреннем мире звучал странно, слишком громко и резко. — Я и есть... — Герой? — Белый перебил его и расхохотался. Смех его был похож на звон разбитого стекла. — О да, конечно! Герой, который спас Сообщество Душ! Герой, которого Сообщество Душ тут же попыталось убить! Герой, который прибежал к Айзену, поджав хвост! Великолепный герой, ничего не скажешь! — Заткнись. — А то что? — Белый спрыгнул с небоскреба и приземлился прямо перед Ичиго. Они были одного роста, одного телосложения. Идеальные зеркальные отражения. — Убьешь меня? Так я же – это ты. Ты – это я. Мы одно целое. Или ты до сих пор этого не понял? Ичиго смотрел на него и чувствовал, как в груди поднимается волна гнева – горячего, удушающего, рвущегося наружу. Но вместе с гневом пришло и что-то еще. Понимание. Белый не лгал. Он действительно был им. Той частью, которую Ичиго всегда подавлял, всегда прятал, даже от друзей и всегда боялся. Инстинкты. Голод. Жажда битвы. Жажда победы любой ценой. — Чего ты хочешь? — спросил Ичиго. — Я? — Белый сделал шаг вперед и оказался вплотную. Его золотые глаза заглянули в самую душу. — Я хочу того же, чего и ты. Силы. Свободы. Жизни. Только я честен в своих желаниях. А ты всегда прикрываешь их красивыми словами. «Защитить друзей!». «Спасти Рукию!». «Остановить злодея!». А на самом деле тебе просто нравится драться. Нравится чувствовать, как клинок режет плоть. Нравится быть сильным. Признай это. Прими меня. И мы станем теми, кем должны были стать с самого начала. Он протянул руку. Белую, как кость, с длинными, чуть заостренными пальцами. Ичиго смотрел на эту руку и думал. Обо всем. О Рукии и Ренджи, которые рискнули всем, чтобы попробовать противстоять приказу, а затем и предупредить его. О Бьякуе, который пришел убить его, снова слепо подчиняясь закону. И о Ямамото, который и подписал этот приказ. Обо всех шинигами, которые отвернулись от него в одно мгновение. Они называли его монстром, считали его угрозой. Что ж. Может быть, они были правы. Может быть, пришло время перестать притворяться. Он протянул руку и пожал ладонь Белого. Мир взорвался. Прожигающая боль прокатилась по каждой вене Ичиго, выгибая его дугой на каменном алтаре. Он закричал. Он не мог не кричать. Каждая клетка его существа, физического и духовного, разрывалась и перестраивалась заново. Он чувствовал, как кости трещат, как мышцы рвутся и срастаются по-новому, как кровь закипает в жилах. Хогьёку над ним сиял ослепительным, нестерпимым светом, и в этом свете его тень на стене извивалась, меняла форму, отращивала рога и когти, чтобы через мгновение снова стать человеческой. Эспады смотрели молча. Барагган чуть подался вперед на своем троне, и в его кровавых глазах впервые мелькнуло что-то кроме скуки. Харрибел не шевелилась, но пальцы её руки, лежащей на рукояти занпакто, чуть сжались. Гриммджо ухмылялся, обнажив клыки, и его глаза горели всё ярче. Улькиорра наблюдал с тем же безразличием, но теперь в его взгляде появился оттенок... нет, не интереса. Расчета. Чего нельзя было сказать о розововолосом, тот впился в него глазами, отражающими больной восторг. Ямми смотрел на всё это и чувствовал, как его ярость закипает с новой силой. Он должен был остаться Эспадой. А вместо этого какой-то человеческий выродок проходил трансформацию, занимая его место. Его номер. Его ранг. Айзен стоял над бьющимся в конвульсиях телом и улыбался. Его эксперимент проходил именно так, как он и предсказывал. Это длилось вечность. Или лишь мгновение. Время потеряло смысл в этом зале, под светом Хогьёку, в вихре высвобожденной духовной силы, которая выплескивалась из Ичиго волнами – черными, с красным отливом. Такое уже случалось при битве с Бьякуей на холме Сокьёку и, даже такой капитан, как он, был к этому не готов. А потом всё кончилось. Ичиго лежал на алтаре, тяжело дыша. Его тело больше не было прежним. Оно не стало другим – он не превратился в монстра, не оброс костяной броней, не потерял человеческий облик. Но что-то изменилось. Что-то фундаментальное, глубинное, на уровне самой души. Он чувствовал это каждой клеткой. Пустого больше не было. Вернее, он был. Но теперь он не сидел в засаде. Он был везде. В крови. В мышцах. В дыхании. В биении сердца. Они слились. Две половины, которые всегда существовали отдельно, стали одним целым. Ичиго медленно сел. Оглядел свое тело. Кожа стала чуть бледнее, но всё еще сохраняла живой, человеческий оттенок. Мышцы не выросли, но стали более рельефными, словно с них сняли невидимую пленку. Волосы остались рыжими, яркими, как пламя. Но когда он провел по ним рукой, пряди на затылке оказались жестче, грубее, и среди них прощупывалось что-то твердое. Кость. Фрагмент маски. Он встал, пошатываясь, и подошел к одной из черных зеркальных плит на стене. Его отражение смотрело на него и это был он. Он сам. Но маска... маска проступила с левой стороны лица. Небольшой костяной нарост, начинающийся от линии челюсти и поднимающийся к скуле и уходящий на висок, с выступом, напоминающим сломанный рог. Как и у всех, он был белым, однако чуть ниже рога были видны две красные полоски. Маска не закрывала глаз. Не мешала дышать. Теперь она просто была частью его нового облика. Как и зияющая прямо в центре груди дыра. Ичиго медленно опустил взгляд на свою грудь. Туда, где под кожей, под мышцами, под самой сутью его существа зияла пустота. Круглое, идеально ровное, размером с кулак отверстие располагалось чуть ниже солнечного сплетения. Края его были гладкими, словно оплавленными, и кожа вокруг них казалась чуть темнее, чем на остальном теле. Когда Ичиго смотрел на эту дыру, он чувствовал... ничего. Именно это и было самым страшным. Ни боли, ни дискомфорта, ни даже осознания потери. — Интересно, — произнес Айзен, подходя ближе и разглядывая его с видом ученого, изучающего результаты эксперимента. — Очень интересно. Твоя маска не полностью сформирована. Она сохранила черты твоей прежней маски пустого, которую ты использовал в бою. Это говорит о высоком уровне контроля еще до трансформации. Превосходный результат. — Я... не чувствую себя по-другому, — произнес Ичиго, и его голос звучал обычно. Почти обычно. Только где-то на самой границе слышимости вибрировал второй, низкий, рычащий обертон. — Изменения не всегда очевидны сразу, — Айзен обошел его кругом. — Твоя сила возросла. Твоя скорость, твоя регенерация – всё это вышло на новый уровень. Но главное изменилось здесь. — Он постучал пальцем по виску. — Ты больше не разделён. Ты целостен. Твой внутренний конфликт, который сдерживал тебя все эти годы, исчез. Теперь ты можешь использовать всю свою силу без ограничений. И это делает тебя достойным звания Эспады. Он повернулся к остальным и повысил голос: — Отныне и впредь Куросаки Ичиго занимает место Десятого Эспады. Его сила признана, а ранг утвержден. Те, кто желает оспорить это решение, могут сделать это в тренировочном зале, но помните, что вызов Эспаде есть вызов на смертный бой. В зале повисла тишина. А потом раздался низкий, рокочущий смех. Ямми шагнул вперед, и его аура, до того момента приглушенная, взорвалась, заполняя зал удушающей мощью. — Значит, смертный бой? — прорычал он, надвигаясь на Ичиго, как гора, готовая обрушиться. — Отлично. Я вызываю тебя. Прямо сейчас. Посмотрим, на что ты годен, щенок. Ичиго повернулся к нему. Зангецу всё еще лежал на алтаре, где он его оставил. Но теперь он чувствовал, что клинок стал продолжением его самого, а не просто оружием. Осознания всех изменений всё еще догоняли его, их было слишком много, чтобы проанализировать ситуацию целиком. — Ямми, — произнес Айзен, и в его голосе прозвучала сталь. — Я сказал: в тренировочном зале. Не здесь. — К черту тренировочный зал! — Ямми занес кулак, огромный, как кувалда, и обрушил его на Ичиго. Удар был быстр. Невероятно быстр для существа таких размеров. Кулак пронесся сквозь воздух с воем, способным расколоть камень. И ударил в пустоту. Ичиго стоял в трех метрах правее, и его рука уже сжимала рукоять Зангецу. Он удивился сам себе. Техника шага, которую он только что использовал, не была шунпо. Она была... другой. Быстрее. Резче. Она оставляла за спиной не колебание воздуха, а тихий, затухающий свист. — Что... — Ямми уставился на него, не веря своим глазам. — Ты медленный, — произнес Ичиго. Его голос звучал спокойно, почти лениво, но в нем слышался тот самый второй, рычащий обертон. — Очень медленный. Как ты вообще был Эспадой? Ярость исказила лицо Ямми. Он взревел и бросился в атаку. Оба кулака, работающие, как поршни, ноги, сотрясающие каменный пол. Его сила была колоссальной. Каждый пропущенный удар мог бы проломить стену, каждый блок – сломать кости. Но Ичиго не пропускал и не блокировал. Он уклонялся. С легкостью, которая поражала его самого. Тело слушалось идеально, реагируя на угрозу быстрее, чем мозг успевал её осознать. Словно инстинкт, который он всегда подавлял, теперь работал на него. — Стой на месте! — ревел Ямми, осыпая его градом ударов. — Дерись, трус! — Хорошо. Ичиго остановился. Поднырнул под очередной замах. И вонзил Зангецу Ямми в живот. Клинок вошел глубоко. Кровь почти черная, густая, пахнущая железом и чем-то горьким, хлынула на белый камень пола. Ямми застыл, глядя на торчащий из его живота клинок с выражением абсолютного, детского недоумения. А потом закричал – низко, утробно, яростно. — ТЫ... МЕНЯ... РАНИЛ! — Это была твоя идея, — ответил Ичиго, выдергивая клинок. Кровь брызнула на его обнаженную грудь, и он почувствовал... удовольствие? Нет. Не удовольствие. Удовлетворение. Спокойное, холодное удовлетворение воина, поразившего врага. Ямми попытался ударить снова, но его движения стали замедленными, дергаными. Рана была глубокой. Даже с регенерацией арранкара на её закрытие требовалось время. Он сделал шаг. Второй. И рухнул на одно колено, тяжело дыша. — Достаточно, — голос Айзена разрезал тишину. — Результат очевиден. Ичиго стоял над поверженным противником. Зангецу в его руке был мокрым от чужой крови. В зале, полном Эспад, никто не проронил ни слова. А потом раздались аплодисменты. Медленные, размеренные, ироничные. — Браво! — Улькиорра хлопал, не меняя выражения лица. — Быстро. Эффективно. И без лишних движений. Определенно, это не тот жалкий шинигами, который явился сюда вчера. Господин Айзен, поздравляю. Ваш эксперимент удался. — Более чем, — согласился Айзен. Он подошел к Ичиго и положил руку ему на плечо. — Теперь ты – настоящий арранкар. И настоящий Эспада. Твоя новая жизнь начинается. Ичиго стряхнул кровь с клинка и опустил его. Оглядел собравшихся. Барагган смотрел на него с новым выражением, уже не презрение, а расчет. Харрибел с холодным одобрением. Гриммджо сиял, как ребенок, которому пообещали долгожданную игрушку. — Это было круто! — воскликнул Шестой. — Но со мной этот фокус не пройдет, новичок! Завтра! В тренировочном зале, только ты и я! — Завтра, — согласился Ичиго. И где-то глубоко внутри него, в том месте, где раньше была клетка со зверем, а теперь только целостность и сила, наконец наступил покой.