По правую руку от Бога

❝ Быть частью команды — значит знать о способностях каждого. Ты не можешь знать, полезен или нет, пока не попробуешь. Но если ты не можешь поверить в силы своих друзей, мы не сможем сражаться.❞

Ичиго Куросаки

Время в Уэко Мундо текло иначе, чем в мире живых. Здесь не было ни рассветов, ни закатов, ни смены времен года. Только вечная, неизменная ночь за стенами Лас Ночес и искусственный полусвет внутри. Ичиго так и не привык к этому до конца, так как к белизне или тишине – его тело, еще хранившее память о солнечном тепле на коже, иногда просыпалось в ожидании утра, которого не наступало. Но он приспособился. Арранкары вообще были мастерами приспособления. Сама их природа, рожденная из отчаяния и голода, требовала гибкости, умения выживать в любых условиях. Шли недели. Может быть, месяцы – Ичиго не считал. Он выработал для себя распорядок, близкий к военному. Подъем. Разминка. Ката с Зангецу в одной из малых тренировочных залов, тех, что располагались в его крыле и пустовали большую часть времени. Затем обход территории и наблюдение. Наблюдение было ключом ко всему. Ичиго понимал: он – новичок среди хищников, у каждого из которых за плечами столетия, если не тысячелетия, выживания в самой жестокой среде, какую только можно представить. Каждый Эспада был королем в своем праве. Каждый обладал уникальной силой, уникальными способностями, уникальным боевым стилем. И каждый, за исключением, может быть, Гриммджо, в любой момент мог стать врагом. Чтобы выжить, нужно было знать. Знать их слабости, их сильные стороны. Знать, чего ожидать, когда, не если, а когда, наступит момент истины. Поэтому он наблюдал. Он приходил на общие собрания, которые Айзен проводил раз в несколько дней в главном зале, и занимал свое место – десятое, последнее за длинным черным столом. Отсюда ему было видно всех. Его присутствие стало привычным – молчаливая, напряженная фигура. Он слушал доклады, обсуждал тактические схемы, получал приказы, но сам говорил мало. Он изучал их. Барагган Луизенбарн. Второй Эспада. Бывший Король. Он редко снисходил до того, чтобы лично участвовать в операциях. Его сила была абсолютной в своей категории – старение и распад. Ичиго видел однажды, как Барагган демонстрировал свою способность на пленном пустом, осмелившемся бросить ему вызов. Черное дыхание, Респира, вырвалось из его рта, и пустой превратился в скелет за мгновение, а скелет рассыпался в прах за следующее. Это была не атака. Это был закон природы, воплощенный в одном существе. Приблизиться к Бараггану значило умереть, если, конечно, не знать секрет. А секреты, как подозревал Ичиго, были у всех. Тиа Харрибел. Третья. Она вызывала у него странное, незнакомое чувство – что-то среднее между уважением и настороженностью. Она никогда не повышала голоса. Никогда не демонстрировала силу без необходимости. Но когда тренировалась в своем личном зале, куда Ичиго однажды случайно забрел, от её ударов содрогались стены. Её стиль был текучей водой, неостановимой, сминающей любую защиту. Она управляла стихией с грацией, которая больше подошла бы богине, чем арранкару. Ичиго запомнил это. Запомнил, что с ней нельзя драться на открытом пространстве. Запомнил, что её спокойствие – это не слабость, а величайшая сила. Улькиорра Шиффер. Четвертый. Самая большая загадка. Он двигался бесшумно, говорил тихо, и его лицо с вечно застывшим выражением легкой скуки не выдавало никаких эмоций. Но Ичиго чувствовал звериным чутьем, которое обострилось после трансформации, что это иллюзия. Под маской безразличия скрывалось нечто совершенно иное. Холодное. Расчетливое. Безжалостное. Улькиорра был не просто силен. Он был опасен на каком-то фундаментальном уровне. Он не ненавидел своих врагов. Он их даже не замечал. Они были для него не более чем объектами, подлежащими устранению. А еще он был единственным, кто, кажется, разгадал игру Ичиго. Однажды, после собрания, он задержался у выхода и, не глядя на Ичиго, произнес: — Ты наблюдаешь за нами, Десятый. Изучаешь. Анализируешь. Это разумно. Но не обольщайся. То, что ты видишь – лишь поверхность. Истинная сила Эспады не в техниках. Она в готовности умереть за свою цель. Он ушел прежде, чем Ичиго успел ответить. Но его слова застряли в памяти. Гриммджо Джагерджак. Шестой. С ним всё было иначе. За прошедшие недели они сошлись ближе, чем Ичиго мог ожидать. Их ежедневные бои стали яростным, кровавым, но странно дружеским ритуалом. Они знали сильные и слабые стороны друг друга досконально. Знали, когда нажать, а когда отступить. Ичиго понимал стиль Гриммджо – агрессивный, дикий, полагающийся на скорость и инстинкт. Гриммджо понимал стиль Ичиго – более сбалансированный, сочетающий грубую силу шинигами с новой, хищной грацией арранкара. — Ты стал сильнее, — заметил Гриммджо однажды, когда они лежали на каменном полу тренировочного зала, переводя дыхание после очередного спарринга. — Намного сильнее, чем в первый день. Это всё твоя человеческая часть? Которая растет? — Может быть, — Ичиго смотрел в потолок. — Или просто я наконец-то перестал сдерживаться. — Хорошо. Продолжай в том же духе. А то скучно, когда противник слабый. Зоммари Руро. Седьмой. Он был самым фанатичным из всех. Его речи о власти, о подчинении, о высшей справедливости звучали как проповеди безумного жреца. Его способность Амор позволяла ему брать под контроль всё, на что падал его взгляд. Ичиго узнал об этом случайно, когда Зоммари продемонстрировал её на одном из Нумерос, заставив того перерезать себе горло собственным клинком. Это было... отвратительно. Не сама смерть – к смерти Ичиго привык. А то, с каким экстазом Зоммари говорил о «красоте абсолютного контроля». Ичиго запомнил: этому нельзя попадаться на глаза. Ни при каких обстоятельствах. Аарониро Арруруэри. Девятый. Он редко покидал свою высокую, узкую, похожую на гнилой зуб, торчащий из челюсти Лас Ночес, башню. От него несло разложением и безумием. Ичиго знал, что он единственный из Эспад, кто сохранил способность поглощать падших пустых и накапливать их силу. Говорили, что внутри его стеклянной колбы заключены тысячи душ, и что он слышит их голоса постоянно – хор криков, сводящий с ума. Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что Аарониро лгал. Он лгал всем и всегда. О своей силе. О своем прошлом. О своей истинной форме. Ичиго держался от него подальше. Старрк. Первый. Его Ичиго видел всего несколько раз и каждый раз это было странное, почти сюрреалистическое зрелище. Сильнейший из Эспад, чья духовная сила была так велика, что убивала всех, кто приближался к нему до того, как он стал арранкаром. И теперь он... спал. Спал почти постоянно, свернувшись калачиком где-нибудь в углу общего зала или на каменной скамье. Когда он просыпался, то говорил тихо и медленно, смотрел на всех с бездонной усталостью, и только его фрасьон – маленькая, бойкая Лиллинет – пинала его и заставляла шевелиться. В чем заключалась его сила, Ичиго не знал. Но одно присутствие даже спящего Старрка заставляло воздух вибрировать на какой-то сверхнизкой частоте. И еще двое, самые неприятные, по мнению Ичиго, личности из всей десятки. Пятый. Нойтра Джилга. Ичиго видел его всего несколько раз, и каждое появление Пятого оставляло после себя привкус грязи. Нойтра был высоким, неестественно худым арранкаром с длинными черными волосами и маской, закрывающей левый глаз. Его широкая, обнажающая ряды зубов улыбка никогда не была искренней. В ней всегда сквозило презрение. Ко всем. К низшим, к равным, к тем, кто был выше его по рангу. Но особенно – к женщинам. Ичиго слышал о его... инцидентах с Харрибел. Нойтра, пятый номер, не мог смириться с тем, что женщина стоит выше него в иерархии. Он вызывал её на бой несколько раз и каждый раз проигрывал. Но Харрибел, следуя какому-то своему кодексу, никогда не добивала его. Может быть, зря. Сила Нойтра заключалась в его невероятной живучести. Его иерро – устойчивость к урону – была самой высокой среди Эспад. Он мог выдержать удары, которые убили бы любого другого. И он гордился этим. Хвастался. Но Ичиго, наблюдая за ним издалека, видел то, чего Нойтра не показывал. Он выживал не потому, что был быстрее или умнее врага, а потому, что мог терпеть боль дольше, чем враг мог её причинять. Это было впечатляюще. Но это же было и его слабостью. Восьмой Эспада, Заельапорро Гранц, был полной противоположностью Нойтре. Ичиго видел его чаще, Заельапорро редко покидал свою лабораторию, но на общих собраниях присутствовал всегда. Он был невысоким, щуплым, с розовыми волосами и маской в виде очков, и его манеры были... театральными. Он говорил медленно, растягивая слова, часто поправлял волосы или одежду, и его улыбка была улыбкой человека, знающего то, чего не знаешь ты. Заельапорро был ученым. Как Айзен. Но если Айзен изучал мир, чтобы изменить его, Заельапорро изучал своих жертв, чтобы насладиться их болью. Его лаборатория, говорили, была наполнена образцами: частями тел, органами, целыми арранкарами, которых он препарировал заживо. Он коллекционировал данные, коллекционировал страдание. И его способности, манипуляция, создание клонов и кукол вуду, делали его опасным не в прямом бою, а за его пределами. С Восьмым нужно было быть осторожным вдвойне. Он не нападал в лоб. Он ждал. Наблюдал. А потом наносил удар исподтишка. Были и другие. Те, кто не входили в Эспаду, но стояли на уровень выше. Ичимару Гин. Ичиго видел его несколько раз в сопровождении Айзена или самого по себе, бредущим по коридорам с неизменной лисьей ухмылкой. Бывший капитан третьего отряда. Правая рука Айзена. Его вечно сощуренные, как у довольного кота, глаза никогда не открывались полностью, и невозможно было понять, о чем он думает. Но Ичиго чуял опасность. От Гина исходило то же ощущение, что и от Улькиорры – холодное, расчетливое, но с оттенком чего-то более личного. Гин не был просто солдатом. У него была своя игра. Ичиго не знал, какая. Но он запомнил это. Канаме Тоусен. Бывший капитан девятого отряда. Слепой воин, говоривший о справедливости так, словно это слово принадлежало ему одному. Его сила была в абсолютном контроле чувств – своих и чужих. Его банкай, Судзумуши Цуишики: Энма Короги, лишал противника всех ощущений, погружая в абсолютную тьму и тишину. Ичиго никогда не видел его в бою, но слышал достаточно. Тоусен верил в правоту Айзена. Верил истово, слепо в прямом и переносном смысле. И эта вера делала его непредсказуемым. И, наконец, Айзен. Сам Айзен был отдельной темой для наблюдения. Он почти не покидал свою центральную, самую высокую башню, если не считать общих собраний. Но его присутствие ощущалось везде. В приказах, которые передавали слуги. В новых протоколах, которые вводили без объяснений. В том, как реагировали на то или иное событие Эспады. Айзен был центром, вокруг которого вращалось всё. Солнцем этого мира без солнца. И Ичиго до сих пор не мог разгадать его истинных мотивов. Чего он хотел? Власти? Мести? Знания? Всего сразу? Все они – Эспада, бывшие капитаны, сам Айзен – составляли сложную, зыбкую иерархию. Союзы внутри союзов. Интриги под поверхностью. И Ичиго, десятый номер, должен был найти в этой структуре свое место. Однажды Айзен собрал их всех, впервые за долгое время, и начал говорить о планах. Это было в главном зале. Длинный черный стол, белые фигуры, светящиеся сферы под потолком. Ичиго сидел на своем месте и слушал. — Близится время, — говорил Айзен, стоя во главе стола. Его голос был спокоен, как всегда, но в нем звенела едва уловимая нота предвкушения. — Время, когда Лас Ночес перестанет быть убежищем и станет плацдармом. Мы слишком долго ждали. Слишком долго копили силы. Пора переходить к активным действиям. — Наконец-то! — Гриммджо хлопнул ладонью по столу. — Я уж думал, мы тут до старости будем сидеть! — Старость тебе не грозит, Шестой, — холодно заметил Улькиорра. — Ты умрешь в бою задолго до того, как состаришься. — Заткнись, летучая мышь! — Довольно, — одно слово Айзена, и тишина восстановилась. — Слушайте. Наша первая цель – Каракура. Город с аномально высокой концентрацией духовной энергии. Точка, где грань между мирами тоньше всего. Именно там мы создадим Окен – Королевский Ключ. — Окен? — переспросила Харрибел. Её голос звучал ровно, но в нем чувствовался интерес. — Ключ, который откроет путь в королевский дворец, — пояснил Айзен. — Туда, где обитает Король Душ. Для его создания потребуется огромное количество духовной энергии. Сто тысяч душ, если быть точным. И вся эта энергия сосредоточена в одном месте – в городе Каракура. Ичиго почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Каракура. Его город, его дом. Юдзу и Карин ходили там в школу. Ишшин принимал пациентов в своей клинике. Чад, Орихиме, все остальные – они жили там, дышали этим воздухом, ходили по этим улицам. И Айзен говорил об уничтожении всего этого так, словно речь шла о сносе старого здания. Он ничего не сказал. Сохранил лицо. Но его пальцы под столом сжались в кулак с такой силой, что костяшки побелели. — Однако Сообщество Душ, несомненно, предвидит это, — продолжал Айзен. — Они будут защищать город. Поэтому наш план должен быть многослойным. Отвлекающие маневры. Точечные удары. И, в решающий момент, — полномасштабное вторжение силами Эспады. — Всем составом? — уточнил Барагган. Его голос скрежетал, как камни. — Нет. Я отберу тех, кто лучше всего подходит для конкретных задач. Остальные останутся в резерве. Обсуждение длилось еще час. Обсуждали тактику, распределение сил, слабые места шинигами. Ичиго слушал, запоминал каждое слово, но мысли его были далеко – в Каракуре, на берегу реки, где он когда-то впервые встретил Рукию. Он дал себе слово, что не допустит уничтожения города. И плевать, что для этого придется сделать. Когда собрание закончилось и все начали расходиться, Айзен задержал его. — Задержись, Десятый, — произнес он, не повышая голоса. — У меня есть к тебе разговор. Ичиго остался в кресле. Остальные ушли. Гриммджо бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал. Харрибел вышла последней, и тяжелые двери закрылись за ней с глухим стуком. Они остались вдвоем в огромном пустом зале. — Ты напряжен, — заметил Айзен, садясь в свое кресло. — Тебя что-то беспокоит? — Ты говорил об уничтожении моего города, — ответил Ичиго прямо. — О ста тысячах душ. Ты ожидал, что я буду спокоен? — Я ожидал, что ты будешь помнить о нашем уговоре, — Айзен слегка улыбнулся. — Твои друзья. Твоя семья. Они не пострадают. Я дал слово. Окен требует духовной энергии, но эта энергия не обязательно должна быть получена через смерть. Есть и другие способы. Я работаю над ними. Ты должен доверять мне. — Доверие нужно заслужить. — Верно. — Айзен кивнул. — И я работаю над этим. Но сейчас я хотел поговорить не о Каракуре. Я хотел поговорить о тебе. Ичиго напрягся. — Обо мне? — О твоем положении. Ты – Десятый Эспада. Это ранг, сила и привилегии. Но у каждого Эспады есть также и обязанности. Одна из них – командование. У каждого из вас есть фрасьоны. Фрасьоны. Ичиго знал это слово. Личные слуги, оруженосцы, ученики, низшие арранкары, избранные кем-то из Эспады для службы. У Бараггана была целая свита – шесть преданных ему арранкаров, остатки его бывшего двора. У Харрибел три воительницы, которых она называла своим «гаремом», хотя это слово, подозревал Ичиго, имело для неё совсем не то значение, что для людей. У Гриммджо было пятеро, и все они были отморозками под стать своему командиру. У Старрка только Лиллинет, но она стоила целой армии. У Ичиго не было никого. — Я знаю, — сказал он. — Но я здесь недавно. Я еще не... — Именно поэтому я и поднимаю этот вопрос сейчас, — перебил Айзен. — Ты доказал свою силу. Ты доказал свою лояльность. Но ты всё еще одиночка. Одиночка в мире, где сила измеряется не только личной мощью, но и способностью вести за собой других. Он поднялся и прошелся вдоль стола. — Я не тороплю тебя. Выбор фрасьонов дело личное. Это должны быть те, кому ты доверяешь. Или, по крайней мере, те, кого ты можешь контролировать. Но я хочу, чтобы ты начал думать об этом. Наблюдай за Нумерос. Оценивай их. Тренируйся с ними. Рано или поздно тебе понадобятся те, кто прикроет твою спину в бою. Ичиго молчал. Он понимал логику. Он действительно не мог вечно действовать в одиночку. Но сама идея выбирать подчиненных, командовать ими, вести их в бой почти претила. Он всегда сражался один, даже когда рядом были друзья. И особенно в Сейрейтее. — Я подумаю, — ответил он наконец. — Это всё, о чем я прошу. Айзен остановился рядом с ним и положил руку на спинку его кресла. — Ты знаешь, почему я выбрал тебя, Ичиго? Не только из-за силы. Сильных в Уэко Мундо хватает. Я выбрал тебя из-за твоего потенциала. Ты – гибрид. Человек, шинигами, пустой. Три мира в одном существе. Такого не было никогда. И я хочу увидеть, во что ты превратишься, когда полностью раскроешь свои способности. Поэтому не замыкайся в себе. Расти. Во всех направлениях. Он убрал руку и направился к выходу. — И да, — добавил он, обернувшись в дверях, — я заметил, что ты наблюдаешь за другими Эспадами. Это мудро. Продолжай. Но помни – они тоже наблюдают за тобой. Дверь закрылась. Ичиго остался один. Он сидел неподвижно, глядя в пустоту, и мысли его неслись, как горный поток. Айзен был прав. Во всем. Ему нужны были союзники. Не друзья, друзья остались в Каракуре, и он сделает всё, чтобы они никогда не узнали, кем он стал. Союзники. Бойцы. Его фрасьоны. И еще Айзен был прав в том, что за ним наблюдают. За каждым его шагом, боем, даже за каждым его разговором. Он был новичком, чужаком, бывшим врагом, и, хотя его сила признана, его место в иерархии всё еще шатко. Он поднялся и вышел из зала. Коридоры Лас Ночес были заполнены обычной, почти рутинной жизнью. Нумерос, низшие арранкары без номера, занимались своими делами: тренировались, чинили поврежденные стены, переносили какие-то грузы. При виде Ичиго они замирали. Кто-то кланялся, низко, торопливо, словно боясь быть замеченным. Кто-то просто прижимался к стене, опуская голову и отводя взгляд. Их ауры, слабые и дрожащие, говорили яснее слов: страх. Смешанный с уважением. Смешанный с чем-то похожим на благоговение. Для них он был не просто воином. Он был Эспадой. Одним из десяти сильнейших существ в Уэко Мундо. Живым божеством, которое могло уничтожить их одним движением пальца. И хотя Ичиго ни разу не нападал на низших без причины, сама возможность такого нападения держала их в постоянном напряжении. Таков был закон этого мира. Сила и страх. Страх и подчинение. Ичиго проходил мимо, не глядя на них. Он до сих пор не привык к этому раболепию, к поклонам, к тому, как взрослые, закаленные в боях арранкары бледнеют при его приближении. Но он понимал: это часть его новой роли. Если не можешь внушить любовь, внушай страх. А страх в Уэко Мундо был валютой более ходовой, чем где бы то ни было. Он шел к западному крылу, туда, где располагались тренировочные залы для Нумерос. Ему нужно было увидеть их. Оценить. Найти тех, кто мог бы стать полезным. Фрасьоны. Его собственные фрасьоны. Мысль эта всё еще казалась странной, почти чуждой. Но Айзен был прав. Одиночка в мире Лас Ночес – легкая добыча, как бы силен он ни был. Даже Старрк, Первый Эспада, не был один, у него была Лиллинет. Даже Улькиорра, самодостаточный как клинок, имел слуг. Ичиго нужно было свое окружение. Свои щиты и клинки. Он толкнул тяжелую дверь и вошел в тренировочный зал. Здесь было шумно. Несколько десятков Нумерос: мужчины, женщины, существа, чей пол невозможно было определить, тренировались в группах и поодиночке. Звон стали. Вспышки серо. Резкие выкрики. Запах пота и крови. Знакомая, почти успокаивающая атмосфера боевой подготовки. При его появлении шум стих. Все головы повернулись к нему. Все клинки опустились. Он чувствовал их страх волнами, плотными, удушающими. Но чувствовал и кое-что еще. В некоторых взглядах, помимо страха, горело любопытство. Интерес. И редко, но всё же, амбиция. Он прошел в центр зала и остановился. Молча обвел собравшихся взглядом. — Продолжайте, — произнес он. — Не обращайте на меня внимания. Но они не могли не обращать. И он знал это. Поэтому просто встал у стены, скрестив руки на груди, и начал наблюдать. Однако пока он наблюдал, его мысли блуждали и возвращались в Каракуру. Там, в мире живых, солнце всходило над его родным городом. Друзья просыпались, шли в школу, жили своей обычной жизнью. Никто из них не знал, куда пропал Ичиго. Никто не знал, что с ним стало. Рукия, возможно, искала его или оплакивала. Они не знали. И не должны были узнать. Ичиго стоял в тренировочном зале Лас Ночес, в окружении монстров, и чувствовал, как с каждым днем он становится всё дальше от мира, который когда-то называл домом. И всё ближе к чему-то новому. Чему-то неизвестному.