По правую руку от Бога

❝ Настрой без ненависти, все равно что птица без крыльев.

Желание есть, а возможности нет.

И даже твои друзья не помогут, они кандалы сковывающие тебя по рукам и ногам.❞

Сосуке Айзен

Последние дни перед пробуждением Хогёку тянулись слишком долго. Время в Лас Ночес словно остановилось, пропитанное ожиданием, и даже воздух в коридорах сделался тяжёлым, будто перед грозой. Обитатели дворца затихли, а тренировочные залы опустели. Все чувствовали: приказ прозвучит очень скоро. Ичиго Куросаки сидел на полу в своих покоях. Он не тренировался уже второй день, в этом просто не было нужды. Его тело, выкованное сотнями спаррингов с Гриммджо и закалённое в реальных схватках, больше не требовало упражнений. Мышцы реагировали быстрее мысли, а клинок, лежащий на коленях, стал таким же естественным продолжением руки, как пальцы. Тело было готово. Оставалось привести в порядок дух. Он закрыл глаза. Внутренний мир встретил его знакомым пейзажем стеклянных небоскрёбов, устремленных ввысь и бесконечным сумеречным небом. Очень давно это место было населено: старик Зангецу, олицетворение силы шинигами, и Белый, воплощение пустого, обитали здесь, говорили с ним, спорили, направляли. Теперь не было никого. Только он сам и тишина. Он пришёл сюда с конкретной целью. Подготовиться к войне и разбудить ненависть, жившую в нём целый год. Она спала, свернувшись клубком, где-то глубоко под сердцем, не тронутая месяцами и забитая в самый дальний угол сознания. Ичиго делал вид, что её не существует, но сейчас, когда до решающей битвы оставались считанные дни, он понял: так больше нельзя. Выходить на поле боя с незавершённой злостью – всё равно что выходить с трещиной в клинке. Рано или поздно трещина даст о себе знать. И он не мог позволить себе колебаться. Он начал с самого начала. С той ночи. Бьякуя Кучики с бесстрастным стоял на берегу реки в Каракуре, и лепестки Сенбонзакуры кружились вокруг него смертоносным вихрем. Он смотрел на Ичиго так, словно перед ним был не человек, а строчка в приказе – угроза, подлежащая устранению. «Твое преступление – в твоей природе. Ты носишь в себе пустого. Это факт. Факт, который делает тебя потенциальной угрозой всему сущему». Небо над башнями пошло рябью, медленно наливаясь свинцом. Ичиго вспомнил, как бежал. По крышам, по подворотням, раздирая плечи о кирпичные выступы. По канализационным туннелям, захлёбываясь вонючей жижей, прижимая ладонь к ране в боку, чувствуя, как горячая кровь просачивается сквозь пальцы и капает в грязную воду. Он вспомнил, как выбрался на заброшенную фабрику, рухнул на бетонный пол и закричал – беззвучно, широко раскрывая рот, вжимая крик обратно в глотку, потому что нельзя было шуметь. Нельзя было привлекать внимание. За ним охотились. Он был абсолютно один. Сообщество Душ, которое он спас от позора, остановив казнь Рукии, объявило его угрозой. Ямамото, древний старик, подписал приказ, даже не потрудившись взглянуть на того, кого приговаривал. Сделав из призванных защищать людей капитанов – палачей. Система, которой он был не нужен, просто выписала ему билет в один конец. Свинец на горизонте стал чернеть. Небо над внутренним миром затягивало непроглядными тучами. Ичиго вспомнил почти сочувствующее лицо Айзена в ту ночь и протянутую в открытом жесте руку. Он смотрел на эту руку и думал: единственный кто явился на помощь, когда весь мир отвернулся – самый злейший враг. Он принял эту руку. И в этот момент что-то за его спиной с печальным, стеклянным звоном рассыпалось. Он не обернулся. Небо над внутренним миром стало чёрным, без единого проблеска. Только плотная, как дёготь, тьма, под которой он стоял на краю крыши, сжимая в руке Зангецу, и смотрел вверх. Ичиго позволил ненависти подняться. Ожидаемого шторма не случилось. Скорее странное облегчение пробежалось по всему сознанию. Он знал каждую причину, из которой она выросла. Каждое имя, каждое лицо, слово и каплю крови, упавшую в грязную воду канализации. Ямамото. Весь Готей, вся их тысячелетняя система. Они попытались стереть его, потому что он не вписывался в их картину мира, и теперь он сотрёт их. Вместе с Айзеном, который дал ему не просто убежище и силу, а кое-что более важное. Возможность построить новый порядок, и чтобы это произошло – старый порядок должен рухнуть. Он открыл глаза. Зангецу на коленях тихо загудел, едва заметно мерцая и предвкушая грядущую битву. Ичиго поднялся и подошёл к окну. Белая пустыня простиралась до горизонта, встречаясь с таким же чёрным небом, как и в его душе. Всего одна грань отделяла его от мира, который его отверг. И завтра он вступит туда снова, неся возмездие. За дверью послышались шаги, а затем короткий, требовательный стук. Нелл и Дордони вошли без приглашения, уже давно перестав спрашивать разрешения. Оба были в полном боевом облачении: белые куртки застёгнуты до ворота, занпакто на поясах, духовная сила сжата и сконцентрирована, как пружина перед броском. Нелл выглядела спокойной, глядя на Ичиго с тем же тихим, изучающим вниманием, что и всегда, но в уголках губ застыла едва заметная тень тревоги. Дордони, напротив, был мрачен, как грозовая туча. Его пальцы то и дело сжимались в кулаки и разжимались, а желваки на скулах ходили ходуном. — Мы готовы, — произнесла Нелл. — Когда начнётся атака, мы будем рядом с тобой. Ичиго обернулся. В полутьме его лицо с фрагментом костяной маски на скуле выглядело незнакомым, а глаза горели золотом. — Вы знаете, что я не могу приказывать вам идти в бой. Вы мои фрасьоны, но завтра будет ад, и каждый, кто выйдет на поле, рискует не вернуться. — Знаем, — кивнул Дордони. — Мы здесь не по приказу. Это личное желание. — Он помолчал и добавил тише: — Я не забыл, как Вы остановили меня в коридоре, когда я рвался к Заельапорро. Вы сказали: «Когда придёт время, мы сделаем это вместе». Это время пришло. Ичиго посмотрел на него. На бывшего кандидата в Эспаду, искалеченного экспериментами, униженного, выброшенного за ненадобностью. На человека, который нашёл в себе силы подняться и пойти за тем, в кого поверил. — Спасибо, — произнёс он. Нелл опустилась в кресло и поправила складки куртки. — Что ты сделал с собой? — сказала она, глядя на него. — Ещё вчера твоя рейацу была иной. Что поменялось? — Перестал сдерживаться. Долгое время я пытался быть тем, кем меня хотели видеть: человеком, шинигами, арранкаром без чувств. Но всё это была неправда. Внутри меня живёт ненависть к Готею, и я больше не собираюсь её прятать. — И на поле боя ты выплеснешь всё, — закончила Нелл. — Да. Завтра они увидят, кого создали, когда объявили меня угрозой. Я смогу отомстить и еще на шаг приблизить нас всех к цели. Дордони коротко кивнул в согласии. — Это правильный настрой. Ненависть в сердце – не слабость, а топливо. Оно будет гнать вас вперёд, когда силы иссякнут. — Они не иссякнут. Нелл тепло и очень довольно улыбнулась. — Вот теперь ты действительно готов. В главном зале Лас Ночес собрались все. Огромное помещение, способное вместить сотни арранкаров, сейчас было заполнено лишь избранными. Эспады занимали свои места за длинным чёрным столом в соответствии со своим рангом. Айзен стоял во главе стола. Его белое одеяние было безупречным, волосы, зачёсанные назад, открывали высокий лоб, а на лице играла та самая полуулыбка, которая могла означать как одобрение, так и смертный приговор. Слева от него, прислонившись плечом к колонне, со своей неизменной улыбкой стоял Гин Ичимару. А справа застыл Канаме Тоусен. Последнюю неделю его совсем не было видно и где он был и чем занимался не знал никто, кроме, наверное, самого Айзена. В центре зала, прямо перед столом, на коленях стоял арранкар, которого Ичиго раньше не видел. Он был невысоким и щуплым как ребёнок по сравнению с остальными, со светлыми волосами и маской в виде трехконечной тиары на макушке. Однако дело было не в росте и не в телосложении, больше всего Ичиго поразила его духовная сила: она была странной, размытой, словно не принадлежала ему полностью. — Господа, — произнёс Айзен, и его голос, усиленный акустикой зала, прокатился под сводами. — Сегодня мы завершаем подготовку к войне. До пробуждения Хогьёку осталось меньше суток. Когда артефакт проснётся, мы немедленно выступаем на Каракуру. Там нас будут ждать все капитаны Готея и все тринадцать отрядов. Это будет величайшая битва в истории Сообщества Душ. Гриммджо хлопнул ладонью по столу, и звук вышел как выстрел: — Наконец-то! Я уж думал, мы так и состаримся в этой песочнице! — Господин Айзен. — без тени угодливости заговорила Харрибел, подавшись вперёд. — Каковы будут наши конкретные задачи? Каждый из Эспады должен знать, с кем он сражается и где. — Ваша основная задача – связать капитанов боем. Не обязательно убить, хотя я не запрещаю вам этого. Главное – задержать их на время, необходимое мне для создания Окена и проникновения в королевский дворец. Конкретные пары я распределю позже, когда мы будем знать точную диспозицию. — Он перевёл взгляд на Ичиго. — Десятый Эспада останется в резерве до особых распоряжений. По залу пронёсся лёгкий, удивлённый шёпот. Нойтра презрительно фыркнул и стукнул сразу двумя кулаками по столу: — В резерве? Мальчишка будет сидеть и ждать, пока мы сражаемся? Он что, особенный? — Именно, — спокойно ответил Айзен, и его тон не оставлял места для возражений. — Куросаки Ичиго – особый случай, который требует правильного момента. Нойтра скривился, но смолчал. Ичиго тоже ничего не сказал, привыкший к такому отношению. — А это кто? — Гриммджо кивнул на коленопреклонённого арранкара в центре зала. Айзен улыбнулся чуть шире: — Вандервайз Маржела. Он был создан мной с единственной целью. Среди капитанов Готея есть один, чей банкай способен уничтожить любого из вас, включая меня. Я долго искал способ нейтрализовать его, и Вандервайз именно он. Ичиго смотрел на Вандервайза и видел перед собой одноразовый инструмент, созданный для конкретной задачи. Как Супремо и всё остальное, что Айзен считал расходным материалом. Теперь эта мысль больше не вызывала в нём ни тревоги, ни сомнений. Их ждала война, а на ней любые средства будут хороши. Собрание закончилось быстро. Ичиго вышел в коридор и направился к себе, но Гриммджо догнал его уже через несколько шагов. — Эй, Ичиго! Ты как? Готов? — Готов. — Я слышал о Ямми. Говорят, ты убил его в рессурексионе, а он даже свой не успел закончить. Это правда? — Правда. Гриммджо хмыкнул: — Давно пора. Этот парень был позором Эспады. Знаешь, когда ты только появился здесь, я думал, что ты слабак. А теперь... — Он посмотрел Ичиго прямо в глаза. — Ты стал сильнее, и я рад, что ты на нашей стороне. — Я тоже, — с искренней улыбкой ответил Ичиго. В Сейрейтее кипела работа. Фальшивая Каракура была почти завершена. Детище Урахары и Маюри, двух гениев, вынужденных работать вместе, создали точную копию города в искусственном измерении. Целые кварталы, улицы, парки, река – всё было воспроизведено с пугающей точностью. Настоящий город предполагалось переместить в Сообщество Душ в последний момент, перед самой атакой, а на его месте вставить то самое измерение с пустой оболочкой. План был безумным, рискованным и требующим невероятных затрат энергии, но другого не существовало. Капитаны тренировались с утроенной силой. Кенпачи Зараки крушил тренировочные манекены десятками и требовал у своего лейтенанта «кого-нибудь покрепче, а не это позорище». Бьякуя часами сидел в саду своего поместья, и лепестки сакуры кружились вокруг него, подчиняясь неслышному ритму и воле своего хозяина. В Каракуре Хицугая патрулировал небо, высматривая возможные точки прорыва, оставляя в воздухе морозный след своей рейацу. Рукия и Ренджи тоже были в Каракуре. Маячки на их запястьях всё ещё работали, но теперь это не имело значения. Они были там, где должны были быть – на передовой. Чад тренировался с Урахарой в подземном зале магазина, и его правая рука сияла алым светом. Исида восстанавливал старые техники квинси, перебирая в памяти уроки деда. Орихиме практиковалась с отражающими щитами, только мысли её все равно были далеко, в белой пустыне, с тем, на чье возвращение она всё ещё надеялась. — Завтра, — произнёс он. — Хогьёку пробудится, и Айзен нанесёт удар. Мы успели подготовиться не ко всему, только к самому главному. — Ты нервничаешь, — заметила Йоруичи. — Есть одна переменная, которую я не могу просчитать, — признался Урахара. — Ичиго. Его сила в рессурексионе и его выбор. Всё это может изменить ход битвы в любую сторону. А я не знаю, в какую. Орихиме, стоявшая в дверях, услышала эти слова и тихо произнесла: — Он сделает правильный выбор. Я верю в него. Урахара обернулся к ней и долго смотрел на её усталое, но полное той непоколебимой веры, которая не поддавалась никаким доводам рассудка, лицо. — Будем надеяться, что ты права, — сказал он наконец. Последняя мирная ночь опустилась на Каракуру. В Уэко Мундо, в белом дворце под вечной луной, Ичиго Куросаки сидел на полу своих покоев и смотрел на Зангецу. Завтра начнётся война, он встретится с теми, кого когда-то называл союзниками, и, возможно, поднимет клинок на тех, кого когда-то называл друзьями. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, а Зангецу тихо загудел, отзываясь на его решимость. Завтра. Всё решится завтра.