По правую руку от Бога

❝ Я просто учусь

Говорить тебе слово «прощай» ❞

Кира Изуру

Каракура встретила его закатом. Ичиго вышел из Гарганты на крыше заброшенного склада в промышленном районе, где когда-то, целую вечность назад, он сражался с пустыми, когда еще был временным шинигами. Воздух здесь был другим. Не стерильно-чистым, как в Лас Ночес, а живым, напоенным запахами бензина, нагретого асфальта и речной воды. Где-то вдалеке гудели машины и лаяла собака. В паре улиц отсюда смеялись дети, возвращающиеся домой после заката. Он стоял неподвижно, вбирая в себя каждый звук и запах. Мир живых. Его мир. Мир, из которого он был изгнан. Дордони остался в Гарганте, как и договаривались – на самой границе между мирами, невидимый и неслышимый, готовый вмешаться только в самом крайнем случае. Ичиго чувствовал его духовную силу слабой, далекой искрой где-то на периферии сознания. Хорошо. Значит, и другие не заметят. Первым делом он подавил свою рейацу. Это было непросто. После слияния с пустым его духовная сила стала огромной, плотной, как сжатая пружина, и она постоянно стремилась вырваться наружу. Но Нелл научила его технике маскировки и сейчас она была как никогда кстати. Все те изнурительные тренировки, которые почти каждый раз выводили его из себя, не прошли даром. Ичиго закрыл глаза, сосредоточился и начал сжимать свою ауру, слой за слоем, пока она не стала почти неотличимой от фонового шума города. Теперь его мог заметить только тот, кто специально искал бы его. Или тот, кто знал его настолько хорошо, что узнал бы даже под любой маскировкой. Он спрыгнул с крыши и растворился в городских тенях. Разведка заняла весь вечер и большую часть ночи. Ичиго двигался по городу методично, как учил его Айзен и как он сам учился за месяцы выживания среди хищников. Он отмечал расположение патрулей шинигами: двое у реки, трое в районе старой фабрики, офицер высокого ранга на крыше больницы. Он запоминал паттерны их передвижения, время смены караулов, зоны перекрытия. Он фиксировал духовные аномалии – места, где ткань между мирами была тоньше, где вероятность прорыва пустых была выше. Всё это он заносил на карту Айзена, делая пометки быстрыми и точными штрихами. И всё это время его не замечали. Он был призраком среди живых. Бесшумный, невидимый и неосязаемый. Сонидо позволяло ему перемещаться между крышами быстрее, чем человеческий глаз мог уловить, а маскировка скрывала его ауру. Знание города, каждой улицы, каждого переулка и угла, где можно спрятаться, давало огромное преимущество. Один раз он прошел в десяти метрах от патрульного шинигами – молодого парня с напряженным лицом, сжимающего занпакто так, словно от этого зависела его жизнь. Парень не заметил, даже не почувствовал. Ичиго проскользнул мимо и двинулся дальше. Он нашел точку Урахары. Магазин стоял на том же месте, что и всегда. Неприметное здание на окраине, окруженное высоким забором. Но теперь его защитный барьер был усилен. Многослойные печати, невидимые обычному глазу, мерцали в сумеречном спектре духовного зрения. Ичиго не стал приближаться. Урахара был слишком умен и опытен. Если кто и мог заметить его присутствие, то именно бывший капитан двенадцатого отряда. Он отметил местоположение на карте и ушел. К утру разведка была завершена. Карта заполнена и задание можно было считать выполненным. Ичиго мог возвращаться в Лас Ночес хоть сейчас, и никто бы не узнал, что он был здесь. Никто не пострадал и никто его не обнаружил. Идеальная операция. Но он не вернулся. Остался. Потому что задание было лишь половиной причины, по которой он согласился на эту миссию. Вторая половина была личной. Он хотел увидеть их. Осторожно. Издалека. Так, чтобы они никогда не узнали, но увидеть. Утро застало его на крыше многоквартирного дома в центре города. Солнце поднималось над Каракурой, заливая улицы теплым золотым светом. Город просыпался. Открывались магазины, спешили на работу служащие. Дети с ранцами шли в школу. Обычная жизнь и самый обычный день. Ичиго сидел на краю крыши, свесив ноги, и смотрел. Его белая одежда арранкара была заменена простой человеческой одеждой, которую он раздобыл, сорвав с веревки для сушки белья на чьем-то балконе. Это было неправильно, он не был вором, но и рисковать он тоже не имел права. Черная футболка, джинсы. Ничего примечательного. Ничего, что могло бы привлечь внимание. Маску на лице он скрыл капюшоном, низко надвинутым на глаза. Дыра пустого в груди была спрятана под тканью. Человек. Обычный человек. По крайней мере, внешне. Он ждал. Первым он увидел Чада. Садо Ясутора вышел из своего дома около восьми утра, высокий, мощный, с неизменным спокойным выражением лица. Его правая рука, несшая в себе силу Бразо Дереча де Гиганте, была скрыта длинным рукавом, но Ичиго знал, что она там и что Чад продолжает тренироваться. Он стал сильнее. Чад шел по улице, и люди невольно расступались перед ним. Не удивительно, он был похож на несокрушимую, спокойную скалу. Ичиго смотрел на него с крыши, и в груди что-то щемило. Чад был его лучшим другом. Тем, кто всегда поддерживал, верил и всегда был рядом. И вот теперь Ичиго смотрел на него с расстояния в сотню метров и не мог подойти или окликнуть. Не мог даже показаться. Чад вдруг остановился, повернув голову. Его глаза, темные и внимательные, обвели улицу. Затем поднялись выше – к крышам. Ичиго замер. Неужели заметил? Неужели почувствовал? Но Чад просто покачал головой, словно отгоняя какую-то мысль, и пошел дальше. Ичиго с облегчением выдохнул. Пронесло. Он дождался, пока Чад скроется за углом, и двинулся дальше. Орихиме он нашел на школьном дворе. Старшая школа Каракуры, где он сам когда-то учился, стояла на том же месте. Ичиго устроился на крыше соседнего здания и смотрел, как ученики выходят на перемену. Орихиме была среди них. Её длинные рыжие волосы, чуть темнее его собственных, развевались на ветру. Она смеялась. Разговаривала с подругами. Выглядела... счастливой. Почти. Почти – потому что Ичиго знал её слишком хорошо. Он видел то, что другие не замечали. Легкую тень под глазами и то, как она иногда замолкала и смотрела вдаль, словно ожидая кого-то. Как её улыбка иногда становилась чуть-чуть натянутой. Она помнила его. И скучала. Рядом с ней сидела Тацуки – боевая, энергичная лучшая подруга. Она что-то говорила, жестикулировала, и Орихиме смеялась в ответ. Только вот её смех был не таким звонким, как раньше. Ичиго сжал кулак. Ему хотелось спрыгнуть вниз, подойти, сказать: «Я здесь. Я жив и в полном порядке». Но он не мог. Во-первых, он был не в порядке. Во-вторых, его появление подвергло бы опасности их всех. В-третьих... он не знал, как они отреагируют. Увидят ли они в нем друга? Или монстра, которым он стал? Он остался на крыше. Орихиме вдруг повернулась и посмотрела в его сторону. Не на него – просто в сторону здания, где он прятался. Её глаза, серо-голубые, наполненные скрытой тоской, на мгновение стали серьезными. А затем подруга что-то спросила, и она снова улыбнулась, отвернувшись. Ичиго исчез прежде, чем она успела посмотреть снова. Исиду он нашел у больницы. Урю Исида, последний квинси, стоял на крыше городской больницы, скрестив руки на груди. Его белая форма, наследие клана Исида, развевалась на ветру. Он смотрел на город с выражением холодной, сосредоточенной отстраненности. Ичиго наблюдал за ним из тени водонапорной башни. Исида всегда был... другим. Гордым, замкнутым. Они не были друзьями в обычном смысле этого слова. Скорее, соперниками, которые в какой-то момент поняли, что стоят по одну сторону баррикад. Теперь баррикады изменились. Исида был квинси – истребителем пустых. Прирожденным врагом арранкаров. Если бы он узнал, кем стал Ичиго, он бы, не колеблясь, выпустил стрелу. Таков был его путь и долг, от которого он не отступится. И всё же Ичиго смотрел на него и чувствовал... странное уважение. Исида продолжал сражаться и защищать город. Пока он в Каракуре, за жителей можно не переживать. Исида вдруг напрягся. Его рука рефлекторным движением, выработанным множеством битв, дернулась к луку. Он обвел взглядом горизонт, нахмурившись. Ичиго замер, сливаясь с тенью. Его маскировка была идеальной, но интуиция квинси была почти сверхъестественной. — Кто здесь? — произнес Исида негромко. Тишина. Он постоял еще мгновение, затем покачал головой и опустил руку. — Показалось, — пробормотал он и отвернулся. Ичиго бесшумно выдохнул и растворился в тенях. Семью он оставил на вечер. Дом Куросаки небольшой, уютный, с вывеской клиники над входом стоял на том же месте. На улице сушилось белье, в окнах горел свет. Всё было так же, как и в тот день, когда он ушел. И в то же время – совсем иначе. Ичиго сидел на крыше соседнего дома, скрытый капюшоном, и смотрел. Он не мог подойти ближе, войти в дверь и, тем более, сказать «я дома». Мог только смотреть. Первой он увидел Юдзу. Его младшая сестра вышла во двор с еще одной корзиной белья. Она стала выше. Худее. Её волосы, светлые, как у матери, были собраны в хвост. Она развешивала простыни на веревке, и её движения были медленными, усталыми. Юдзу всегда была самой чувствительной и ранимой в семье. Смерть матери ударила по ней сильнее, чем по остальным. А теперь и брат пропал. Она вдруг замерла, держа в руках простыню, и посмотрела в небо. Её губы беззвучно шевелились. Ичиго не слышал слов, но он знал, о чем она думает, точнее о ком. Карин вышла следом. Она была в футбольной форме с мячом под мышкой, на лице привычная маска колючей бравады. Но когда она остановилась рядом с сестрой и положила руку ей на плечо, маска треснула. Карин что-то сказала – резко, как всегда. Юдзу покачала головой и Карин нахмурилась. А потом они просто стояли вдвоем, две маленькие фигурки в сгущающихся сумерках, и смотрели в небо. Ичиго почувствовал, как его горло сжимается. Он хотел быть там. Хотел обнять их. Хотел сказать, что жив, скоро вернется и всё будет как прежде. Но он не мог. Он не знал, вернется ли когда-нибудь. И даже если бы знал – он уже не был тем Ичиго, которого они ждали. Он стал кем-то другим. Кем-то, кого они, возможно, не узнали бы или, что еще хуже, испугались. Как прежде уже не будет никогда. Отец вышел последним. Ишшин Куросаки стоял в дверях клиники в своем белом халате, с редкой сигаретой в зубах. Его лицо, обычно такое дурашливое, такое громкое, сейчас было серьезным. Он смотрел туда же, куда и дочери – в небо. И в его глазах, таких же карих, как у Ичиго, стояло выражение, которого сын никогда раньше не видел. Понимание. Ишшин догадывался. Не о правде, и не о том, где находится его сын и кем он стал. Но он знал, что Ичиго жив. И он подозревал, что что-то случилось и тот, вероятно, не вернется. — Попадись ты мне, паршивец, — произнес он тихо, и ветер донес его слова до крыши, где сидел Ичиго. — Я бы тебе уши надрал. И улыбнулся. Грустно. По-отцовски. Ичиго закрыл глаза. Его пальцы впились в колени. Он чувствовал, как внутри что-то дрожит – то ли гнев, то ли тоска, любовь, то ли всё сразу. Он просидел на крыше до темноты. Дом Куросаки погрузился в сон. И только когда окна погасли одно за другим, Ичиго поднялся. Он обошел дом по периметру, не заходя внутрь и не оставляя следов. Просто чтобы побыть ближе. Чтобы запомнить запах сада, скрип калитки. Трещину на стене, которую они с сестрами заклеили плакатом. Утром он уйдет, вернется в Уэко Мундо. Доложит Айзену о проделанной работе и продолжит свою новую жизнь. Но эта ночь была его. Ичиго остановился у закрытого окна своей бывшей комнаты. Внутри было темно, дальше тусклого очертания кровати не разглядеть. Он прижал ладонь к холодной, гладкой поверхности и прикрыл глаза. — Простите, — прошептал он. — Я не могу остаться. И исчез. Оставшуюся часть ночи и всё утро Ичиго провел, завершая разведку. Он проверил точки, которые пропустил в первый день. Сверил карту с реальностью, убедившись, что информация полна и точна. Он старался не думать о том, что видел. О друзьях. О сестрах и отце. Запер эти воспоминания глубоко внутри, в том месте, где раньше сидел Белый, и запечатал их холодной решимостью. Все это должно остаться в прошлом. Он теперь арранкар. Один из десяти Эспад Айзена. И это была не беззаботная прогулка. К полудню второго дня всё было кончено. Ичиго стоял на том же складе, где начал свой путь, перед открытой Гаргантой. Застывший разрыв в реальности зиял перед ним тьмой и веял холодом. Дордони, всё это время ждавший на границе, шагнул ему навстречу. — Всё в порядке, Господин Ичиго? — Всё в порядке. — Голос Ичиго прозвучал ровно, почти безжизненно. — Возвращаемся. Они шагнули в разрыв. Гарганта закрылась за ними, отрезая Каракуру, яркое солнце и тепло человеческого мира. В этот момент Ичиго почувствовал, как его духовная сила на долю секунды вырвалась из-под контроля – эмоциональный всплеск, который он не смог подавить. Всего мгновение, короткий импульс. Но его было достаточно, чтобы оставить след. В Каракуре, на крыше склада, на долю секунды вспыхнула и погасла аура. Рейацу, которую те, кто знал Ичиго, узнали бы безошибочно. Теплая, человеческая. Чад, сидевший в этот момент на уроке, вдруг поднял голову. Его глаза расширились. Рука сжалась в кулак. Орихиме, поливавшая цветы на школьном дворе, замерла. Её заколки, Шун Шун Рикка, слабо засветились. Она посмотрела на север – туда, где находился промышленный район. Исида, патрулировавший город, остановился на бегу. Стрела, уже готовая сорваться с лука, погасла. Он повернул голову и сузил глаза. И Ренджи, который только прибыл в Каракуру с инспекцией, замер на месте. Его рука дернулась к Забимару. — Ичиго?.. — прошептал он. Но рейацу уже исчезла. К тому времени, как Чад, бросивший уроки, вместе с Орихиме, которая опрокинула лейку прямо в клумбу, прибежали на северную окраину; Исида, используя Хиренкьяку, пересек полгорода, а Ренджи, забыв о протоколах, ринулся на поиски, – Ичиго был уже далеко. Гарганта закрылась. След простыл. Они стояли на пустом складе, тяжело дыша, и смотрели друг на друга полными неверия глазами. — Это был он, — произнес Чад с твердой уверенностью. — Да, — ответил Исида, поправляя очки. — Его духовная сила. Но куда она исчезла так быстро? Ренджи молчал. Его лицо, обычно такое открытое, сейчас было мрачнее тучи. Он знал больше, чем остальные. О приказе Ямамото и открытой охоте. Знал, что Ичиго, скорее всего, скрывается. — Он жив, — произнес он наконец. — Это главное. — Но где он? — спросила Орихиме. — И почему не вернулся? Никто не ответил. А в другом мире, в бесконечной белой пустыне под вечной луной, Ичиго Куросаки шагал по пескам Уэко Мундо к стенам и возвышавшимся белым башням Лас Ночес. Рядом с ним шагал Дордони. — Господин Ичиго, — произнес Дордони. — Вы в порядке? Ичиго молчал. Его лицо, скрытое тенью капюшона, было непроницаемо. Но внутри бушевала буря. Он видел их. Своих друзей. Свою семью. Он был так близко и в то же время слишком далеко. — В порядке, — ответил он наконец. — Просто... в порядке. Врата Лас Ночес открылись перед ним. Он вошел внутрь, в вечный полумрак, в стерильную белизну, в тишину, нарушаемую лишь эхом шагов. Он был дома. И это разбивало его сердце.