По правую руку от Бога

❝ — Когда уклоняешься, не дай себя достать — Когда защищаешь кого-то, не дай ему умереть — А когда атакуешь, руби! ❞

Урахара Кисуке

Кровь Ямми еще не высохла на черном камне пола, когда Айзен, удовлетворенно кивнув своим мыслям, подал знак. Тотчас из тени колоннады выступили двое безмолвных слуг — те самые арранкары в белых балахонах, что сопровождали Ичиго сюда. В руках они несли белый, как и всё в этом дворце, сверток. — Твое новое одеяние, — произнес Айзен. — С этого момента ты больше не шинигами, не человек, не временный союзник. Ты — один из нас. Одевайся соответственно. Ичиго принял сверток. Ткань была странной на ощупь — плотной, но невероятно легкой, словно сотканной из застывшего света. Пахла она ничем — ни пылью, ни старостью, ни чем-либо, за что мог бы зацепиться нос. Абсолютная чистота. Абсолютная пустота. Он развернул одежду. Полная противоположность тому, какую он носил уже несколько месяцев, став шинигами. Штаны были простыми — широкие, белые, с черным поясом-кушаком. Ничего лишнего. Верхняя часть... Ичиго поднял её перед собой и усмехнулся — криво, невесело. Белая куртка с широкими рукавами, но без застежек. Распахнутая на груди. Он уже видел такую на Гриммджо, только тому она едва доходила до пояса, а эта больше походила на плащ. И все же она не предназначалась для скромности. Она предназначалась для демонстрации. Дыры пустого. Раньше он не чувствовал её так явно. Она была скрыта слоями души, защитами, барьерами между ним и его внутренним монстром. Но теперь монстра не было. Они слились. И дыра... она стала физической. — Привыкай, — раздался голос Гриммджо. Шестой стоял, прислонившись к колонне, и наблюдал за ним с той же голодной, волчьей ухмылкой. — Сначала она кажется чужой. Потом становится частью тебя. А потом ты понимаешь, что она всегда там и была. Просто ты её не замечал. Ичиго ничего не ответил. Он надел штаны, затянул пояс. Затем накинул куртку, оставив её распахнутой. Ткань легла на плечи идеально, словно была сшита по мерке — а скорее всего, так и было. Белый цвет оттенял его рыжие волосы, делая их ярче, агрессивнее. Наличие костяного фрагмента маски на левой скуле все еще ощущалось, но, вероятно, это лишь дело привычки. Если к такому вообще можно будет привыкнуть. Он снова подошел к зеркальной плите. И теперь из отражения на него смотрел практически незнакомец. Бледная кожа. Рыжие волосы, ставшие чуть жестче. Глаза всё те же, карие, но теперь в их глубине, если присмотреться, тлел золотой огонек, которого раньше не было. Маска на лице, дыра в груди. И клинок в руке. Зангецу. Ичиго опустил взгляд на свой меч и замер. Клинок изменился. Он не заметил этого в пылу боя с Ямми – было не до того. Но теперь, в тишине, под ровным светом свечей, он увидел. Зангецу больше не был огромным тесаком, похожим на кухонный нож мясника. Он стал тоньше. Изящнее. Смертоноснее. Черная рукоять обрела правильную, удобную форму, а гарда — четырехлучевую, как у цубы катаны — напоминала свастику манджи. Лезвие было прямым, хищно заточенным, и его цвет... Банкай. Его клинок находился в форме банкая. Постоянно. Без усилий и затрат духовной силы. — Заметил, — голос Айзена прозвучал над ухом. — Твоя трансформация завершилась интересным образом. Ты не просто стал арранкаром. Ты интегрировал свой банкай в базовую форму занпакто. Это случается крайне редко. Только когда шинигами и его занпакто достигают абсолютного, полного слияния. В твоем случае это произошло из-за объединения с твоим пустым. Ичиго сжал рукоять. Клинок отозвался мгновенно – теплом, вибрацией, почти что эмоцией. Старый Зангецу, дух в черных очках и развевающемся плаще, больше не стоял отдельно. Теперь он был частью Ичиго. И Белый тоже. — А ресуррексион? — спросил Ичиго. Это слово само сорвалось с его губ, словно знание о нем всегда было внутри, просто ждало своего часа. — Придет, — Айзен улыбнулся своей обычной загадочной улыбкой. — Ресуррексион – это высвобождение истинной формы арранкара. Ты почувствуешь его, когда будешь готов. Не торопи события. Всему свое время. Он повернулся к остальным и повысил голос: — Церемония окончена. Отныне Куросаки Ичиго обладает всеми правами и привилегиями своего ранга. Его приказы — это мои приказы. Его враги — это мои враги. Эспады начали расходиться. Барагган поднялся со своего трона тяжело, медленно, как ожившая гора и удалился, не проронив ни слова. Его свита из низших арранкаров подхватила трон и понесла его следом. Зоммари странно, чересчур церемонно поклонился и исчез в темноте. Аарониро прошелестел своим балахоном, и его колба с черепами покачнулась, словно прощаясь. Харрибел задержалась на мгновение, встретилась взглядом с Ичиго и едва заметно кивнула. В этом кивке не было теплоты, но было уважение. Солдат — солдату. Улькиорра прошел мимо, даже не взглянув. — Десятый, — произнес он, и в его голосе не было ни насмешки, ни одобрения. Только констатация факта. — Посмотрим, как долго ты продержишься. И Гриммджо. Он задержался дольше всех. Подошел вплотную так, что Ичиго чувствовал его дыхание на своем лице. Уже знакомый запах металла и соли ударил в нос, заставив нахмуриться сильнее. Такое повышенное и вызывающее внимание Шестого пробуждало определенный азарт. — Завтра, — сказал он тихо. — Тренировочный зал номер три. В полдень. Не опаздывай. — Я не опаздываю, — ответил Ичиго. — Посмотрим. И ушел, насвистывая что-то неразборчивое. Ичиго остался в зале один, не считая слуг, которые уже убирали кровь Ямми с пола. Он стоял перед зеркальной плитой и смотрел на себя. Нового себя. Арранкара. Эспаду. Врага всего, за что он когда-то сражался. Он думал о том, что сказали бы Чад, Орихиме и Исида, увидев его сейчас. О том, что сказала бы Рукия. Её лицо, бледное, с лихорадочно горящими глазами, всплыло в памяти. «Не умирай, дурак». Он не умер. Однако стал тем, кого она, вероятно, должна будет убить. Ичиго тряхнул головой, отгоняя мысли. Хватит. Прошлое осталось в прошлом. Там, за Гаргантой, в мире живых и в Сейрейтее. Теперь его реальность – это белый песок, вечная ночь и общество опаснейших пустых. Он вышел из зала и направился в свои покои. Путь через лабиринт коридоров он запомнил. Стены Лас Ночес больше не казались чужими. Они были холодными, безмолвными, но в их молчании теперь слышался ритм. Дыхание огромного организма, частью которого он стал. В комнате он снял куртку и бросил её на стул. Затем сел на кровать, положил Зангецу на колени и закрыл глаза. Внутренний мир встретил его тишиной. Небоскребы стояли ровно. Стекла больше не были потресканы. Небо над головой очистилось, но все равно изменилось, стало не дневным и не ночным, а каким-то сумеречным, словно солнце только что село и больше никогда не взойдет. Старый Зангецу не появился. Белый не появился. Их больше не было как отдельных сущностей. Их голоса, их мысли, их инстинкты – всё это стало частью самого Ичиго. Он чувствовал их присутствие не как разговор, а как тень своих собственных мыслей. Своих собственных желаний. Он хотел драться. Раньше это желание было скрыто под слоями долга, ответственности, необходимости защищать. Теперь оно вышло на поверхность. Чистое. Незамутненное. Гриммджо бросил вызов, и Ичиго хотел принять его не потому, что это докажет его силу или упрочит его ранг. А просто потому, что бой – это бой. Клинки, сталкивающиеся в воздухе. Кровь, текущая по коже. Момент, когда два воина понимают друг друга без слов. Он открыл глаза. Прошло несколько часов, он чувствовал это по внутренним часам, которые теперь тикали где-то в подсознании с точностью хронометра. Завтра наступило. Тренировочный зал номер три оказался огромным помещением с высоким сводчатым потолком и стенами, покрытыми глубокими бороздами от тысяч ударов. Пол здесь был из серого, необработанного камня, местами выщербленного и покрытого темными пятнами, старыми, въевшимися следами крови. Освещение давали не свечи, а странные светящиеся сферы, парящие под потолком и излучающие холодный, голубоватый свет. Когда Ичиго вошел, Гриммджо уже ждал. Шестой стоял в центре зала, заложив руки за голову, и его поза выражала нетерпение пополам со скукой. При виде Ичиго он оживился, и его вечная ухмылка стала еще шире. — Явился! А я уж думал, ты струсил. — Я не трус, — Ичиго вышел на середину зала и остановился в десяти метрах от противника. — Знаю, — неожиданно согласился Гриммджо. — Я читал отчеты о тебе. Шинигами-заместитель, который ворвался в Сейрейтей в одиночку. Остановил Сокьёку. Победил Кенпачи Зараки. Победил Бьякую Кучики. Ты, может, и был человеком, но трусом не был никогда. Он вытащил из ножен свою катану. Клинок был прямым, серебристым, с едва заметным голубоватым отливом. — Но это было тогда, — продолжил Гриммджо. — А теперь ты – арранкар. И я хочу знать, насколько ты силен. Не тот шинигами и не человечек. А настоящий ты. Так что давай без сдерживания. Никаких правил. Просто бой. Ичиго вытащил Зангецу. Черный клинок, поглощающий свет, казался куском самой ночи, вырезанным и заточенным. — Просто бой, — повторил он. Мгновение они стояли неподвижно, два белых силуэта в голубоватом полумраке. А потом, словно по неслышному сигналу, сорвались с мест. Первый удар был пробным. Пантера и Зангецу встретились в воздухе, и звон стали эхом разнесся по залу. Искры брызнули в стороны, на мгновение осветив лица бойцов. Гриммджо ухмылялся. Ичиго был сосредоточен. Они отскочили друг от друга и тут же сошлись снова. На этот раз – серия ударов, быстрых, как молнии. Гриммджо рубил широко, агрессивно, вкладывая в каждый замах всю массу тела. Его стиль был звериным – интуитивным, яростным, лишенным формальных школ и ката. Ичиго парировал, уклонялся, контратаковал. Его собственный стиль, всегда полагавшийся на грубую силу, теперь обрел новую, хищную грацию. — Быстро! — выкрикнул Гриммджо, уходя от горизонтального удара. — Быстрее, чем я думал! — А ты медленнее, чем я надеялся! Гриммджо расхохотался и ударил снова – на этот раз коленом в живот. Ичиго блокировал рукоятью, но сила удара отбросила его на несколько метров. Подошвы сандалий заскрежетали по камню. — А что скажешь на это? — Гриммджо исчез и возник прямо перед ним, занося Пантеру для вертикального удара. Ичиго использовал свой собственный сонидо – резкий, звенящий рывок в сторону. Клинок Гриммджо рассек воздух там, где он только что стоял. Ичиго приземлился на стену, оттолкнулся от неё и бросился в контратаку. Зангецу описал дугу, целясь в плечо. Гриммджо успел подставить клинок, но сила столкновения заставила его пошатнуться. — А ты неплох! — прорычал он, отбрасывая Ичиго. — Но это еще не всё! Он отпрыгнул назад и вытянул руку. На кончиках его пальцев замерцал красный свет. — Серо! Луч чистой разрушительной энергии сорвался с его ладони и понесся к Ичиго. Такая атака могла, если и не стоить ему жизни, то очень серьезно ранить. Думать было некогда, уклоняться тоже. Вместо этого он подчинился возобладавшему инстинкту, вскинул свободную руку, и на его собственной ладони зажегся свет – черный с красным отливом. — Серо. Его собственное серо столкнулось с серо Гриммджо в центре зала. Две волны энергии, алая и черная-красная, сцепились в яростной борьбе. Воздух загудел, завибрировал, стены задрожали. На несколько секунд мир превратился в какофонию света и звука, а затем оба луча взорвались одновременно, разбрасывая бойцов в разные стороны. Ичиго врезался спиной в стену. Гриммджо прокатился по полу и вскочил на ноги, тяжело дыша. Его белая куртка была опалена, на лице появилась тонкая царапина. Но глаза горели ярче прежнего. — Ты... ты использовал серо! — выдохнул он. — Настоящее серо! Не та жалкая подделка, которую пускают недоарранкары! Черт возьми, новичок, ты полон сюрпризов! — Ты тоже, — Ичиго поднялся, стряхивая каменную крошку с плеча. Будто не поверив в произошедшее, он посмотрел на собственную руку, чувствуя, как внутри поднимается приятная волна. Новые способности, без изматывающих тренировок. Он смог воспользоваться одной почти на автомате и её сила была не сравнима со всеми теми техниками, что он использовал до этого. — Но мы еще не закончили. — Разумеется, нет! Они снова сошлись. На этот раз бой перешел на качественно новый уровень. Сонидо, серо, балла – весь арсенал арранкаров был пущен в ход. Они метались по залу, как две кометы, сталкиваясь, разлетаясь, снова сталкиваясь. Стены покрывались новыми бороздами. Потолок дрожал. Светящиеся сферы мигали. Ичиго чувствовал, как его тело работает с идеальной, нечеловеческой эффективностью. Мышцы не уставали. Дыхание не сбивалось. Каждое движение было точным, выверенным, смертоносным. Но и Гриммджо не уступал. Его скорость, его сила, его звериная интуиция делали его достойным противником. Они были почти равны и оба это понимали. Бой длился час. Два. Время потеряло смысл. В какой-то момент Ичиго заметил, что на губах Гриммджо играет уже не ухмылка, а что-то другое. Что-то похожее на... уважение? Азарт. Чистый, незамутненный азарт бойца, который наконец-то встретил достойного соперника. Ичиго чувствовал то же самое. Наконец, после очередного столкновения, оба отлетели в разные стороны и замерли. Они тяжело дышали – не от усталости, а от перенапряжения. Одежда превратилась в лохмотья. Кожа была покрыта порезами и синяками, которые затягивались прямо на глазах благодаря регенерации. Зангецу и Пантера, все еще зажатые в руках, были влажными от крови – и той, и другой. — Ничья, — произнес Гриммджо. И, помедлив, расхохотался. — Черт побери, ничья! Я не могу тебя убить, ты не можешь убить меня! Это... это охренеть как весело! Ичиго опустил Зангецу. Его губы дрогнули в настоящей улыбке, не кривой усмешке, а искренней улыбке. Впервые с того момента, как он покинул Каракуру. — Согласен. Гриммджо убрал Пантеру в ножны и подошел ближе. Его голубые глаза сияли. — Знаешь, новичок, — сказал он, — я думал, что ты будешь скучным. Как Улькиорра. Или пафосным, как Барагган. Но ты... ты нормальный. Ты любишь драться. По-настоящему любишь. Не ради долга, не ради защиты, не ради высшей цели. А просто потому что это – кайф. Так ведь? Ичиго задумался на мгновение. Раньше он бы возразил. Раньше он бы сказал, что сражается только чтобы защитить тех, кто ему дорог. Но сейчас, стоя посреди разрушенного тренировочного зала, с клинком в руке и кровью на губах, он не мог лгать. — Так, — признал он. — Вот! — Гриммджо хлопнул его по плечу с силой, от которой у другого человека сломалась бы ключица. — Это я и хотел услышать! Ты – воин. Настоящий воин. И плевать, кем ты был раньше. Теперь ты один из нас. Он развернулся и направился к выходу, но в дверях обернулся. — Завтра снова? В то же время? Ичиго кивнул. — Завтра. Так началась их странная дружба. Дни в Лас Ночес потекли своим чередом. Ичиго тренировался – с Гриммджо, с Харрибел, которая иногда снисходила до того, чтобы дать ему совет по контролю серо, с Улькиоррой, который согласился на спарринг только после прямого приказа Айзена и провел его с ледяным, почти оскорбительным безразличием, но при этом ни разу не пропустил удара. Ичиго изучал иерархию и обычаи Уэко Мундо. Узнавал имена Нумерос, запоминал расположение коридоров, тренировочных залов, лабораторий. Он узнал, что Аарониро – единственный гиллиан в Эспаде, и его способность – поглощать других пустых и их техники. Что Зоммари одержим идеей абсолютного подчинения и проводит дни в медитациях. Что Барагган, бывший король, до сих пор считает себя истинным правителем Уэко Мундо и лишь терпит власть Айзена, ожидая удобного момента вернуть трон. Что Старрк, Первый Эспада, действительно почти всё время спит, а когда просыпается, говорит мало и смотрит на всех с бездонной, вселенской усталостью. Он понял, что его собственная сила продолжает расти. С каждым днем Зангецу становился легче в руке, сонидо – быстрее, серо – мощнее. Он еще не использовал ресуррексион – чувствовал, что эта сила дремлет где-то на границе сознания, но не тревожил её. Как и сказал Айзен, всему свое время. А еще он заметил, что меняется. Не только тело. Не только сила. Характер. Раньше он был вспыльчивым, громким, эмоциональным. И сейчас эмоции никуда не делись, но они стали... глубже. Холоднее. Он больше не кричал в бою. Не бросался в атаку очертя голову. Его гнев стал похож на застывшую лаву – снаружи твердую корку, но внутри, в глубине, способную испепелить всё живое. Белый, его бывший внутренний пустой, больше не шептал ему на ухо – потому что теперь это был его собственный голос. Его собственные мысли. Он стал жестче. Особенно в бою. Если раньше он мог колебаться перед решающим ударом, то теперь сомнения исчезли. Враг есть враг. Колебание есть смерть. Эта простая, звериная логика арранкара стала его собственной. Гриммджо это нравилось. Они сражались каждый день. Иногда к ним присоединялись другие Нумерос, желающие проверить силы новичка, или даже сама Харрибел, наблюдавшая за боями с молчаливым одобрением. Ичиго и Гриммджо выработали свой собственный ритуал: бой до изнеможения, затем короткий отдых, затем обмен насмешками и подколами. Гриммджо рассказывал о своем прошлом – о том, как был маленьким, слабым пустым, выживавшим среди тысяч таких же. Как пожирал, рос, эволюционировал. Как встретил Айзена. Ичиго, в свою очередь, рассказывал о мире живых, о шинигами, о своих битвах. Гриммджо слушал с жадным любопытством. Для него, никогда не бывшего человеком, всё это казалось экзотической сказкой. — Значит, у тебя там остались друзья? — спросил он однажды, когда они сидели на обломках очередной разрушенной колонны. — Люди, которые за тебя переживают? — Остались, — ответил Ичиго. Он смотрел вдаль, туда, где за стенами Лас Ночес простиралась бесконечная пустыня Уэко Мундо. — И я сделаю всё, чтобы они не пострадали. Даже если для этого мне придется остаться здесь навсегда. Гриммджо хмыкнул. — Друзья... — Он покрутил это слово на языке, пробуя на вкус. — Странная штука. У нас, пустых, нет такого. Есть союзники. Есть соперники. Есть те, кого ты еще не убил. Но друзья это что-то человеческое. Ты точно уверен, что ты теперь арранкар? — Уверен, — Ичиго усмехнулся и коснулся костяного фрагмента на своей скуле. — Но, может, я неправильный арранкар. — Может, — согласился Гриммджо. — Но знаешь что? Неправильные – они самые интересные. Так проходили дни. А потом наступила ночь или то, что в Лас Ночес считалось ночью, когда светящиеся сферы на потолках дворца тускнели, имитируя сумеречный цикл, и Ичиго, лежа в своей белой комнате, вдруг осознал странную вещь. Он привык. Он привык к тишине. К белому цвету. К холоду. К голоду, который больше не пугал, а стал частью его самого. К боям. К Гриммджо. К Харрибел и её молчаливой мудрости. К этому странному, извращенному миру, который принял его, когда его собственный мир отверг. Он больше не был Куросаки Ичиго, временным шинигами, защитником Каракуры. Он стал одним из десяти сильнейших арранкаров. Частью чего-то большего. Скорее всего, в Сейрейтее, его имя уже, наверное, заносили в списки врагов. Рукия, Ренджи, Бьякуя – все они рано или поздно придут за ним. И когда этот день настанет, он будет готов. Чтобы защитить свою жизнь и не позволить больше травить себя как дичь. А пока… Он здесь и завтра будет новый бой. Гриммджо будет ждать. Ичиго закрыл глаза. На его губах играла легкая, едва заметная улыбка. Впервые за долгое время он чувствовал себя на своем месте.