По правую руку от Бога

❝ Мы все желаем силу. Если мы не можем защитить других своими руками, мы берём в руки меч. Сила, уничтожающая судьбы, выглядит, как качающееся лезвие. Моя сила может уничтожить судьбу? Или эта сила поглотит меня?❞

Ичиго Куросаки

Лас Ночес готовился к войне. Это ощущалось во всём – в том, как напряжённо звенел воздух, как суетились нумерос в коридорах, и как всё чаще собирались Эспады в главном зале. Айзен, обычно проводивший дни в своей башне, теперь появлялся повсюду: на тренировочных площадках, в лабораториях, на общих собраниях. Его присутствие, всегда ощутимое, теперь стало физическим и давило как надвигающаяся гроза. На очередном собрании, когда все девять Эспад заняли свои места за чёрным столом, Айзен объявил: — Атака на Каракуру начнётся сразу после полного пробуждения Хогьёку. Мы не будем ждать ни дня, ни часа. Мы нанесём удар первыми – до того, как Сообщество Душ успеет перегруппироваться. Он обвёл собравшихся взглядом. — Против нас выйдут все капитаны Готея. Все тринадцать отрядов и все резервы. Они знают, что это решающая битва, и бросят в неё всё, что у них есть. — Его губы тронула лёгкая улыбка. — Это именно то, чего я хочу. Пока их основные силы будут связаны в Каракуре, я проникну в королевский дворец. Вы же, господа Эспада, займёте капитанов. У каждого из вас будет достойный противник. — Наконец-то! — Гриммджо хлопнул ладонью по столу. — Я уж думал, мы так и будем сидеть в этой песочнице до скончания веков! — Не беспокойся, Шестой, — холодно произнёс Улькиорра. — Ты получишь свою битву. И, вероятно, свою смерть. — Заткнись! — сквозь зубы прорычал Гриммджо. — Я не собираюсь умирать! По крайней мере, не раньше, чем убью парочку капитанов! — Хватит, — спокойно произнесла Харрибел. — Мы здесь не для того, чтобы мериться амбициями. Мы здесь, чтобы слушать приказы Господина Айзена. Айзен кивнул ей с лёгкой благодарностью. — Мудрые слова, Тиа. Итак, мы откроем Гарганту над Каракурой. Основные силы, Эспада и отборные нумерос войдут в город. Ваша задача – связать капитанов боем. Не обязательно убить, достаточно задержать и дать мне время. Всё остальное я сделаю сам. Ичиго слушал молча. Его лицо было спокойным, но внутри крутились мысли. Каракура. Его город и дом. Там живут его сёстры. Отец. Друзья. Все, кого он когда-то знал и любил. И теперь его новые союзники собираются превратить этот город в поле боя. После собрания он задержался. Дождался, пока остальные разойдутся, и подошёл к Айзену. Верховный Правитель стоял у окна, глядя на белую пустыню. — Ты хочешь о чём-то спросить, — произнёс Айзен, не оборачиваясь. — Да. — Ичиго остановился в нескольких шагах. — О Каракуре. О моей семье и остальных. Айзен повернулся. — Ты снова думаешь о нашем уговоре. — Ты обещал, что они не пострадают. Но если город станет полем боя... — Я помню о своём обещании. — Айзен отошёл от окна и приблизился. — И у меня есть предложение. За два дня до атаки ты отправишься в Каракуру. Один. Найдёшь своих сестёр, отца и бывших друзей. Скажешь им, чтобы покинули город. Не объясняя причин – просто чтобы ушли. Дальше выбор будет за ними. — Думаешь, они послушают? — Твой отец – не просто доктор, Ичиго. Я знаю, кто он такой. И я знаю, что он способен защитить твоих сестёр. Дай ему предупреждение, и он сделает всё остальное. Что касается друзей... — Айзен слегка улыбнулся. — Ты знаешь их лучше меня. Знаешь, как убедить их. Ичиго долго молчал. Затем кивнул. — Хорошо. Я сделаю это. — Я знал, что ты согласишься. — Айзен положил руку ему на плечо. — Ты хороший солдат, Ичиго. Но что важнее – ты хороший человек. Даже сейчас, после всего, что с тобой произошло. Не теряй этого. Ичиго не ответил. Он развернулся и вышел. В коридоре его ждала Нелл. Она стояла, прислонившись к стене, и её светло-серые глаза смотрели на него с тем же спокойным, изучающим выражением, что и всегда. — Ты снова думаешь о них, — произнесла она. — Да. Но это не имеет значения. Я сделаю то, что должен. — Ты всегда так говоришь. Но я вижу – это имеет значение. Для тебя. Ичиго ничего не ответил. Он пошёл по коридору, и Нелл молчаливой тенью последовала за ним. Верный фрасьон, друг, который никогда себя так не называл, однако даже такое присутствие для Ичиго было очень важно. Дни до пробуждения Хогьёку таяли. Ичиго тренировался с удвоенной яростью. Он знал: впереди битва, равной которой он ещё не видел. Капитаны Готея. Все десять, оставшихся. Те, кого он когда-то называл союзниками, станут врагами. И он должен быть готов. Утро началось как обычно в тренировочном зале номер три. Гриммджо уже был там, стоял в центре зала, поигрывая Пантерой, и его голубые волосы, взлохмаченные больше обычного, торчали во все стороны. — Опаздываешь, — бросил он вместо приветствия. — Ты пришёл раньше, — ответил Ичиго, вытаскивая Зангецу. Чёрный клинок лёг в руку привычной тяжестью. — Не терпится размяться. После вчерашнего собрания... — Гриммджо оскалился. — Все эти разговоры о капитанах. О битве. У меня кулаки чешутся. — Тогда не будем терять время. Но сегодняшний бой отличался от всех предыдущих. Ичиго чувствовал это с первых минут. Обычно он сражался с холодной головой, расчётливо и отточенно, как учили его месяцы тренировок. Сегодня же что-то сломалось внутри, и каждая атака Гриммджо отзывалась в нём не просто желанием парировать или контратаковать, а чем-то куда более тёмным и глубоким. Воспоминания, которые он старательно запирал в самые дальние углы сознания, прорывались наружу с каждым ударом. Звон стали – и перед глазами вспыхивало лицо Бьякуи, произносящего: «Твое преступление – в твоей природе». Очередной выпад Гриммджо – и в ушах звучал голос Ренджи, полный боли и неверия: «Этого просто не может быть!» Уклонение, разворот, блок – и он видел Рукию, её огромные фиолетовые глаза, полные слёз, слышал её шёпот: «Мы искали тебя... мы думали, ты прячешься...» Он не просто дрался. Он вымещал всё. Гнев на Сообщество Душ, объявившее его угрозой и пославшее двух капитанов убить его. Обиду на друзей, которые не смогли понять его выбор, хотя он дал им все объяснения, какие мог. Тоску по сёстрам и отцу, и по Каракуре с ее запахом травы после дождя и шумом реки, по Каракуре, в которую он скоро вернется как захватчик. Всё это копилось неделями, месяцами, спрессовывалось в тугой, ядовитый ком где-то под сердцем, и теперь, в этом бою, сорвалось с цепи. Гриммджо почувствовал это раньше, чем понял. Противник, с которым он сражался почти каждый день и которого знал до мельчайших деталей, вдруг стал другим. Его удары сделались тяжелее, яростнее, и в каждом движении сквозила не просто сила, а что-то глубоко личное. Ичиго перестал быть тренированным бойцом, оттачивающим технику. Он превратился в шторм. Очередной удар – и Зангецу рассёк воздух с такой мощью, что Гриммджо, даже блокировав его, проехал назад на несколько метров, и подошвы его сандалий прочертили в каменном полу две глубокие борозды. — Эй! — окликнул он, отскакивая ещё дальше. — Ты чего творишь?! Ичиго не ответил. Он снова сократил дистанцию, рванув в сонидо, и обрушил на Гриммджо град ударов. Каждый из них был пропитан эмоциями. Каждый выпад был выплеском того, что слишком долго держалось внутри. Он не заметил, как перестал сдерживаться. Каждый взмах Зангецу стал шире, резче, неистовее. Чёрно-красная духовная сила клубилась вокруг клинка, оставляя в воздухе дымные разводы. Каменные плиты под его ногами трескались. Воздух в зале накалился, стал плотным и вязким. Гриммджо, всегда рвавшийся в бой первым, теперь отступал. Не из страха, это был инстинкт. Древний, животный инстинкт, который кричал ему: перед тобой не тот Ичиго, с которым ты тренировался вчера. Перед тобой нечто другое и очень опасное. — Что с тобой? — спросил он, и на этот раз в его голосе не было ни насмешки, ни бравады. Только напряжённое, острое внимание. — Твоя рейацу... она меняется. Ичиго замер, опустив Зангецу. Его грудь тяжело вздымалась, пот катился по лицу, а в карих глазах ярче, чем когда-либо прежде, плясали золотые искры. Он и сам почувствовал все, что копилось внутри, больше не было просто эмоциями, оно обрело форму и вес. Шевелилось под сердцем, растекалось по венам жидким огнём и требовало немедленного выхода. Он закрыл глаза. Внутренний мир встретил его звенящей тишиной, какая бывает перед землетрясением. Ни старого Зангецу, ни Белого. Только он сам и, разверзшаяся под ногами, бездна. И он понял: все эти месяцы он не просто тренировался, не привыкал к новой форме и новой силе. Он ждал. Ждал, когда накопится достаточно гнева, достаточно боли, достаточно решимости, чтобы сделать этот шаг. И произнёс слова, которые никогда раньше не произносил, но всегда знал, только не осознавал. Слова, которые пришли из самой глубины его существа, где больше не было разделения между шинигами и пустым. — Затми небеса... Зангецу. Мир взорвался. Духовная сила вырвалась из него чёрной, с красными прожилками, всепоглощающей волной, неудержимой, как сама смерть. Она ударила в стены тренировочного зала, и камень треснул. Потолок задрожал, и по нему побежала паутина разломов. Светящиеся сферы под сводом замигали и погасли одна за другой, погружая зал в полумрак. Гриммджо отбросило назад. Он врезался в стену с такой силой, что каменная кладка промялась, и сполз на пол, но его глаза, широко распахнутые, не отрывались от происходящего. Ичиго менялся. Его тело росло, стремительно превращаясь в нечто колоссальное. Кожа становилась бледнее, белее, покрывалась тёмными, почти чёрными полосами, которые расползались от сквозной дыры в груди. Пальцы удлинялись, заострялись, превращаясь в когти, способные рвать сталь. Ноги становились мощнее, ступни стали похожи на лапы зверя с такими же длинными когтями. Но самое страшное было выше. Маска, которая раньше была лишь фрагментом на левой скуле, разрасталась, охватывая весь череп. Костяная броня наползала на лицо, как живая, и в этом движении было что-то одновременно отвратительное и завораживающее. Два изогнутых, огромных рога, заострённых, как у демона, поднимались от висков и устремлялись вперед, рассекая воздух. Глаза исчезли под костяной бронёй, но их заменило горящее в глазницах маски, как два маленьких солнца, запертых в костяной клетке золотое свечение. Из-под маски выбивались пряди длинных, диких рыжих волос и они развевались в воздухе, хотя ветра в зале не было. Зангецу в его руке тоже изменился. Клинок стал длиннее, массивнее, но в то же время изящнее. Лезвие, всё такое же чёрное, теперь имело белую кромку, и от него исходило слабое, мертвенное свечение. Ичиго, или то, чем он стал, возвышался над Гриммджо. Его рост был вдвое больше человеческого. Его удушающая, невообразимо мощная аура давила на всё вокруг. Каменные плиты под его ногами трескались. Стены дрожали. Воздух стал густым, как патока. Гриммджо смотрел на него и впервые в жизни чувствовал страх. Не азарт. Не предвкушение битвы. Страх. Чистый, холодный, пробирающий до костей, заставляющий сердце замереть, а пальцы онеметь на рукояти Пантеры. Перед ним стояло существо, которое было сильнее его и могло убить его одним движением. Существо, которое больше не было «новичком», «Десятым» или кем-то, кого можно было дразнить и подначивать. Это был монстр, и этот монстр смотрел прямо на него. Огромная рука, увенчанная когтями, медленно подняла Зангецу. Клинок, теперь соответствующий размерам нового тела, был нацелен на Гриммджо. В золотых огнях, горящих в глазницах маски, не было ни гнева, ни узнавания. Только сила. Чистая, абсолютная, безжалостная сила. А затем Ичиго заговорил низким, потусторонним голосом, который разнёсся по залу, заставляя стены вибрировать: — Ещё? Гриммджо медленно поднялся. Спина была прижата к стене, и отступать дальше было некуда. Пантера дрожала в его руке, отреагировав на давление чужой силы. Он смотрел на возвышающегося над ним монстра, в золотые огни его глаз, и понимал: это конец. Если он скажет «да» – он умрёт. Не будет ни долгого боя, ни красивой битвы, ни единого шанса на победу. Только быстрая и окончательная смерть. — Нет, — произнёс он хрипло. — Я... я сдаюсь. Слова дались ему с трудом. Гриммджо Джагерджак, Шестой Эспада, тот, кто никогда не отступал и не склонял головы, сдавался. Но сейчас это не было трусостью. Продолжать бой было бы не героизмом – это было бы самоубийством. Огромная фигура замерла. Золотые огни в глазницах маски медленно моргнули, словно зверь обдумывал услышанное. А затем началось обратное превращение. Тело Ичиго сжималось, принимая человеческие очертания. Костяная броня втягивалась обратно, рога уменьшались, растворялись, оставляя лишь фрагмент маски на левой скуле. Человеческие, карие, с золотыми искрами глаза снова стали видны, и в них снова вернулось осознанность. Зангецу вернулся к привычной форме. Через несколько секунд перед Гриммджо стоял прежний Ичиго. В разорванной белой куртке, тяжело дышащий, вспотевший, но, к счастью, уже контролирующий происходящее. Тишина. Затем – хлопки. Айзен стоял в дверях тренировочного зала. Его лицо, обычно такое спокойное, выражало нечто близкое к восхищению. Он медленно и размеренно аплодировал, не сводя глаз с Ичиго. — Превосходно, — произнёс он, входя в зал. — Превосходно. Я ждал этого момента. Я знал, что он настанет. Но реальность превзошла все ожидания. Он подошёл ближе и указал на живот Ичиго, где под разорванной курткой виднелась татуировка. Ичиго опустил взгляд. Номер «10», вытатуированный на его коже, изменился. Теперь там была другая цифра. «0» — Десятый номер, — произнёс Айзен, и в его голосе звучало торжество. — Но в ресуррексионе – ноль. Ты понимаешь, что это значит, Ичиго? Это значит, что в этой форме твоя сила превосходит всех остальных Эспад. Даже Старрка и Бараггана. Ты – сильнейший. Ичиго смотрел на цифру. Ноль. Он чувствовал – это правда. Та сила, что вырвалась из него, была колоссальной. Неудержимой. Почти пугающей, но она была его. Абсолютно. — Поздравляю, — продолжил Айзен, и его рука легла на плечо Ичиго. — Ты достиг уровня, которого не достигал никто из арранкаров. Ты – венец моей работы. Доказательство того, что гибрид может превзойти чистокровных, и что эволюция возможна. — Его глаза сияли. — Я доволен. Очень доволен. Гриммджо тем временем постепенно пришел в себя. Его руки всё ещё дрожали то ли от перенесённого страха, то ли от напряжения. Он убрал Пантеру в ножны и подошёл к Ичиго без обычной ухмылки или насмешки. — Ичиго, — произнёс он. Ичиго посмотрел на него. — Ты... — Гриммджо запнулся, подбирая слова. — Ты силён. Сильнее, чем я думал. Сильнее, чем я. — Он протянул руку. — Я больше не буду называть тебя новичком. Ты это заслужил. Ичиго пожал его руку. — Ты тоже силён, Гриммджо. Иначе ты бы не выжил. Гриммджо хмыкнул, почти по-старому, но уже без прежней бравады. — Ну, кто-то же должен составлять тебе конкуренцию. Не расслабляйся. — Не буду. Айзен смотрел на них с лёгкой улыбкой. Затем развернулся и направился к выходу. — Завтра продолжим подготовку. До пробуждения Хогьёку осталось меньше двух недель. Будьте готовы. — Он задержался в дверях. — Ичиго. Твой ресуррексион – это оружие. Используй его с умом. — Я понял. Айзен ушёл. В зале, где остались только двое, повисла тишина. Затем Гриммджо произнёс: — Знаешь, когда ты... превратился... я впервые в жизни почувствовал, что такое настоящий страх. Не за свою жизнь. А перед чужой силой. Это было... странно. — Ты мог умереть. Если бы я не контролировал себя. — Но ты контролировал. — Гриммджо посмотрел на него. — Ты мог убить меня. Но не сделал этого. Почему? Ичиго задумался. Затем ответил: — Потому что ты не враг. Ты соперник. Это другое. Гриммджо долго смотрел на него, а затем коротко и уважительно кивнул. — Тогда до завтра, Ичиго. — До завтра. Они разошлись. Ичиго направился в свои покои. Там его ждали Нелл и Дордони. При его появлении оба поднялись. — Мы почувствовали твою силу, — произнесла Нелл. — Это было... невероятно. Даже здесь, за стенами. — Ресуррексион, — коротко ответил Ичиго. — Ты достиг его, — прошептала Нелл, и в её глазах блеснула гордость. —Воскрешение меча. Истинная форма арранкара. — Да. Но когда это произошло, мой номер изменился. — Изменился? — удивленно спросил Дордони. — На какой? — Ноль, — выдохнул Ичиго. — В ресуррексионе я – ноль. Дордони присвистнул. Нелл улыбнулась. — Это значит, что ты превзошёл всех. — Она покачала головой. —. По крайней мере, в этой форме. Даже Барагган и Старрк не имеют такой мощи. — Это не делает меня непобедимым. Только... сильным. — Сильным достаточно, чтобы защитить тех, кто тебе дорог, — тихо сказала Нелл. — Ты ведь об этом думаешь, верно? О своих друзьях и семье, о тех, кто остался в Каракуре. Ичиго не ответил, однако его взгляд все сказал за него. — Через несколько дней ты пойдёшь к ним. Айзен разрешил? — Да. — Это хорошо. Предупреди их. Защити так, как можешь. А потом... — Она положила руку ему на плечо. — Потом ты вернёшься, и мы встретим войну вместе. — Так и сделаем, — кивнул Ичиго. До конца или до нового начала оставалось меньше двух недель. Но сегодня, в этот момент, Ичиго Куросаки наконец обрёл свою истинную силу. Он знал, кто он и что будет делать, когда пробьет час.