По правую руку от Бога

❝ В битвах мешают не те, у кого нет силы, а те, у кого нет решимости сражаться❞.

Рукия Кучики

Врата Лас Ночес были открыты. Это встревожило Рукию больше, чем что-либо другое. Огромные белые створки, достаточно высокие, чтобы пропустить целую армию, стояли распахнутыми настежь, и за ними простирался бесконечный, залитый призрачным светом коридор, уходящий в самое нутро дворца. Не было ни стражи, ни барьеров. Только тишина и холодный, стерильный воздух. — Они ждут нас, — произнесла Рукия, останавливаясь у входа. — Разумеется, ждут, — отозвался Исида, поправляя очки. Край оправы блеснул, поймав отблеск света. — Аарониро наверняка успел подать сигнал. Айзен осведомлён о вторжении. Вопрос в другом: почему нас встречает пустота, а не весь гарнизон разом. — Потому что мы ему не интересны, — мрачно ответил Ренджи. — Или потому, что он занят тем, ради чего похитил Иноуэ. Чад ничего не сказал. Он просто шагнул вперёд и первым переступил порог. Его правая рука, всё ещё обнажённая после боя с Аарониро, слабо светилась, готовая к новой битве. Остальные последовали за ним. Коридор был бесконечен. Белые стены, пол, потолок и никаких ориентиров, никаких ответвлений: только прямой путь вперёд, в сердце цитадели. Звук их шагов, многократно усиленный акустикой, гремел нахально и гулко, и подавить его не получалось. — Мы можем бродить здесь до скончания века, — заметил Ренджи. — Этот путь может быть обманкой. — Не можем, — ответила Рукия. — Иноуэ здесь. Я чувствую её, где-то впереди. — Я тоже чувствую, — подтвердил Исида. — Но помимо неё здесь десятки других сигнатур. Они рассредоточены по всему дворцу. Некоторые... чудовищно мощные. — Та самая Эспада? — Вероятно. Но те, что ближе к нам – слабее. Возможно, просто солдаты. Словно в ответ на его слова коридор наконец раздался вширь, выпуская их в колоссальных размеров зал. Высоченный свод терялся во тьме, и колонны из белого камня, каждая в три обхвата, подпирали его, уходя в эту тьму, как окаменевшие древесные стволы. Пол здесь был выложен чёрными плитами, складывающимися в строгий геометрический узор, и в центре этого узора, скрестив руки на груди, ждал арранкар. Он был высок, даже выше Чада. Его бронзовая кожа, казалось, была выкована из металла, а белая униформа сидела на его теле почти комично – слишком тесная для таких плеч, слишком бледная на фоне его тёмной плоти. Рыжая афро-прическа, словно грива льва, обрамляла массивную голову, а на лбу тяжелой костяной пластиной со звездой в центре лежала маска. На запястьях виднелись браслеты с парными двухконечными кинжалами. — Приветствую, нарушители, — произнёс он. Его голос был низким, рокочущим, но в нём звучала странная, почти дружелюбная интонация. — Меня зовут Гантенбайн Москеда. Бывший кандидат в Эспаду. И я здесь, чтобы остановить вас. — Бывший кандидат? — Ренджи хмыкнул, вытаскивая Забимару. — Значит, ты недостаточно хорош для Эспады. А мы только что убили одного из них. Девятого, если быть точным. Ты уверен, что хочешь с нами драться? — Аарониро был слабейшим из Эспады, — спокойно ответил Гантенбайн. — Его сила была в обмане и поглощении. В прямом бою он уступал многим нумерос. Я же... специализируюсь на прямом бою. Он поднял руку, направляя лезвия браслетов на них. Между кинжалами засверкали алые искры. — И я не собираюсь проигрывать. Он атаковал. Его скорость была невероятной для существа таких размеров. Ренджи едва успел подставить Забимару, как кулак Гантенбайна обрушился на него. Удар отбросил лейтенанта в колонну, отчего каменная кладка треснула, а Ренджи выронил клинок и закашлялся кровью. — Ренджи! — Рукия метнулась вперёд, но Гантенбайн уже развернулся к ней. Другой его кулак описал широкую дугу. Рукия пригнулась, пропуская его над головой, и контратаковала – Соде-но-Шираюки, превратившийся в белоснежный меч с лентой, хлестанул по ногам арранкара. Лёд сковал его щиколотки, замедляя движение. — Хорошо! — прорычал Гантенбайн. — Но недостаточно! Он напряг мышцы, и лёд разлетелся вдребезги. Мощный удар ногой не заставил себя ждать и тяжёлый ботинок врезался Рукии в грудь, отбрасывая её через весь зал. Она упала, перекатилась, вскочила на ноги. Тупая и сильная боль сразу же пронзила рёбра. Трещина, не меньше, но она не остановилась. Чад атаковал слева. Его правая рука, усиленная до предела, обрушилась на Гантенбайна, и ударная волна прокатилась по залу, поднимая плиты пола. Арранкар принял удар на себя и выстоял. Его ноги прочертили в камне две глубокие борозды, но даже этого не хватило, чтобы сбить противника с ног. — Сильно, — признал он. — Очень сильно. Но моя иерро может выдержать гораздо больше, чем ты думаешь. Исида использовал момент. Пока Гантенбайн был занят Чадом, он выпустил три стрелы подряд. Синие лучи вонзились в правое плечо арранкара, в бедро, в бок. Кровь брызнула на белый камень, Гантенбайн покачнулся, но снова устоял. — Квинси, — прошипел он. — Вы всегда были надоедливыми. Он выбросил руки вперёд и заряд яркой, концентрированной духовной силы сорвался с концов его кинжалов. Исида едва успел увернуться, как ярко-оранжевая вспышка ударила в стену за ним и осколки духовной энергии разлетелись по залу. Ренджи, выбравшийся из-под обломков колонны, атаковал сзади. Забимару, превратившийся в костяного змея, обвился вокруг ног Гантенбайна и рванул, опрокидывая гиганта на спину. Грохот был такой, словно упала скала. Однако даже маленькой победой это назвать было нельзя. Гантенбайн поднялся очень быстро, выпрямился в полный рост, и его тело начало меняться. Его руки вытянулись, становясь длиннее, и покрылись массивной куполообразной бронёй, напоминающей панцирь. Ударные кинжалы на браслетах трансформировались, обрастая костяными наростами, теперь они напоминали головы драконов с разинутыми пастями. Тяжёлые пластины пробежали вниз по его спине, формируя длинный, сегментированный хвост, и он опустился на пол, ударив по камню. Глаза его были скрыты за фрагментом маски, который он натянул на лицо, оставляя только узкую прорезь. А все предыдущие ранения исчезли, словно их и не было. Гантенбайн выглядел теперь как гибрид воина и зверя – бронированный и еще более опасный. — Вы заставили меня раскрыться, — произнёс он, и его голос стал злее. — Гордитесь. Ждать арранкар не стал и сорвался с места с огромной скоростью. Кулак, покрытый новыми костяными пластинами, обрушился на лейтенанта и тот снова отлетел к стене, оставляя глубокую вмятину. Забимару выпал из хвата, а левая рука Ренджи повисла плетью. Хорошо, если просто вывих... — Ренджи! — Рукия метнулась вперёд, но Гантенбайн уже был рядом с ней. Он схватил её за запястье своей чудовищной ладонью, сжал так, что хрустнули кости. Рукия вскрикнула, но свободной рукой вонзила ледяной клинок в его бок. Гантенбайн взревел, отпустил её, и тут же ударил ногой, отправляя шинигами в полёт. Чад атаковал снова, обрушив свой кулак на голову Гантенбайна. Ударная волна прокатилась по залу. Пол затрещал. Бронированное тело арранкара выдержало удар, и хвост, как живое оружие, хлестнул по Чаду, отбрасывая его в колонну. Чад рухнул на пол, не в силах подняться. — Восхищаюсь вашей стойкостью, — произнёс Гантенбайн, вытирая кровь с разбитой губы. Его голос звучал довольно и высокомерно. — Но вы не сможете победить меня в прямом бою. Моя иерро сильнее ваших атак. Моя скорость превосходит вашу. Моя броня... непробиваема. Он поднял руки, и между драконьими головами засверкал ослепительно алый шар серо такой мощи, что воздух вокруг него начал плавиться. Группа замерла. У них не было сил уклоняться. — Прощайте, нарушители. Но выстрела не последовало. Исида, успевший перегруппироваться, с трудом поднял лук – его левая рука была обожжена, кровь заливала один глаз, но он прицелился. Он знал, что Гантенбайн должен был сконцентрироваться для техники, и в этот миг его броня там, где фрагмент маски соединялся с лицом, станет уязвимой. Выбрав момент квинси выстрелил, и тонкая синяя стрела вонзилась прямо в щель между маской и броней, в основание черепа. Гантенбайн замер. Его техника прервалась. Он пошатнулся, и луч серо с грохотом ушёл в потолок, пробивая каменный свод. Драконьи головы на руках погасли, а хвост обмяк. — Сейчас! — крикнул Ренджи. — Бейте! Они ударили одновременно. Рукия – Третий танец, Ширафунэ. Чад вложил всю оставшуюся силу в кулак, направляя его в грудь. Исида выпустил веером пять стрел, целясь в голову и шею. Хихио Забимару, обрушился сверху всей своей костяной массой. Взрыв был такой силы, что свод зала дрогнул, а пыль поднялась до потолка. Когда она осела, Гантенбайн лежал на полу, в воронке из раздробленного камня. Его тело было покрыто ранами, кровь заливала белые одежды, но он ещё дышал, хоть и подняться уже не мог. — Вы... сильны, — прохрипел он. — Сильнее, чем я думал. Идите дальше. Но знайте: я был лишь первым. Дальше будут другие. Сильнее меня. Гораздо сильнее. — Мы знаем, — ответила Рукия, убирая клинок. — Но мы всё равно пройдём. Гантенбайн закрыл глаза и потерял сознание. Бой был окончен. Ренджи упал на колени, хватаясь за бесполезно свисающую левую руку. Рукия прижимала ладонь к груди. Каждый вздох отдавался болью, в рёбрах хрустело, и она кашляла кровью. Исида устало опустился на пол, держась за опаленую руку. Ему еще повезло, если бы он промедлил хоть на долю секунды, тот удар мог стать фатальным. Чад тяжело дышал, пытаясь восстановить силы. Бронированная рука вернулась к человеческому облику, исчерпав все ресурсы. — Мы... не можем продолжать... в таком темпе, — выдавил Исида. — Если каждый бой будет таким... нас хватит ещё... на одного. Максимум двоих. — У нас нет выбора, — ответила Рукия. Она медленно, с болью, поднялась на ноги. — Иноуэ ждёт нас. Мы не должны сдаваться. Ичиго... где бы он ни был... не сдался бы. И он бы не хотел, чтобы мы опускали руки. Она сделала шаг. Потом второй. Каждый отдавался болью. Ренджи, прижимая вывихнутую руку к груди, шёл рядом. Чад замыкал строй, его правая рука ещё дрожала, но он не жаловался. Исида, единственный, кто мог идти относительно ровно, сканировал коридоры на наличие новой угрозы. В покоях Десятого Эспады было тихо. Нелл сидела на стуле у окна и смотрела в пустыню. Её светло-серые глаза были задумчивы, а пальцы рассеянно поглаживали рукоять её занпакто. Дордони, скрестив руки стоял у двери с непроницаемым лицом, однако его обычно спокойная аура, сегодня была напряжена. — Они уже внутри, — произнёс он негромко. — Я чувствую их. Двое шинигами. Квинси. Человек с силой пустого. — Да, — ответила Нелл. — Они прошли через Гантенбайна. Это впечатляет. — Вы знали Гантенбайна? — Знала. Он был кандидатом в Эспаду, когда я была Третьей. Сильный воин, который хотел доказать свою ценность. — Она вздохнула. — Надеюсь, они не убили его. — Не убили, — Дордони покачал головой. — Я чувствую его рейацу. Он без сознания, но жив. — Это хорошо. — Нелл помолчала. — Ичиго приказал нам не вмешиваться. — Я помню. Он сказал: «Сидите в покоях. Не высовывайтесь, что бы ни случилось». — Дордони сжал кулаки. — Но это трудно. Там, в коридорах, сражаются его друзья. А мы просто сидим здесь. — Мы выполняем приказ. — Голос Нелл был спокоен, но в нём слышался оттенок той же фрустрации. — Ичиго знает, что делает. Если он решил, что мы не должны вмешиваться, значит, так нужно. — Вы думаете, он встретится с ними? — Я думаю, он боится этой встречи больше, чем любой битвы. — Нелл повернулась к Дордони. — Потому что они – его прошлое. А он теперь занят настоящим. И эти две вещи не могут сосуществовать. Когда они встретятся, что-то сломается. Либо он, либо они. — И что мы будем делать? — То, что должны. Будем рядом. Когда он упадёт – поднимем. Когда ему понадобится меч – подадим. Когда ему понадобится друг – станем этим другом. — Она слабо улыбнулась. — Мы – его фрасьоны, Дордони. Это наша работа. Дордони кивнул и снова уставился в стену. Его пальцы, лежащие на рукояти занпакто, чуть расслабились. Зал Хогьёку находился в самой верхней части центральной башни. Это было круглое помещение с высоким куполообразным потолком. В центре зала на чёрном каменном постаменте парил Хогьёку. Сфера вращалась медленно, лениво, и её голубовато-фиолетовый свет был тусклым, словно она дремала. Айзен стоял перед ней, заложив руки за спину. Его лицо было безмятежным, почти скучающим. Когда Ичиго ввёл Орихиме в зал, Верховный Правитель повернулся и улыбнулся своей обычной улыбкой, которая никогда не достигала глаз. — Иноуэ Орихиме. Рад, что ты согласилась помочь. Прошу, подойди. Орихиме шагнула вперёд. Её белая униформа, выданная Нелл, сидела на ней почти как родная, но сама она чувствовала себя чужой в этом месте. Слишком много белого. Слишком много холода. Слишком много силы, давящей со всех сторон. — Что я должна делать? — спросила она. — Ничего сложного. — Айзен указал на Хогьёку. — Призови свои способности. Шун Шун Рикка. Направь их на сферу. Отвергни её незрелость и ограничения. Позволь ей пробудиться. — И всё? — И всё. Твоя сила работает на уровне реальности. Ты можешь отвергнуть даже то, что кажется неизбежным. Для Хогьёку неизбежностью было долгое ожидание. Ты можешь изменить это. Орихиме посмотрела на Ичиго. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и его лицо было холодным, но в глазах едва заметно мелькнуло что-то, похожее на ободрение. Или ей показалось. Она подняла руки к заколкам. — Аюме. Шун'о. Остальные. Я призываю вас. Шесть фей закружились в воздухе, оставляя за собой золотистые следы. Их энергия, тёплая и живая, резко контрастировала с холодной, пустой атмосферой Лас Ночес. Орихиме вытянула руки, и её оранжевый, мерцающий барьер начал формироваться вокруг Хогьёку. — Я отвергаю, — прошептала она. — Я отвергаю твою незрелость. Я отвергаю твои оковы. Пробудись. Хогьёку задрожал, ускорив вращение. Голубовато-фиолетовый свет стал ярче, интенсивнее, начал пульсировать в такт сердцебиению Орихиме, а затем вспыхнул. Сфера засияла, как маленькое солнце, и по залу прокатилась волна плотной, осязаемой, пробирающей до костей энергии. Ичиго почувствовал это даже стоя в дальнем углу. Сила Хогьёку, дремавшая годами, начала просыпаться. Медленно, но неотвратимо. — Хорошо, — произнёс Айзен, и в его голосе впервые прозвучало что-то, похожее на подлинное удовлетворение. — Очень хорошо. Продолжай. Орихиме закрыла глаза, сосредотачиваясь. Капли пота выступили на её лбу. Барьер пульсировал, посылая волну за волной в сердцевину Хогьёку. И с каждой волной сфера становилась чуть ярче, чуть теплее, все ближе к полному пробуждению. Ичиго стоял неподвижно. Его внешнее спокойствие было безупречным. Скрещённые руки. Ровное дыхание. Холодный, ничего не выражающий взгляд. Но внутри что-то снова начинало пульсировать. Сначала едва заметно, затем сильнее. Он чувствовал их. Колебания рейацу просачивались даже сквозь стены центральной башни, и он считывал каждое из них с пугающей ясностью. Сначала – Гантенбайн. Его мощная, тяжёлая сигнатура вспыхнула ярко, а затем начала затухать. Поражение. Потом ещё одна вспышка. Чируччи. Её рейацу была резкой, колючей, как осиное жало. Она сражалась. Проигрывала. И её сигнатура тоже погасла. Ичиго закрыл глаза на секунду, и в этой тьме перед ним встали лица. Рукия, с её вечной решимостью. Ренджи, всегда готовый к бою. Чад молчаливый как скала. Холодный и расчётливый, как всегда, Исида. Они шли сюда, пробиваясь через оборону Лас Ночес. Убили Аарониро, одолели Гантенбайна и Чируччи и продолжали двигаться вперёд, с каждым шагом приближаясь не только к Орихиме. Они приближались к нему. Пальцы Ичиго, сжатые на предплечьях, дрогнули. Он сжал их сильнее, до белизны костяшек. — Ты чувствуешь их, не так ли? — раздался тихий голос. Айзен не повернулся. Он стоял спиной к Ичиго, наблюдая за работой Орихиме и пульсацией Хогьёку, но его голос заставил Ичиго слегка дернуться. — Это естественно, — продолжил Айзен. — Ты связан с ними. Их рейацу и присутствие тянутся к тебе, как нити, которые невозможно разорвать. Даже когда ты хочешь этого. Он открыл глаза. Его лицо не изменилось, но внутри, что-то дрожало. — Они враги, — ровным голосом ответил Ичиго. Он старался говорить так, как привык за месяцы в Лас Ночес. — Моя обязанность – защищать этот дворец. Если они дойдут досюда... — Не дойдут, — закончил Айзен. Он медленно повернулся, и его тёмные глаза встретились с золотисто-карими глазами Ичиго. В них не было ни угрозы, ни насмешки, одна спокойная уверенность. Ичиго напрягся еще сильнее, но промолчал, сжав челюсти. — Я не позволю угрожать моей цели, — произнёс Айзен, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Поэтому, советую твоей подруге немного ускориться. Ичиго снова закрыл глаза. В его внутреннем взоре встала картина – коридор Лас Ночес, белый и стерильный, и четыре фигуры, идущие по нему. Они были изранены, уставшие, но слишком упрямы чтобы отступить. — Ичиго. Голос Орихиме вырвал его из раздумий. Она смотрела на него через барьер и в её глазах была та же тревога, которую он чувствовал внутри себя. Она чувствовала друзей так же, как и он. — Всё хорошо, — сказал он. И это была ложь, которую она не могла не заметить. — Продолжай. Она посмотрела на него ещё мгновение, затем снова закрыла глаза, сосредотачиваясь на Хогьёку, только её сомнения и его собственная ложь остались висеть в воздухе между ними. В бесконечных коридорах Лас Ночес, Рукия прижимала руку к сломанному ребру и шла вперёд. Ренджи, с вывихнутой рукой, но всё ещё сжимающий Забимару, шёл рядом. Чад, чья правая рука дымилась после использования Ла Муэрте, замыкал строй. Исида, единственный относительно целый, сканировал коридор в поисках новых угроз. — Сколько ещё? — спросил Ренджи. — Мы уже час здесь. — Есть след, — ответил Исида. — Он ведёт наверх, в центральную башню. — Значит, туда и идём. Они двинулись к центру дворца. Коридоры сменялись залами, залы – новыми коридорами. Они миновали тела поверженных нумерос, вставших у них на пути. Рукия старалась не смотреть на них. Это были враги, но они были также и существами, достойными уважения. Каждый из них сражался до конца. — Рукия, — тихо позвал Ренджи. — Ты как? — Нормально. Трещина в ребре. Не смертельно. — А я говорил, что эта миссия – самоубийство. — Но мы всё ещё живы. — Она слабо улыбнулась. — Пока что. Они поднимались всё выше. Лестницы, винтовые и прямые, вели их в сердце цитадели. И с каждым шагом Рукия чувствовала: что-то в этом месте было неправильным. Не только архитектура или враги, о которых они узнали, только попав в этот мир. Что-то ещё. Какое-то знакомое присутствие на границе восприятия, которое она не могла определить. — Ты чувствуешь это? — спросила она Ренджи. — Что именно? — Не знаю. Что-то... знакомое. Ренджи прислушался к своим ощущениям, но покачал головой. — Слишком много аур вокруг. Я не могу выделить одну. — Может, показалось. Она пошла дальше, но странное чувство не покидало её. Где-то здесь, в этом белом лабиринте, было что-то, что она должна была узнать. Что-то важное. И это «что-то» – Куросаки Ичиго. Стоящий в зале, в нескольких сотнях метров над ней, и тоже чувствовавший её приближение. Только ни один из них пока не был готов к встрече.