По правую руку от Бога

❝ Мне все равно, кто они, даже если от них исходит хоть малейшее духовное давление, мы просто должны убить их.❞

Гриммджо Джаггерджак

Утро началось с пробуждения. Хогьёку, годами дремавшая в своей колыбели из чёрного камня, наконец «открыла глаза», иначе Ичиго не мог описать то, что почувствовал, стоя в тронном зале Лас Ночес. Сфера не просто засияла – она ожила. Её свет, раньше тусклый и сонный, теперь пульсировал в такт какому-то неслышимому ритму. Фиолетово-голубое сияние захватывало дух и разливалось по залу, заставляя тени плясать на стенах. Айзен стоял перед Хогьёку спиной к собравшимся. Когда он обернулся, Ичиго увидел на его лице выражение удовлетворения человека, который шёл к цели столетиями и наконец увидел её прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки. — Свершилось, — произнёс он, и его голос, усиленный акустикой зала, разнёсся под сводами. — Хогьёку пробудился. Время ожидания подошло к концу. Эспады стояли полукругом перед троном. Девять воплощений самой смерти, и каждый из них был не просто воином, а идеей, облечённой в плоть и белую униформу. Вместе они напоминали стаю, собравшуюся перед последней охотой: хищники разных пород, объединённые общей целью. Свет Хогьёку выхватывал их из темноты по очереди, как прожектор выхватывает фигуры на сцене: белые одежды, костяные маски, клинки, покоящиеся в ножнах в ожидании крови. Воздух вокруг них был пропитан духовным давлением такой плотности, что у стоявших в отдалении нумерос подкашивались ноги. Позади них, на ступень ниже, как тени своих господ, готовые последовать за ними в любой ад, выстроились фрасьоны. Апачи, Мила-Роза и Сун-Сун стояли за спиной Харрибел, и их ауры, такие разные по оттенку, сливались в одну. Пятёрка Гриммджо переминались с ноги на ногу, и их предвкушение было почти осязаемым. Свита Бараггана застыла позади своего короля, а Нелл и Дордони держались за спиной Ичиго. У трона стояли ещё двое. Гин Ичимару, прислонившись плечом к колонне, сканировал собравшихся взглядом из-под полуприкрытых век, а Канаме Тоусен застыл по другую сторону, обратив лицо к невидимому для него свету. — Господа Эспада, — произнёс Айзен с зазвеневшим в голосе металлом. — Час пробил. Мы выступаем немедленно. Он поднял руку, и воздух перед ним задрожал. Чёрный разрыв раскрылся, расширяясь, пока не превратился в огромную арку, достаточно высокую, чтобы пропустить целую армию. За ней, в дымке, угадывались очертания Каракуры, залитой утренним солнцем. — Я иду первым, — произнёс Айзен, оборачиваясь к Эспадам. — Гин, Тоусен – со мной. Вы, мои верные мечи, последуете за нами. Откройте свои Гарганты, займите позиции над городом. Пусть они увидят нас и поймут, что их время истекло. А за дворцом будешь приглядывать ты, Улькиорра. Жди моего сигнала. Он шагнул в разрыв, и полы белого плаща взметнулись, исчезнув в дымке. Гин, бросив напоследок короткий, ничего не выражающий взгляд, последовал за ним. Тоусен, не проронивший ни слова, растворился в арке третьим. Гриммджо первым из Эспад вскинул руку. Его Гарганта раскрылась с влажным, рваным звуком, и он, не дожидаясь остальных, прыгнул в неё. Что он выкрикнул при этом было не разобрать, угадывалась только интонация, полная голодного восторга. Остальные последовали его примеру. Одна за другой в воздухе тронного зала раскрывались чёрные дыры – пять, шесть, семь Гаргант, ведущих в разные точки над Каракурой. Ичиго открыл свою последней. Чёрный разрыв возник перед ним, и за ним он увидел свой город. Утреннее солнце заливало крыши домов, парки, реку, и улицу, по которой он когда-то ходил в школу. — Пора, — тихо произнёс он. — Мы с тобой, — отозвалась Нелл за его спиной. — До конца, — добавил Дордони. Ичиго шагнул в Гарганту. Небеса над Каракурой раскрылись, как рана. Восемь проходов возникли в утреннем небе, и из каждого, словно вороны, слетающиеся на пир, выходили Эспады со своими фрасьонами и десятками Нумерос. Их белые одежды сияли в лучах восходящего солнца, а тяжелые ауры давили на город внизу. В небе над Каракурой, прямо в воздухе, выстроились силы Сообщества Душ. Они ждали их. Капитаны Готея стояли большой группой, и каждый из них был воплощением того самого тысячелетнего порядка, который Ичиго собирался разрушить. Ямамото, господствуя над пространством вокруг себя, находился в центре, и его присутствие ощущалось раньше, чем его замечали глазами. Его массивный посох пока дремал, но скрытое внутри пламя Рюджин Джакки уже давало о себе знать: воздух вокруг Главнокомандующего дрожал, как над раскалённой печью, и снежинки, срывавшиеся с ледяного дракона Хицугаи, испарялись, не долетев и на несколько метров. Ямамото смотрел на арранкаров, и его единственный открытый глаз выражал только суровую, неумолимую решимость человека, который сжигал врагов на протяжении двух тысяч лет и готов был сделать это снова. Слева от него, плечом к плечу, стояли двое. Шунсуй Кьёраку, в своей неизменной соломенной шляпе и розовом кимоно поверх капитанского хаори, выглядел почти неуместно на фоне всеобщей боевой готовности. Но его обычно полуприкрытые и сонные глаза, сейчас были остры и непривычно серьёзны. Рядом с ним сжимал рукоять своего занпакто Джуширо Укитаке. Его длинные белые волосы трепал ветер, а в глазах стояла особая, глубокая печаль, которую Ичиго заметил бы, если бы мог разглядеть с такого расстояния. Печаль человека, который любит мир и знает, что этот мир скоро захлебнётся кровью. Справа от Ямамото напряженно застыла Сой Фон, словно она через силу заставила себя замереть, чтобы не сорваться в атаку раньше времени, а её взгляд, устремлённый на Гарганты, горел холодной, сосредоточенной яростью. Рядом с ней, прямой, как лезвие его собственного меча, стоял Бьякуя Кучики. Его прекрасное лицо, не выражало ничего, что можно было отнести к предстоящей битве. Только лёд. Тот самый лёд, который Ичиго помнил с их последней встречи на берегу реки. Бьякуя смотрел на арранкаров, и невозможно было угадать, о чём он думает. Может быть, о приказе, который он выполнял той ночью, а может быть только о предстоящем бое. Кенпачи Зараки вообще не стоял в общем строю, вышагивая взад-вперёд, и его боевой пыл выплёскивался наружу, заставляя воздух вибрировать. Безумная ухмылка, играющая на его губах, могла означать только одно: он ждал этого дня слишком долго. Капитан одиннадцатого отряда не думал о стратегии, не вспоминал о планах и не слушал приказов. Он просто хотел достойного сражения, и теперь сама судьба подала ему на блюде целую армию. Его лейтенант сидела у него на плече и размахивала кулачками, выкрикивая что-то ободряющее. Отдельно от всех, на правом фланге возвышался Саджин Комамура, и его волчья голова была открыта утреннему солнцу. Тёмная и густая шерсть серебрилась на загривке, а янтарные глаза, не мигая, смотрели на бывшего друга, стоящего рядом с Айзеном. И наконец, с краю, отдельно от остальных, стоял Маюри Куроцучи, глядя на появившихся арранкаров с исследовательским любопытством. Неприятная улыбка кривила его губы, а в глазах горел огонёк предвкушения новых открытий. Он пришёл сюда не сражаться, а собирать образцы. Позади капитанов, держась чуть ниже, выстроились лейтенанты, старшие офицеры и солдаты. Сотни шинигами в чёрных шихакушо, сжимающих занпакто. Их лица пестрили разнообразием, в котором читалась вся гамма человеческих эмоций перед лицом смерти. Но все они, все до единого, стояли здесь. Среди них была и Рукия. Она замерла в третьем ряду, рядом с Ренджи, и их глаза были прикованы к одной из Гаргант, из которой вышел Ичиго. Он шагнул из чёрного разрыва последним и замер на краю, обводя взглядом строй шинигами. Ветер трепал его отросшие за год рыжие волосы, бросая пряди на лицо, а взгляд методично скользил по строю шинигами, как у полководца оценивающего вражескую армию перед решающей атакой. И когда его взгляд наткнулся на Бьякую, на лице отразилось опасное узнавание. Ичиго не скрывал рейацу, позволив ей свободно течь, смешиваясь с силами остальных Эспад. Девять чудовищных аур сливались в одну, и над Каракурой неумолимо набухал купол давления. Айзен шагнул вперёд по воздуху, и его голос разнёсся над городом, как колокол: — Генрюсай Шигекуни Ямамото. Капитаны Готея. Я пришёл, чтобы положить конец вашему миру. Ямамото ударил посохом о воздух, заставив волну гула разлететься в разные стороны. — Сосуке Айзен. Ты предал Сообщество Душ, погубил Совет Сорока шести и объявил войну самому равновесию. Сегодня ты ответишь за всё. — Отвечу? — Айзен улыбнулся. — Я не собираюсь ни за что отвечать, старик. Я собираюсь победить. — Ты самонадеян, — холодно произнёс Бьякуя. — Твоя армия впечатляет. Но здесь девять капитанов и сотни офицеров. Ты не пройдёшь. — Не пройду? — Айзен обвёл рукой своих Эспад. — Посмотри на них, Бьякуя Кучики. Восемь мечей. Каждый из них стоит целой армии и способен в одиночку сразиться не с одним капитаном. И среди них есть тот, кто превосходит всех. Его взгляд на мгновение остановился на Ичиго. Рукия проследила за этим взглядом, и её сердце сжалось. — Ичиго, — прошептала она. — Не делай этого. Но он не слышал её. Даже если бы услышал – уже ничего нельзя было изменить. — Где обещанная битва? — прогремел Кенпачи, выхватывая свой занпакто. — Я пришёл сюда сражаться, а не болтать! — Терпение, капитан Зараки, — произнёс Шунсуй, поправляя шляпу. — Битва начнётся. Но сначала, кажется, Айзен хочет что-то сказать. — Я хочу предложить вам выбор, — произнёс Айзен. Его голос был спокоен, почти дружелюбен. — Сложите оружие. Признайте мою власть, и я сохраню вам жизнь. — Ты бредишь, — отрезал Хицугая. — Мы никогда не склонимся перед предателем. — Жаль. — Айзен вздохнул с притворной печалью, поднял руку и сделал короткий, небрежный жест. — Тогда пусть начнётся война. То, что началось как обмен словами между Айзеном и Ямамото, в одно мгновение превратилось в хаос. Духовные силы сталкивались в воздухе, разрывая тишину утра грохотом, лязгом стали и криками. Пустой город внизу, созданный как идеальная ловушка, принимал на себя всю ярость сражения, и его улицы, парки и здания уже начинали рушиться под ударами, которым суждено было войти в историю. Первыми сошлись те, чья ярость не терпела отсрочек. Кенпачи Зараки, даже не дожидаясь сигнала, ринулся на ближайшего противника, которым оказался Нойтра. Два маньяка нашли друг друга мгновенно, как два хищника, учуявшие соперника. Пятый Эспада захохотал и замахнулся своим огромным занпакто в первом ударе. Кенпачи блокировал своим зазубренным клинком, от чего грохот столкновения разнёсся на сотни метров. Гриммджо, не желая оставаться в стороне, выбрал себе сразу двух противников. Лейтенанты девятого и третьего отрядов встали у него на пути. Хисаги атаковал первым: его занпакто, превратившись в два серповидных клинка на цепях, закружился смертоносным вихрем. Шестой уклонился от первого выпада, перехватил цепь голой рукой, даже не поморщившись, когда лезвие полоснуло его по ладони, и рванул на себя. Хисаги потерял равновесие и тут же получил сокрушительный удар ногой в грудь, отбросивший его в стену ближайшего здания. Кира попытался атаковать со спины, обрушив клинок на плечо Гриммджо, однако тот лишь оскалился. Он стряхнул лейтенанта, как собака стряхивает воду, и его ладонь засветилась алым. — Серо. Луч пронзил воздух, и Кире пришлось уклоняться, кувыркаясь по земле. Хисаги, выбравшись из-под обломков, снова бросился в атаку. Они вдвоём едва сдерживали Гриммджо, и Шестому это очень нравилось. Ичиго не двигался. Он стоял на краю своей Гарганты, сжимая рукоять Зангецу и с невозмутимым видом смотрел на вспыхивающие очаги битв внизу. Однако его спокойствие было обманчивым, как гладь океана над глубинным течением – ещё немного и поднимится волна. — Ичиго, — тихо позвала Нелл, шагнув ближе и опустив глаза на поле боя. — Твои друзья. Они там. Он проследил за её взглядом. Рукия и Ренджи сражались на широкой площади перед разрушенным торговым центром. Их противниками были шестеро достаточно сильных Нумерос, чтобы представлять угрозу даже для лейтенантов. Бой шёл уже несколько минут, и площадь была усеяна обломками бетона, осколками стекла и тёмными пятнами крови. Рукия двигалась как в танце. Соде-но-Шираюки превратилась в ледяной клинок с длинной белоснежной лентой, и каждый взмах оставлял в воздухе морозный след. Она использовала один из танцев своего клинка, чтобы заморозить противника, в то время пока сама атаковала с фланга. Один из Нумерос бросился на неё с серо, но она уклонилась, присела, и ледяная лента хлестнула его по ногам, сковывая движением. Ещё двое попытались зажать её в клещи, но Ренджи уже был там. Забимару в форме банкая обрушился на них сверху, разбрасывая арранкаров, как кегли. Ренджи оскалился, и его красные волосы, собранные в хвост, уже растрепались на ветру. Он был ранен: левый рукав пропитался кровью, на лбу алела глубокая царапина, но он продолжал атаковать, не сбавляя темпа. Хихио Забимару извивался вокруг него, отбивая серо и круша костяную броню Нумерос. Один из арранкаров попытался достать Ренджи сзади, но Рукия перехватила его ледяным клинком, и они встали спиной к спине — точно так же, как стояли когда-то в Лас Ночес, сражаясь с Гантенбайном. — Я вижу, — без интереса ответил Ичиго, но Нелл слишком хорошо его знала, чтобы обмануться. — Ты не вмешаешься? — Нет. — Почему? Он помолчал. На площади внизу Рукия и Ренджи прикончили ещё двоих. Их движения были слаженными, и они понимали друг друга без слов. Чад появился откуда-то слева, его Бразо Дереча де Гиганте сияла алым, и он обрушил её на последнего Нумероса, впечатывая его в землю. Исида, стоя на крыше соседнего здания, выпустил три стрелы подряд, и они пронзили уцелевших арранкаров, прежде чем те успели понять, откуда пришла атака. Орихиме была чуть поодаль, с помощью Шун Шун Рикка развернув целительный барьер над раненым шинигами, и золотистый свет заливал его раны, затягивая их прямо на глазах. — Я предупреждал их, — продолжил Ичиго, не отрывая от них взгляда, а затем повернулся к Нелл. — Спасать тех, кто не хочет быть спасённым, – значит проявлять неуважение к их выбору. Они выбрали сражаться. Пусть сражаются. Ичиго отвернулся к полю боя. Зангецу тихо гудел в его руке. Впереди, в нескольких кварталах от площади, Кенпачи Зараки сходился с Нойтрой в рукопашной, и грохот их столкновений разносился по всему городу. Севернее Бьякуя теснил Зоммари к краю небоскрёба, и лепестки Сенбонзакуры сверкали в солнечном свете, заключая противника в кольцо. Старрк и Кьёраку с Укитаке всё ещё кружили в небе, а Хицугая и Харрибел обменивались ударами, от которых лёд и вода низвергались на землю бесконечными потоками. Битва кипела над Каракурой, как котёл, готовый взорваться. Небеса, ещё недавно ясные и безмятежные, теперь были исполосованы взрывами серо, синими стрелами квинси, вспышками кидо и огненными столбами. Крики сражающихся, лязг стали, грохот взрывов – всё смешалось в оглушительную какофонию. И посреди этого хаоса, чуть выше основной схватки, неподвижно стояли три фигуры. Айзен взирал на битву с выражением холодного удовлетворения. — Всё идёт по плану, — произнёс Айзен негромко, однако голос его был слышен обоим спутникам. — Эспады сдерживают капитанов, — отозвался Гин, и его ухмылка стала чуть шире. — Но это пока. Рано или поздно кто-то из них падёт. — Так и задумано. — Айзен перевёл взгляд на Ямамото, который прокладывал себе путь через строй Нумерос, и его пламя оставляло за собой лишь пепел. — Старик идёт к нам. Он хочет лично покончить со мной. — Будете сражаться? — спросил Тоусен. — Нет. — Айзен едва заметно улыбнулся. — У меня другие планы. Но прежде чем я займусь Ямамото, нужно убрать с доски несколько фигур. — Он повернул голову и посмотрел туда, где возле своей Гарганты всё ещё стоял Ичиго. Их взгляды встретились. Айзен едва заметно кивнул, но Ичиго понял. Приказ отдан. Его время пришло.