По правую руку от Бога

❝ Сложно распределить силу так, чтобы стряхнуть муравья с дороги, но при этом не раздавить его.❞

Сосуке Айзен

Новый день в Лас Ночес встретил Ичиго привычным призрачным светом сфер под сводами дворца. Но сегодня он не остался в стенах цитадели. Ему нужно было уйти и побыть одному. Подальше от собраний, приказов и постоянного давления чужих аур, которые он чувствовал даже сквозь стены. Он вышел через боковые ворота, через которые не так давно покинули дворец его друзья, и направился в пустыню. Белый песок хрустел под ногами, ветер гнал по дюнам мелкую пыль, а неизменная луна всё так же серпом висела над головой. Он шёл долго, может быть, час, может быть, больше. Лас Ночес скрылся за горизонтом, и вокруг не осталось ничего, кроме бескрайней белой пустыни. Здесь, в одиночестве, он наконец мог дышать. Ичиго остановился в ложбине между двумя высокими дюнами. Место было идеальным для тренировки: песок здесь был плотным, спрессованным ветрами, а духовная энергия, рассеянная в атмосфере Уэко Мундо, ощущалась сильнее. Он вытащил Зангецу. Чёрный клинок привычно лёг в руку, и Ичиго закрыл глаза, сосредотачиваясь. Вчерашнее пробуждение его истиной силы всё ещё отдавалось в мышцах. Однако, даже несмотря на то, что она была его частью, она требовала контроля. Он не мог позволить ей вырваться бесконтрольно. Не в бою и не когда рядом союзники. Он должен был научиться управлять ею так же, как управлял серо или сонидо. Он начал с базовых движений ката, которые когда-то выучил, только получив силы шинигами, но теперь адаптированные под его новое тело. Зангецу рассекал воздух, оставляя за собой чёрные, быстро тающие следы. Он двигался медленно, концентрируясь на каждом движении, на каждой мышце. Потом быстрее. Ещё быстрее. Его фигура превратилась в белый вихрь, а клинок в чёрную молнию, вспарывающую песок. Он тренировался час. Может быть, два. Время в пустыне отследить было сложно из-за отсутствия даже малейших ориентиров. А затем он почувствовал это. Чужое присутствие. Оно не приближалось издалека, а появилось внезапно, словно материализовавшись из ниоткуда в сотне метров за его спиной. Ичиго замер, не опуская клинка, и медленно повернулся. На гребне дюны стояла высокая фигура, закутанная в белый плащ с капюшоном, который полностью скрывал лицо. Но аура была слишком знакомой. Искажённая, состоящая из трёх потоков: пустого, шинигами и человека, могла принадлежать только одному существу. Супремо. Проект Заельапорро Гранца. Искусственный арранкар, созданный с использованием силы Ичиго. — Я знал, что ты придёшь, — произнёс Ичиго, становясь в стойку. — Заельапорро не простил мне унижения и ждал момента. Вот он настал. Супремо не ответил. Он откинул капюшон, и его бледное, лишённое эмоций лицо, с грубой костяной маской, закрывающей верхнюю половину, было пустым. Глаза смотрели на Ичиго без ненависти или азарта, без чего-либо вообще. Глаза куклы. — Господин Заельапорро приказал, — произнёс он механическим, полностью лишённым интонаций голосом. — Ты должен умереть. — Я не умру. — Ичиго поднял Зангецу. — Чего нельзя сказать о тебе. Ты не живой, всего лишь инструмент, и я уничтожу тебя, как уничтожил бы любой другой инструмент, который используют против меня. Супремо атаковал. Его сонидо было быстрым, почти таким же, как у Ичиго. Он возник прямо перед ним, и его созданный в лаборатории искусственный занпакто рассёк воздух. Ичиго блокировал, и ударная волна от столкновения клинков разошлась по пустыне, поднимая тучи песка. Сила Супремо была огромной, ничуть не меньше, чем у Эспады среднего ранга. Они обменялись серией ударов. Супремо был хорош, его техника, запрограммированная Заельапорро, была безупречной. Каждое движение выверено, каждый удар нацелен в уязвимую точку. Но ему не хватало одного – души. Он не чувствовал бой, а просто выполнял приказы. Ичиго, напротив, чувствовал всё. Каждую вибрацию клинка. Каждое движение воздуха и песок под ногами. Он сражался как хищник, который знает свою жертву. — Серо! Супремо выбросил руку, и алое серо понеслось к Ичиго. Тот ответил своим и два луча столкнулись в воздухе, произведя взрыв был такой силы, что дюны вокруг обрушились, погребая под собой всё на сотни метров. Когда пыль осела, оба стояли на прежних местах. Нахмурив брови сильнее обычного, Ичиго начал понимать. Супремо был создан по его образу и подобию. У него были те же техники, скорость и сила. Сражаться с ним в обычной форме было всё равно что сражаться с самим собой. Пора было заканчивать. — Ты хотел увидеть мою силу, Восьмой? — произнёс Ичиго, глядя на Супремо, но обращаясь к тому, кто наверняка наблюдал через глаза своей куклы. — Хотел получить образец? Что ж. Смотри. Он закрыл глаза. — Затми небеса... Зангецу. Мир содрогнулся. Духовная сила вырвалась из него ураганом, чёрной, всепоглощающей волной, которая ударила в песок и заставила его плавиться. Тело Ичиго росло, менялось, превращаясь в колоссальную фигуру Васто Лорде. Кожа становилась белее, покрывалась чёрными полосами. Мышцы вздувались, наливаясь нечеловеческой мощью, и толстая, грубая костяная броня покрывала торс и конечности. Пальцы удлинялись, заострялись, превращаясь в когти, способные рвать сталь, как бумагу, а рогатая маска закрыла лицо, и золотые огни зажглись в пустых глазницах. Супремо замер. Его искусственный разум, запрограммированный на анализ угроз, выдал единственный возможный ответ: опасность. Смертельная. Непреодолимая. Он попытался отступить, но было поздно. Огромная рука Ичиго метнулась вперёд быстрее, чем глаз мог уследить. Когти сомкнулись на торсе Супремо, сжимая его, как тисками. Послышался хруст, сначала тихий, потом громче, когда кости искусственного арранкара начали трескаться под давлением. Супремо попытался вырваться, ударил своим клинком по руке Ичиго, но лезвие лишь скользнуло по костяной броне, не оставив и царапины. Ичиго сжал сильнее. Хруст перешёл в треск. Ломались рёбра, позвоночник, кости таза. Чёрная кровь брызнула из разрывов на коже, заливая белую ладонь, капая на песок. Супремо закричал, и впервые за весь бой его голос прозвучал не механически, а по-настоящему, с болью, с ужасом и агонией. — Ты – не я, — пророкотал Ичиго. Его низкий и потусторонний голос разнёсся над пустыней. — Подделка. Ты никогда не был живым. И уже не станешь. Он рванул руки в стороны. Тело Супремо разорвалось надвое. Звук был влажным, чавкающим, словно он порвал промокшую ткань, только в тысячу раз громче и омерзительнее. Верхняя половина туловища, с головой, плечами и всё ещё дёргающимися руками, отлетела в одну сторону, врезалась в склон дюны и замерла, уставившись пустыми, гаснущими глазами в небо. Нижняя половина, с ногами, всё ещё сгибающимися в посмертных конвульсиях, рухнула на песок в нескольких метрах от неё. Чёрная кровь хлестала из разорванных артерий, заливая белый песок, впитываясь в него, оставляя тёмные пятна. А блестящие, ещё тёплые внутренности вывалились наружу и расползлись по песку отвратительной грудой. Всё было кончено за несколько секунд. Ичиго начал обратное превращение. Фигура сжалась, принимая человеческие очертания. Костяная броня втянулась обратно, рога исчезли, маска съёжилась до фрагмента на скуле, а Зангецу вернулся к своей обычной форме. Ичиго стоял над останками Супремо, тяжело дыша, и его белая куртка была залита чёрной кровью. Левое предплечье было рассечено: один из ударов искусственного арранкара достиг цели до того, как воскрешение завершилось. Ещё одна рана на боку, неглубокая, но обильно кровоточащая. Длинная царапина на щеке. Все эти раны были не критичны, но больше поражал тот факт, что этому созданию все же удалось нанести их таким образом, что они не сошли при высвобождении меча. Он посмотрел на ошмётки, безжизненные фрагменты того, что когда-то было проектом Заельапорро, и внутри него закипала настоящая, холодная ярость. Восьмой Эспада нарушил приказ Айзена, попытавшись убить его, руками своего создания. Пришло время встретиться один на один. Лаборатория Заельапорро Гранца представляла собой лабиринт из стекла, стали и белого камня. Полки ломились от колб с образцами, столы были заставлены приборами, чьё назначение не смог бы понять никто, кроме самого хозяина. В воздухе пахло химикатами, формальдегидом и чем-то ещё сладковатым и тошнотворным, как запах разлагающейся плоти. Здесь, в этом стерильном, холодном аду, Заельапорро проводил свои эксперименты, и здесь же он чувствовал себя богом. Только сейчас этот бог дрожал. Дверь сорвало с петель ударом такой силы, что металлическая створка пролетела через всю лабораторию и врезалась в противоположную стену, разбив вдребезги десятки колб. Осколки стекла брызнули во все стороны, и разноцветные жидкости: реактивы, образцы, питательные среды, смешиваясь, потекли по полу. Восьмой вскочил со своего кресла, роняя инструменты. Его лицо, обычно такое самоуверенное и надменное, исказилось от животного, примитивного страха. На пороге стоял Ичиго. Его белая куртка была разорвана. На левом предплечье алела рана. На боку ещё одна, с которой кровь капала на белый пол, оставляя тёмные следы. Но его золотисто-карие глаза, горящие убийственной яростью, смотрели на Заельапорро с выражением, которое не предвещало ничего хорошего. — Куросаки! — Восьмой попятился, хватаясь за свой занпакто. — Ты... ты жив! — Разочарован? — Ичиго шагнул вперёд, и его голос звучал спокойно. Слишком спокойно. Так звучит голос человека, который уже всё решил и которому некуда торопиться. — Твой Супремо мёртв. Я разорвал его пополам. Знаешь, какой звук издаёт позвоночник, когда его разрывают голыми руками? Нет? Я теперь знаю. Как мокрая ветка. Хрусть – и всё. Верхняя половина улетела в одну сторону, нижняя – в другую. А внутренности вывалились на песок, как содержимое мусорного мешка. Можешь собрать их, если захочешь, но вряд ли они тебе пригодятся. Он говорил это легко, почти буднично, и именно это спокойствие пугало Заельапорро больше, чем любые крики и угрозы. Он видел перед собой не разгневанного мальчишку и даже не оскорблённого воина. Перед ним стоял зверь, который только что убил и ещё не насытился. — Это была не я! — Заельапорро вскинул руки в защитном жесте, и его голос сорвался на фальцет. — Супремо... он вышел из-под контроля! Он действовал самостоятельно! Клянусь! — Ложь. — Ичиго сделал ещё один шаг. Его сандали хрустели по осколкам стекла. — Ты управлял им, приказал ему напасть на меня. Нарушил прямой приказ Айзена. И ты знал об этом с самого начала. Знал – и всё равно сделал. Потому что твоя гордость не позволила тебе смириться с тем, что какой-то гибрид унизил тебя перед всеми Эспадами. — Я не... — Молчать. Слово прозвучало как удар хлыста. Заельапорро осёкся, прикусив язык. Его лицо побелело настолько, что стало почти такого же цвета, как стены лаборатории. Ичиго подошёл вплотную, на расстояние вытянутой руки. Его пальцы легли на рукоять Зангецу, и чёрный клинок, всё ещё влажный от крови Супремо, с тихим, хищным шелестом вышел из ножен. — Ты использовал мою собственную силу против меня, — произнёс Ичиго. Его голос оставался почти интимным, словно он делился секретом. — Ты создал копию. Жалкую, уродливую копию, запрограммированную на убийство. Ты думал, что она справится? Ты думал, что жалкий гомункул, слепленный из мусора и моей силы, сможет победить оригинал? Это было не просто глупо, Заельапорро. Это было оскорбительно. — Прошу... — прошептал Заельапорро, и его колени подогнулись. Он рухнул на пол, прямо в лужу из едкой смеси, которая всё ещё вытекала из разбитых колб. Его занпакто со звоном упал рядом. — Я совершил ошибку... Я заплачу! Я дам тебе всё, что захочешь! Образцы, данные, мои исследования! Я могу сделать тебя ещё сильнее! Я могу... — Ошибка – это когда ты проливаешь реактив на стол. А это – предательство. Мне не нужна твоя сила. — Ичиго приставил остриё Зангецу к горлу Восьмого. Лезвие было холодным, и Заельапорро почувствовал, как по коже побежали мурашки. — Мне нужно, чтобы ты запомнил этот момент. Как ты стоишь на коленях в луже этой дряни, дрожишь и умоляешь о пощаде. Запомни, что я мог убить тебя прямо сейчас. Отрезать тебе голову и выставить её в главном зале как напоминание остальным. Мог разорвать тебя на куски, как твоего Супремо. Но я не стану этого делать. Он наклонился ближе, и его золотистые глаза оказались в нескольких сантиметрах от расширенных зрачков Заельапорро. — Потому что ты – никто. Пыль под моими ногами. Убивать тебя – значит марать руки. Но если ты ещё раз, всего один раз, попытаешься навредить мне или тем, кто мне дорог, я приду снова. И в следующий раз я не буду говорить или угрожать. Я просто убью тебя. Медленно, начну с пальцев. Потом перейду к рукам, к ногам. Я буду отрезать от тебя по кусочку, пока ты не взмолишься о смерти. А когда ты будешь умолять меня прекратить, я вспомню этот разговор. Вспомню, как ты стоял на коленях и клялся, что это была ошибка. И я продолжу. Он убрал клинок. Заельапорро, всё ещё стоя на коленях, дрожал всем телом. Его лицо было залито потом, на висках вздулись вены, а из уголка рта потекла тонкая струйка слюны, даже не заметив, как он прикусил язык, когда падал. Он не смел пошевелиться и поднять глаза. Ичиго смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде не было ни торжества, ни жалости. Только ледяная гарантия выполнения всего сказанного. — Ты понял меня? — Д-да... — голос Заельапорро был едва слышен. — Я понял... я всё понял... — Хорошо. Тогда живи. Пока. Ичиго развернулся и вышел из лаборатории, не убирая Зангецу в ножны. Чёрный клинок, с которого всё ещё капала кровь Супремо, оставлял за ним тонкую, прерывистую дорожку на белом полу. В коридоре его уже ждали. Нелл и Дордони, почувствовавшие его разъярённую рейацу, а затем услышавшие и шум, стояли у стены. Увидев его раненого, залитого чужой кровью, но целого, они выдохнули с явным облегчением. — Ичиго! — Нелл шагнула к нему и сразу же взяла за руку, осматривая рану на предплечье. — Ты ранен! Что случилось? — Заельапорро послал Супремо убить меня, — коротко ответил он. — Супремо мёртв. А этот... предупреждён. Дордони замер. Его лицо, обычно выражавшее насмешливое спокойствие или деланную скуку, мгновенно изменилось. Под кожей заходили желваки, а глаза сузились и потемнели. Пальцы же до боли сжались в кулаки. — Заельапорро, — произнёс он, и это прозвучало не как имя, а как ругательство. — Этот ублюдок послал свою тварь, чтобы убить Вас? — Дордони, — начала Нелл, но он уже не слушал. Он развернулся и сорвался с места, но Ичиго оказался быстрее. Его правая рука легла на плечо Дордони и сжала с такой силой, что фрасьон вынужден был замереть на полушаге. — Стоять. Голос Ичиго был тихим, но веским. Дордони обернулся, и в его глазах плескалась даже не слепая ярость, а настоящее бешенство. Так смотрят люди, которые уже решили убить и которых не остановят ни слова, ни уговоры. — Он ранил вас, — процедил Дордони. — Нарушил приказ Айзена. Он использовал проект, созданный из вашей силы, чтобы убить вас. Это предательство. Это оскорбление. Я не могу оставить это без ответа. — Это не твоя битва. — Вы – мой господин! — Дордони почти выкрикнул это, и его голос сорвался. — Я поклялся служить вам и защищать. Когда я был унижен и выброшен из кандидатов в Эспаду, именно вы дали мне место и вернули мне цель. Я должен был быть там, в пустыне, и сражаться вместе с вами. Но меня не было, и теперь вы стоите здесь раненый, в крови, а этот розовый ублюдок сидит в своей лаборатории и думает, что ему это сойдёт с рук! Его кулаки дрожали. Он тяжело дышал, и его духовная сила, обычно такая сдержанная и спокойная, сейчас пульсировала, готовая вырваться наружу. Ичиго смотрел на него. На преданность, горящую в этих глазах, и гнев, который клокотал в груди фрасьона. И на секунду он почувствовал что-то похожее на благодарность. Не за готовность убить. За готовность защищать его ценой собственной жизни. — Я понимаю, — произнёс он. — Понимаю, что ты чувствуешь и почему ты хочешь пойти туда и разорвать его на куски. Но ты не пойдёшь. — Почему?! — Дордони стиснул зубы. — Дайте мне одну минуту. Всего минуту. Я войду в его лабораторию, и через минуту всё будет кончено. Айзен может наказать меня. Может убить. Мне плевать. Но я не позволю этому мерзавцу думать, что он может нападать на моего господина и оставаться безнаказанным! Ичиго развернул его к себе и посмотрел прямо в глаза. — Ты прав. Он предатель. Он оскорбил меня, попытавшись убить меня чужими руками. И я бы солгал, если бы сказал, что не хочу видеть его мёртвым. Но Заельапорро – Восьмой Эспада. Его смерть не пойдет на пользу нашему делу. Дордони хотел возразить, но Ичиго сжал его плечо сильнее. — Ты – мой фрасьон. И я не позволю тебе рисковать своей жизнью ради мести, которая сейчас только навредит нам. Его проект уничтожен, его гордость растоптана. И он знает, что в следующий раз пощады не будет. Ни от меня, ни от тебя. Он отпустил плечо Дордони и добавил, уже тише: — Но, когда придёт время, а оно придёт, он обязательно поплатится за всё, что сделал. Если этот шанс выпадет мне – ты будешь рядом со мной. И тогда мы сделаем это вместе, так, как он того заслуживает. Обещаю тебе. Дордони долго молчал. Его кулаки всё ещё были сжаты, но дыхание постепенно выравнивалось. Затем он медленно, нехотя разжал пальцы и склонил голову. — Я понял, — произнёс он хрипло. — Я подчиняюсь. Но, Господин Ичиго... когда этот день настанет, дайте мне право первого удара. Я заслужил это. За всё, что он сделал с вами и за всё, что он сделал со мной. — Обещаю, — ответил Ичиго. Нелл, наблюдавшая за ними всё это время, наконец подошла и взяла Ичиго за руку. — Хватит разговоров. Ты ранен. Пойдём. Нужно обработать раны. У меня есть кое-какие средства. — Спасибо. В покоях Нелл усадила Ичиго на стул и принялась обрабатывать раны. Её движения были быстрыми, точными, но очень бережными, сказывались годы службы Третьей Эспадой, когда ей самой приходилось лечить и себя, и своих фрасьонов. Она очистила рану на предплечье и туго перебинтовала, через день регенерация справится сама. Затем занялась боком. Дордони стоял у двери, скрестив руки на груди, и молчал. — Ты использовал ресуррексион? — спросила Нелл. — Да. Супремо был слишком силён для обычной формы. Пришлось. — И как? — Я разорвал его пополам. В прямом смысле. — Ичиго посмотрел на свою перевязанную руку. — Он был создан по моему подобию. Это было всё равно что сражаться с самим собой. Однако ему не хватало одного. — Чего? — Души. Он не чувствовал бой. Лишь машинально выполнял приказы. Нелл хмыкнула и закончила перевязку. — Победить того, кто создан по твоему образу, значит превзойти самого себя. Буквально. Не каждый способен на такое. — Она отступила на шаг и посмотрела на него оценивающе. — Ты становишься сильнее, Ичиго. И дело не только в физической силе. Ты принимаешь решения, защищаешь себя и своих, ставишь врагов на место. Это качества лидера. — Я не лидер. Я Десятый Эспада. — Десятый – это номер. — Нелл улыбнулась уголками губ. — А лидер – это суть. И твоя суть сильнее твоего номера. Позже в тот же день Ичиго стоял в кабинете Айзена. Верховный Правитель сидел за своим чёрным столом, подперев подбородок рукой, и на его губах играла та самая полуулыбка, которая всегда означала, что он уже всё знает и просто ждёт, когда ему расскажут детали. — Я слышал, у тебя состоялась беседа с проектом Заельапорро, — произнёс он, и в его голосе звучало лёгкое, почти светское любопытство. — И, судя по твоему виду, беседа вышла оживлённой. — Восьмой послал Супремо убить меня. — Ичиго говорил уже без эмоций, но и без попытки смягчить случившееся. — Я уничтожил его, разорвав пополам. Останки всё ещё лежат в пустыне, если тебе интересно на них взглянуть. — Благодарю, но я, пожалуй, воздержусь. — Айзен откинулся в кресле. — А сам Заельапорро? — Жив. Я посетил его лабораторию, и мы провели разъяснительную беседу. Он клялся, что это была ошибка. Я объяснил ему, что в следующий раз такая ошибка будет стоить ему жизни. — Ты не убил его. — Нет. Он всё ещё Восьмой Эспада, а его исследования нужны нам. Убить его сейчас значило бы навредить нашим планам. — Ичиго выдержал паузу. — Но, если он попытается снова, я убью его. Медленно. И меня не остановят ни его ранг, ни его полезность, ни что-либо ещё. Я хочу, чтобы ты знал это заранее. Айзен смотрел на него несколько долгих секунд, а затем шире обычного улыбнулся. Это была не та вежливая, отрепетированная улыбка, которую он использовал на собраниях, сейчас в ней было что-то почти отеческое. — Ты проявил сдержанность, Ичиго. Не каждый способен остановиться, когда враг уже стоит на коленях и молит о пощаде. Многие на твоём месте убили бы его сразу, поддавшись эмоциям, и этим навредили бы и себе, и мне. Но ты подумал о последствиях. О том, как это повлияет на Эспаду, на мои планы и твоё собственное положение. Это похвально. Он поднялся из-за стола и подошёл к окну, выходящему на белую пустыню. — Я поговорю с Заельапорро. Тот, кто нарушил мой приказ и поставил под угрозу мой план, будет призван к ответу. Не так, как наказал бы его ты, у меня другие методы. Но он запомнит этот разговор на всю оставшуюся жизнь. А ты... — Айзен сделал паузу. — Ты готовься. Скоро ты отправишься в Каракуру. Предупреди своих, дай им шанс уйти. А потом возвращайся, и мы начнём войну. Ичиго кивнул и уже взялся за ручку двери, когда голос Айзена остановил его. — Ичиго. — Верховный Правитель смотрел на него всё с той же странной, почти тёплой улыбкой. — Я рад, что не ошибся в тебе. Ты напомнил мне, почему я выбрал именно тебя. Ичиго вышел, и дверь за ним закрылась с тяжёлым стуком. В коридоре он на мгновение остановился, глядя на свою перевязанную руку. Под бинтами рана уже затягивалась. Регенерация арранкара работала быстро, не оставляя даже следов. Но она не могла стереть воспоминания о том, как легко он мог убить Заельапорро, и о том, почему он этого не сделал. Он не испугался последствий и не проникся жалостью. Однако убийство без необходимости, даже такого, как Заельапорро, было шагом в пропасть. Он уже стоял на краю и не хотел падать в неё. По крайней мере, не сегодня. Айзен остался один. Он не сразу вернулся к бумагам, какое-то время просто сидел, глядя на дверь, за которой только что скрылся его Десятый Эспада. В кабинете было тихо, свет сфер мягко отражался от белых стен, и в этом свете лицо Айзена казалось почти безмятежным. Он взял чашку с остывшим чаем, сделал ещё один глоток и задумчиво провёл пальцем по краю фарфора. «Да, — подумал он. — Ты определённо того стоишь».