По правую руку от Бога

❝ Ты проиграл тогда, когда выбрал меня своим противником.❞

Бьякуя Кучики

Сколько времени прошло с тех пор, как Ичиго Куросаки в последний раз видел звёзды? В Уэко Мундо не было звёзд, только вечная луна, застывшая в зените. Но он помнил их, как они выглядели над Каракурой в ясные ночи, когда он возвращался домой после боя с пустым или просто выходил на улицу и задирал голову к небу. Теперь это воспоминание казалось чужим, словно из чьей-то другой жизни. Может быть, так оно и было. Он стоял у окна в своих покоях, глядя на белую пустыню. Песок, гонимый ветром, струился по дюнам, а вдалеке маячили силуэты меньших пустых. Они охотились, дрались, умирали и рождались заново в бесконечном цикле. Ичиго смотрел на них и чувствовал странное родство. Когда-то он уничтожал таких, как они. Теперь он был одним из них. — Ты не спишь, — раздался голос за спиной. Нелл стояла в дверях. Её длинные зелёные волосы были распущены, а в руке она держала поднос с чаем. Ичиго не слышал, как она вошла, видимо, в раздумьях отключился от окружающего мира сильнее, чем рассчитывал. — Не хочется, — ответил он. — Лжёшь. Ты не спишь уже вторую ночь. Я не слепая. — Она поставила поднос на низкий столик и опустилась в кресло. — Ты снова думаешь о них. Ичиго вздохнул. Нелл всегда попадала в точку. Она вообще понимала слишком много в том, что касалось его, и о том, что творилось у него в голове. — Завтра я иду в Каракуру, — произнёс Ичиго. — Я должен предупредить их. — Предупредить, — повторила Нелл. — А если они не послушают? — Тогда это будет их выбор. — Ты сам в это не веришь. — Она взяла чашку, но пить не стала, просто держала в ладонях, грея пальцы. — Ты знаешь, что они не послушают. Ты идёшь туда не для того, чтобы предупредить, а ради того, чтобы увидеть их. Ичиго промолчал. Возразить было нечего. Был вечер, когда над Каракурой открылась Гарганта. Солнце уже село, и город зажёгся тысячами огней фонарей и окон жилых домов. С набережной доносился смех, где-то играла музыка, и ветер снова приносил запах живого города. Ичиго стоял на крыше многоэтажки и смотрел вниз, на город, который когда-то был его домом, а вскоре станет полем боя. Долго думать о том, где искать Рукию, не пришлось. Её духовная сила была хорошо различима на фоне всего города. Она патрулировала восточный сектор одна, без напарника. Ичиго спустился с крыши бесшумно, использовав сонидо лишь однажды, и оказался у неё за спиной в пустом переулке между двумя жилыми домами. Рукия обернулась мгновенно, Соде-но-Шираюки уже была в руке и лезвие вышло из ножен на треть, но она замерла, увидев, кто перед ней. — Ичиго... — Не здесь, — перебил он. — Собери остальных. У Урахары через час. Я приду. Он исчез прежде, чем она успела ответить. Час спустя он стоял в дальней комнате магазина Урахары. Здесь было тесно от собравшихся людей: Рукия сидела у стены, обхватив колени руками. Ренджи стоял рядом с ней, по привычке держа руку на рукояти Забимару. Чад сидел в углу, а Исида стоял у окна, скрестив руки на груди. Орихиме сидела за столиком, и её пальцы нервно теребили край рукава. Урахара, как всегда, обмахивался веером, но его глаза были серьёзны и устремлены на неожиданного гостя. Йоруичи в кошачьей форме лежала на подоконнике и тоже не сводила взгляда с Ичиго. — Я пришёл предупредить вас, — начал Ичиго без предисловий. — Через несколько дней Лас Ночес атакует Каракуру. Айзен лично возглавит вторжение. Его цель – Окен. Чтобы создать его, нужно сто тысяч душ. Ровно столько, сколько живёт в Каракуре. — Мы знаем, — ответил Урахара. — Мы готовимся к этому. Больше интересует то, почему ты сообщаешь нам об этом? — Я хочу, чтобы вы ушли. Вы, ваши семьи, все, кто вам дорог. Не оставайтесь здесь и не выходите на поле боя. — Ты хочешь, чтобы мы спрятались? — спросил Ренджи со звеневшим в голосе возмущением. — Пока капитаны будут сражаться, мы будем сидеть в убежище и ждать? — Да. Именно этого я хочу. — Ичиго посмотрел на него в упор. — Потому что, если вы выйдете на поле боя, вы погибнете. Не отделаетесь ранениями. Погибнете. Все. Я знаю силу Эспады и на что способен каждый из них. Вы не справитесь. — Мы осознаем риски, — тихо произнесла Рукия. — Тем более после Лас Ночес. Мы смогли пройти многих и выжить. — Вы выжили, потому что я вас отпустил. — Его голос прозвучал жёстко, даже грубо. — Если бы на моём месте был любой другой, вы были бы мертвы. Вы прошли через Лас Ночес, потому что вам повезло. Аарониро был слаб, а Гантенбайн предпочёл честный бой. И потому что я помог вам уйти. В этот раз никто не будет вам помогать. — Кроме тебя, — сказала Орихиме. Ичиго замолчал. Он посмотрел на её спокойное, бледное лицо и глаза, в которых не было ни страха, ни упрёка, и что-то в его груди болезненно сжалось. — Я не смогу вам помочь, — произнёс он. — Ты уже помогаешь, — возразила она. — Ты пришёл сюда, чтобы предупредить нас. Рискуешь быть обнаруженным, только чтобы дать нам шанс. Разве это не помощь? — Это последнее предупреждение, Иноуэ. Я буду сражаться на другой стороне. — Против нас? — спросил Чад. — Против любого, кто встанет на нашем пути. — Против любого? — Рукия встала со своего места и шагнула вперёд. — А что прикажешь делать нам, шинигами? Дезертировать? Бросить Готей, капитанов и всё, чему мы присягали? Ты ведь знаешь, что мы так не поступим. Мы не можем просто взять и уйти. И мы не можем бросить тебя. — Пойдём с нами, — тихо произнесла Орихиме. — Останься. Помоги нам. Ты ведь всё ещё наш друг. — Сколько мне еще придется повторять? Я не вернусь. — Он шагнул назад. — Я сказал то, за чем пришёл. Уходите из города. Остальное – ваше дело. — Ичиго, подожди! — Орихиме бросилась к нему, но он уже исчез в сонидо, унесшее его прочь, оставив лишь лёгкий, затухающий звон. Рукия сжала кулаки. — За ним! Они настигли его в только в парке. В старом парке на окраине было темно и пусто. Фонари здесь давно не горели, и только луна освещала ржавые качели, покосившуюся горку и пруд, покрытый ряской. Он стоял у самой кромки воды, спиной к ним, и не двигался. Знал, что они не сдадутся и последуют за ним, и всё же по-человечески глупо надеялся, что они послушают и уйдут. — Ты специально не использовал сонидо, — произнёс Исида, поправляя очки. — Хотел, чтобы мы тебя догнали. — Да, — ответил Ичиго, не оборачиваясь. — Вы упрямы. Поэтому нам стоит поставить точку и попрощаться. Рукия со сбитым дыханием остановилась в нескольких шагах от него, но заставила себя говорить ровно. — Попрощаться? И это всё? Ты позволил догнать себя только ради того, чтобы сказать «прощай»? — А что ещё я могу сказать? — Он наконец повернулся, и его лицо в лунном свете казалось маской. — Что мне жаль? Мне не жаль. Я сделал выбор и не жалею о нём. Что я хочу вернуться? Не хочу. Что ещё вы хотите услышать? — Правду, — просто ответила Рукия. — Хотя бы раз. Просто скажи нам правду. — Хорошо, — произнёс он. — Вы хотите правду? Вот она. Я пришёл сюда, потому что не мог не прийти. Потому что, когда Айзен сказал мне, что мы атакуем Каракуру, первое, о чём я подумал – не о битве и не о капитанах. Я подумал о вас. О том, что вы будете здесь и не уйдёте. И что вы погибнете, потому что вы всегда бросаетесь в бой, не думая о себе. — Это и есть правда? — тихо спросила Орихиме. — Ты всё ещё беспокоишься о нас? — Да, — ответил он, и это слово далось ему с трудом. — Я беспокоюсь о вас. Не хочу, чтобы вы страдали и умирали. Но я не могу быть с вами и не могу вернуться. Тем более не могу встать на вашу сторону, потому что у меня теперь другой путь. — Тогда не возвращайся, — неожиданно твёрдо произнёс Ренджи. Ичиго перевёл взгляд на него. — Ты прав. Ты не можешь вернуться. Мы поняли это ещё в Лас Ночес, просто не хотели признавать. Но это не значит, что мы должны стать врагами. — Ты не понимаешь... — Нет, это ты не понимаешь! — Ренджи шагнул вперёд, и его голос зазвенел. — Ты твердишь нам, что изменился и стал другим. Но посмотри на себя! Ты стоишь здесь и говоришь нам, что не хочешь, чтобы мы умирали! Враг так не поступает! Ты можешь носить эту маску сколько угодно, но ты всё ещё тот, кто не умеет сдаваться и бросать друзей. — Я не бросаю вас, — тихо произнёс Ичиго. — Я пытаюсь вас защитить. Единственным способом, который мне доступен. — Тогда не отталкивай нас, — сказала Рукия. — Мы всё ещё друзья. Даже если стоим по разные стороны. Ичиго смотрел на неё, и в его глазах, впервые в их присутствии, дрогнули эмоции, которые он прятал очень долго и очень глубоко. Он хотел что-то сказать, даже открыл было рот, однако не успел. Воздух в центре парка задрожал, как дрожит раскалённый асфальт в летний полдень. Чёрный разрыв разорвал пространство в нескольких метрах от них, разинув свою тёмную пасть, и из него, сотрясая землю тяжёлыми шагами, вышел Ямми Льярго. Он был огромен. Его тело, гора мускулов, затянутая в стандартную белую форму, возвышалось над всеми собравшимися почти вдвое. На широком лице застыло выражение злобного удовлетворения. Костяная маска закрывала нижнюю челюсть, словно намордник, а маленькие глаза горели голодным огнём. В правой руке он сжимал рукоять своего огромного занпакто. От него разило тяжёлой как пресс духовной силой, и даже трава под его ногами начала жухнуть. — Ну надо же, — пророкотал он, обводя собравшихся взглядом. — Десятый. Я так и знал, что ты сбежишь к своим дружкам. Айзен тебе доверяет, а ты у него за спиной шашни с врагами крутишь. — Он сплюнул на землю. — Когда я доложу обо всём Господину Айзену, ты труп. Понял? Ичиго не шелохнулся. — Следил за мной? — А то! Думаешь, я забыл, как ты меня перед всеми унизил? Как победил, не убив, и сказал, что я не соперник?! — Ямми шагнул вперёд, и земля вздрогнула под его весом. — Знаешь, как меня дразнили после этого? «Бывший Десятый». «Проиграл гибриду». Мне пришлось убить троих нумерос, только чтобы они заткнулись. А теперь я убью тебя. И твоих дружков заодно. — Это уже было, Ямми. Ты нападал на меня и проиграл. Уходи, пока цел. — Тогда ты был в Лас Ночес, где Айзен мог вмешаться! — Ямми оскалился. — А здесь нас только ты и я. И твои жалкие друзья, которые даже не знают, во что ввязались. Ренджи уже выхватил Забимару. Чад развернул правую руку, и она начала светиться. Исида поднял лук. Рукия сжала рукоять Соде-но-Шираюки, готовая активировать шикай в любой момент. — Ичиго, кто это? — спросила она, не сводя глаз с гиганта. — Ямми Льярго. Бывший Десятый Эспада. Я занял его место. И он до сих пор не простил мне этого. — Да я тебя в порошок сотру! — взревел Ямми и бросился в атаку. Он двигался быстрее, чем можно было ожидать от туши таких размеров. Его занпакто рассёк воздух, целясь в Ичиго, но тот уклонился, и клинок врезался в землю, разворотив газон и оставив глубокую, дымящуюся борозду. Следующий горизонтальный удар, способный перерубить дерево, Ичиго принял на Зангецу. Звон стали разнёсся по парку, и от ударной волны с ближайших деревьев сорвало листву. Рукия, уже готовая броситься в бой, сделала шаг вперёд, но Ичиго лишь метнул в неё предупреждающий и не терпящий возражений взгляд. — Не вмешивайтесь! — Но он же... — Я сказал – не вмешиваться! — В его голосе звенела сталь, и этот звук заставил Рукию замереть. Заставил замереть всех. Ямми расхохотался. — Правильно! Пусть смотрят, как ты подыхаешь! А потом я займусь ими! Он снова ринулся в атаку, и на этот раз его удары стали ещё яростнее. Его сила была чудовищной, и даже блоки оставляли в руках Ичиго ноющую боль. Только дело было не в силе, а в произнесенных словах и угрозах. В том, что этот тупой, злобный гигант стоял здесь, в его городе, и угрожал его друзьям. Что-то внутри Ичиго надломилось. Контроль, который он выстраивал месяцами, не выдержал, выпустив на волю горячую, слепящую, затопляющую саму душу, ярость. Его духовное давление изменилось. Это произошло мгновенно, как переключение тумблера. Только что оно было сдержанным, сжатым до минимума, а теперь, чёрная, с красным отливом рейацу вырвалась наружу, ударила в землю, и по ней побежали трещины. Вода в пруду вышла из берегов, а деревья затрещали и начали крениться. Замахивающийся для очередного удара, Ямми замер, его рука дрогнула, и занпакто едва не выпал из ослабевших пальцев. Рукия ахнула и отступила на шаг, инстинктивно заслоняя Орихиме. Ренджи почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Чад, Исида – все они ощутили это одновременно: давление, которое нельзя было назвать просто силой. — Что... — прохрипел Ямми, пятясь. — Что это за хрень?! Он не знал. Он никогда не видел ресуррексион Ичиго, потому что не удостоился этой чести в Лас Ночес. И сейчас, глядя на то, как его противник меняется, он испытывал нечто, чего не испытывал никогда прежде: чистый и жестко парализующий ужас. — Затми небеса, Зангецу. Тело Ичиго росло, превращаясь в колоссальную фигуру. Кожа побелела, покрываясь тёмными полосами. Мышцы вздулись, наливаясь мощью, которую невозможно было измерить, а костяная броня покрыла торс и конечности. Пальцы удлинились, заостряясь и превращаясь в когти. Рогатая маска закрыла лицо, и два золотых огня зажглись в пустых глазницах, которые тут же уставились на арранкара. Ямми попятился, расширив до предела глаза. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, может быть, выкрикнуть очередное оскорбление, может, начать своё собственное превращение, но не успел. Огромная рука метнулась вперёд. Когти сомкнулись на его горле, сжимая, как тисками. Ямми захрипел, вцепился своими ручищами в запястье Ичиго, попытался разжать их, но тщетно. Хватка была стальной. Воздух перестал поступать в лёгкие, и перед глазами гиганта поплыли чёрные пятна. Он попытался замахнуться занпакто, однако Ичиго перехватил его руку второй ладонью и сжал, заставив кость хрустнуть подобно сухой ветке. — Ты пришёл в мой город, — пророкотал Ичиго, и его грубый, потусторонний голос разнёсся над разрушенным парком, заставляя стёкла в окрестных домах дрожать. — Угрожал моим друзьям и думаешь, что я позволю тебе уйти после этого? Взгляд Ямми заметался. Он чувствовал, как когти медленно, мучительно медленно пробивают его иерро, которая должна была выдержать удар клинка. Густая кровь потекла по белой руке Ичиго, закапав на землю. Ямми понял: он умрёт. Прямо сейчас. Этот монстр не остановится и не передумает. И тогда, превозмогая боль и удушье, он выкрикнул: — Разъярись... Ира! Духовная сила Ямми начала меняться. Его тело задрожало, мышцы налились неестественной, судорожной мощью. Кожа стала грубее, покрылась наростами, а рост начал увеличиваться. Земля под ним просела. Это было начало ресуррексиона, превращение, которое должно было сделать его в разы сильнее. Но оно только начиналось. А Ичиго был уже в своей истинной форме. — Поздно. Он сжал руку, не дожидаясь, пока превращение завершится. Когти пробили иерро насквозь, разрывая мышцы и дробя позвонки. Раздался влажный и крайне омерзительный хруст шейных позвонков Ямми, что ломались все разом, и рёв, начавший было вырываться из его глотки, превратился в булькающий, захлёбывающийся хрип. Его тело дёрнулось в последней конвульсии, и начавшееся превращение оборвалось на полпути. Мышцы, налившиеся силой, безвольно обмякли, а рост вернулся к изначальному. Ичиго разжал пальцы, и тело Ямми рухнуло на землю тяжёлым мешком. Кровь растекалась по развороченной земле, смешиваясь с грязью и смятой травой. Ямми Льярго, бывший Десятый Эспада, умер на полуслове, так и не завершив воскрешения своего меча. Стряхнув с рук остатки крови, Ичиго начал обратное превращение. Тело сжалось, принимая человеческие очертания. Кожа снова вернула свой цвет, рога исчезли, маска съёжилась до фрагмента на скуле. Зангецу вернулся к своей обычной форме. Он стоял над телом Ямми, тяжело дыша и убирая меч обратно в ножны на поясе. Позади него, не в силах вымолвить ни слова, стояли Рукия, Ренджи, Чад, Исида и Орихиме. Их лица были бледными, а в широко распахнутых глазах застыло потрясение. Они видели его ресуррексион впервые, и реальность оказалась во сто крат страшнее любых рассказов. И дело было не в его мощи или в том, во что превратился их друг. Их шокировал и не тот факт, как легко он убил Ямми, а именно та беспощадная решимость, с которой он это сделал. Ичиго обернулся. Его лицо, всё ещё хранившее следы ярости, почти незаметно смягчилось. Он посмотрел на Рукию с Ренджи, на остальных, и в его глазах мелькнуло что-то, чего они не видели с тех пор, как он исчез. Что-то очень похожее на прежнего Ичиго. — Уходите, — произнёс он, и на этот раз в его голосе не было ни холода, ни стали. Только усталость. — Пожалуйста. Просто уходите. Он развернулся и исчез в сонидо. Воздух сомкнулся за ним с тихим, едва слышным звоном. В парке повисла вязкая тишина, какая бывает только после насильственной смерти. Тело Ямми лежало в воронке из раздробленной земли неестественно вывернутым и кровь под ним медленно впитывалась в почву. Рукия смотрела на него не в силах отвести взгляд. — Он убил его, — произнесла Орихиме. Голос у неё был тихий и какой-то пустой, словно она озвучивала мысль, которая не укладывалась в голове. — Просто взял и убил, даже не дав договорить. — Да, — глухо отозвался Ренджи, убирая Забимару в ножны. — И правильно сделал. Ямми начал превращение. Если бы он успел его закончить... Он не договорил, каждый из них и так понимал, что бы произошло. — Он убил не в бою, — тихо произнёс Исида. Его пальцы, всё ещё сжимавшие лук, наконец разжались, и оружие исчезло. — Это не была самозащита. Он прикончил Ямми, как бешеную собаку, которая забежала не в тот двор. — Ямми сам напросился, — сказал Чад, глядя на тело. — Он угрожал нам всем. Ичиго просто... закончил то, что, очевидно, начал тогда, в Лас Ночес. Рукия медленно перевела взгляд на труп. Бывший Десятый Эспада, лежал в грязи с разорванным горлом и незавершённой маской, застывшей на полпути. Ещё минуту назад он был чудовищной, смертельной угрозой, а теперь он был просто мёртвым телом, которое даже некому похоронить. — Знаете, что самое страшное? — произнесла она. Все обернулись к ней. — Не то, как он убил Ямми. А то, что я смотрела на него в этот момент и совсем не видела Ичиго. Словно перед нами стоял кто-то другой. — Это был он, — негромко возразил Ренджи. — Ты же слышала, что он сказал перед тем, как исчезнуть. «Просто уходите». Так мог сказать только Ичиго. — Да, — согласилась Рукия. — Но до того, это был настоящий пустой. И эта его часть никуда не делась. Он просто скрыл её до следующего раза. Орихиме с ледным лицом обхватила себя руками, и было видно, как она пытается сохранить спокойствие. — В который раз он защитил нас. Даже сейчас, став... таким. Он всё ещё защищает нас. — Она посмотрела на то место, откуда исчез Ичиго. — Но я боюсь, что однажды он перестанет нас узнавать. — Может быть, — произнёс Чад. — А может, и нет. Мы не знаем. — Мы ничего не знаем, — резюмировал Ренджи. — Кроме одного: через несколько дней здесь будет ад. И нам нужно быть готовыми. — Нам нужно возвращаться к Урахаре, — произнёс наконец Исида. — И рассказать ему о том, что мы видели. Ичиго ушёл из парка, оставив за спиной тело Ямми и ошеломлённых друзей. Сонидо унесло его через полгорода за считанные секунды. Он пересёк реку, промчался над сонными кварталами, вспугнул стаю ворон на проводах и остановился только тогда, когда впереди показалась знакомая крыша. Он не хотел задерживаться в Каракуре дольше необходимого. Не хотел видеть эти смешанные выражения ужаса и надежды на лицах, которые преследовали его с тех пор, как он впервые встретился с ними в Лас Ночес. Но он не мог вернуться в Уэко Мундо сразу. У него оставалось ещё одно дело. Возможно, самое трудное. Дом Куросаки стоял на том же месте, что и всегда. Клиника на первом этаже, жилые комнаты на втором, старая табличка с фамилией над входом, чуть покосившаяся от времени. Юдзу по-прежнему возилась с цветами, и сад во дворе был всё так же ухожен. Всё здесь осталось прежним, и от этого контраста с тем, во что превратился он сам, становилось почти физически больно. Ичиго стоял на крыше соседнего дома и смотрел. Он не скрывал свою ауру полностью, оставив ровно столько, чтобы отец почувствовал. Ишшин Куросаки не был обычным человеком. Ичиго узнал это давно, а отец никогда не признавался. Бывший шинигами. Капитан. Теперь же просто доктор в провинциальном городке, воспитывающий трёх детей в одиночку. Дверь открылась и Ишшин вышел на крыльцо. Он был в своём обычном белом халате, накинутом поверх домашней футболки, с сигаретой в зубах. Его такие же карие, как у Ичиго глаза смотрели прямо на него. На крышу, где стояла белая фигура, застывшая в утренних сумерках. — Спускайся, — спокойно произнёс Ишшин. — Чего застыл, как памятник? Ичиго бесшумно спрыгнул на траву двора и остановился в нескольких метрах от него. Отец и сын, два бывших шинигами смотрели друг на друга. — Ну и видок у тебя, — произнёс Ишшин, оглядывая его с головы до ног. На его лице не было ни страха, ни осуждения. Скорее, горькое любопытство. — Белый костюм. Маска. Дыра в груди. Если бы я не знал, что это ты, решил бы, что явился какой-то демон. — Я не демон, — ответил Ичиго, стараясь скрыть свое напряжение. — Я арранкар. — Знаю. — Ишшин затянулся, и огонёк сигареты вспыхнул ярче в предрассветных сумерках. — Рукия всё рассказала мне. Про трансформацию, Эспаду и Айзена. — Тогда ты знаешь, зачем я здесь. — Предполагаю. — Ишшин спустился с крыльца и подошёл ближе. — Ты хочешь, чтобы мы уехали. Я и Юдзу с Карин. Потому что здесь скоро будет война, и ты не хочешь, чтобы мы попали под раздачу. — Да. — И ты думаешь, что я просто соберу чемоданы и уеду? — Я надеюсь на это. Ишшин долго смотрел на него. Его лицо, обычно такое дурашливое, сейчас было серьёзным, каким Ичиго видел его лишь несколько раз в жизни. Он изучал сына, с его новой внешностью и совершенно незнакомым взглядом. Ичиго ждал. Он готовился к спорам и упрёкам и попыткам вернуть его. Он ожидал того же, что услышал от друзей: «Вернись, ты всё ещё можешь, мы поможем тебе, мы найдём способ». Он приготовился отбиваться от этих слов, как от ударов. Но Ишшин не сказал ничего из этого. — Хорошо, — произнёс он. Ичиго моргнул. — Что? — Хорошо, говорю. Мы уедем. Я заберу девчонок и уеду из города на несколько дней. К родственникам в соседнюю префектуру. Давно собирались их навестить. — Он затушил сигарету о подошву тапочка и сунул окурок в карман. — Когда начнётся? — Через несколько дней. Точной даты не знаю, но скоро. — Достаточно времени, чтобы собраться. — Ишшин засунул руки в карманы халата. — Ты поэтому пришёл? Предупредить? — Да. — И ты не послушаешь уговоры и просьбы одуматься? — Нет. — Ичиго покачал головой. — Я уже слышал это от друзей. Я не хочу слышать это снова. Особенно от тебя. — И не услышишь. — Ишшин посмотрел ему прямо в глаза. — Ты взрослый и сделал выбор. Я могу не соглашаться с ним или ненавидеть его. Но это твой выбор, а ты ведь имеешь на него право. Ичиго молчал. Он ожидал чего угодно: криков, споров, попыток переубедить, но не этого, не такого спокойного принятия. — Ты... не будешь меня останавливать? — спросил он, и в его голосе, впервые за долгое время, прорезалась неуверенность. — А ты хочешь, чтобы я тебя останавливал? — Нет. — Тогда я не буду. — Ишшин шагнул ближе и положил руку ему на плечо. — Но я скажу тебе кое-что. Без нотаций, просто как человек, который прожил достаточно долго, чтобы понять некоторые вещи. Он помолчал, подбирая слова. — Айзен не тот, за кого себя выдаёт. Он использует людей. Всех, даже тех, кто ему верен. Когда ты перестанешь быть полезным, он выбросит тебя, как использованную вещь. Или убьёт. Это не вопрос «если», скорее «когда». — Я знаю. — Знаешь – и всё равно идёшь за ним? — Ты в курсе, за что меня пытались убить, — произнёс он ровно. — Бьякуя и Кенпачи пришли в этот город без суда, даже не арестовывать, а убить. Потому что я носил в себе пустого и был лишь угрозой, которую нужно устранить. Ишшин молчал. Его лицо застыло. — Я бежал, — продолжил Ичиго. — Прятался в канализации, истекал кровью на бетонном полу заброшенной фабрики. И кто пришёл за мной туда? Не друзья, не Готей, даже не Урахара. Айзен. Тот, кого вы все называете врагом. И он тогда не угрожал мне, не требовал подчинения. Лишь пришёл и предложил мне выбор. Просто протянул руку и сказал: «Я предлагаю тебе выбор, которого Сообщество Душ тебе не дало». А я принял эту руку, потому что больше никто мне её не протянул. Он замолчал на секунду. Ишшин слушал, не перебивая, и его лицо оставалось непроницаемым. — Да, он использует людей. Это так. Но он хотя бы дал мне что-то взамен: силу и право решать самому. А те, кто должен был защищать меня, послали капитанов, чтобы перерезать мне глотку. Так что не говори мне, что Айзен чудовище, я сам знаю, кто он. Только теперь я знаю и то, кто такие шинигами. Я видел их правосудие, прочувствовал его на своей шкуре. И я выбрал ту сторону, где меня хотя бы не пытаются убить за то, кем я родился. Он замолчал, тяжело вздохнув. В утренней тишине было слышно, как где-то вдалеке запела первая птица. — Теперь ты понимаешь? — спросил он. — Я не выбирал между добром и злом. Я выбрал между смертью и жизнью. И до сих пор не жалею. Ишшин долго смотрел на него. В его глазах стояло застарелое чувство вины, за то, что его не было рядом и что не смог защитить, когда это было так необходимо. — Я понимаю, — произнёс он наконец. — Я понимаю больше, чем ты думаешь и не виню тебя, ни в чём. Он убрал руку с плеча сына и отступил на шаг. — Ты изменился, Ичиго. Стал жёстче и решительнее, но это и не плохо. Ты стал взрослым. Научился принимать решения и нести за них ответственность. Это то, чему я всегда хотел тебя научить. — Ты не пытаешься меня вернуть? — тихо спросил Ичиго. — А ты хочешь вернуться? Ичиго покачал головой. — Вот и ответ. — Ишшин снова сунул руки в карманы. — Я люблю тебя, сын. И я всегда буду тебя любить. Кем бы ты ни стал. Арранкаром, Эспадой, да кем угодно. Ты – мой сын. И когда ты решишь, что пора уйти от Айзена, если решишь, ты знаешь, где меня найти. Ичиго стоял, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком, которого он не ожидал. За все месяцы в Лас Ночес, за все тренировки и бои – он ни разу не плакал. Однако сейчас, стоя в саду своего детства, под взглядом отца, который не осуждал и не проклинал, он почувствовал, как внутри дрожит. — Иди, — произнёс Ишшин. — Делай то, что должен. Я позабочусь о девочках. И... постарайся выжить. Ладно? — Ладно, — ответил Ичиго, однако голос его дрогнул. — Спасибо. За то, что не стал меня отговаривать. — Не за что. — Ишшин развернулся и пошёл к дому. На полпути остановился. — Ичиго! — Да? — Твоя маска... она тебе идёт. Выглядит устрашающе. — Впервые за весь разговор на его лице появилась знакомая, слегка дурашливая усмешка, от которой Ичиго закатывал глаза. — Но помни: под маской ты всё ещё Куросаки. А Куросаки не сдаются. Даже когда кажется, что выхода нет. Он скрылся в доме. Дверь закрылась с тихим, почти неслышным щелчком. Под светлеющим небом Каракуры Ичиго остался стоять во дворе один. Ветер шевелил его рыжие волосы, а на востоке уже занималась алая полоска зари. Впервые за долгое время он чувствовал что-то кроме холода и ярости. Что-то тёплое, от чего щипало в глазах и сжималось сердце. Он поднял руку и открыл Гарганту. Чёрный разрыв возник перед ним, открывая проход в мир вечной ночи. — Я вернусь, — прошептал он в тишину. — Когда-нибудь. И шагнул в разрыв. Гарганта закрылась. В саду дома Куросаки остался только примятый след на траве да запах сигаретного дыма, который быстро рассеялся на утреннем ветру.