Фикция на двоих

Следующая неделя превратилась для Чимина в изощренную психологическую пытку, которую он устроил себе сам. ​Каждую ночь, плотно задернув шторы в своей комнате общежития, он совершал одну и ту же непростительную ошибку: открывал злополучный студенческий форум. Если раньше местные «писатели» ограничивались томными взглядами и случайными касаниями, то теперь, почувствовав кровь, они сорвались с цепи. ​Рейтинги новых глав взлетели до небес. Плашки предупреждений пестрили метками NC-17 и NC-21. Чимин читал их до глубокой ночи, прячась под одеялом, пока экран телефона безжалостно подсвечивал его пылающие щеки. ​В этих историях Юнги был безжалостным. Авторы бросали их в самые разные вселенные — от мрачных криминальных разборок двух враждующих синдикатов до жестких игр с доминированием, где Чимин оказывался связанным по рукам и ногам, умоляя о пощаде, которой Юнги не собирался давать. В этих текстах были шелковые ленты, лед, укусы до крови и абсолютный, тотальный контроль. ​Чимин ненавидел эти тексты. И не мог оторваться. ​Его пальцы судорожно сжимали край простыни, когда он читал очередной абзац, где выдуманный Юнги заставлял его подчиняться одним лишь властным тоном. В голове набатом билась одна и та же мысль: «А смог бы он сделать это в реальности? Насколько далеко готов зайти Мин Юнги, если дать ему полную власть?» ​Он вспоминал их дикий, звериный секс в аудитории 304. Вспоминал, какими тяжелыми были руки музыканта, как безжалостно он вбивался в него, стремясь сломать, подчинить, заставить кричать свое имя. От этих воспоминаний вперемешку с прочитанным низ живота стягивало сладким, тягучим узлом. Чимин изводил себя этими мыслями до рассвета, сжимая бедра и кусая подушку, чтобы не издать ни звука. ​Но стоило наступить утру, как Пак Чимин надевал свою непробиваемую броню. ​Никто, и особенно Мин Юнги, не должен был догадаться о том, что происходит в его голове. Днем война продолжалась, и она стала еще более беспощадной. ​Они больше не оставались наедине. На публике их вражда искрила так, что окружающие старались не подходить близко. В понедельник Юнги «случайно» удалил бронь Чимина на проектор прямо перед важным докладом. В среду Чимин в ответ «случайно» пролил карамельный макиато на распечатки партитур старшего (предварительно убедившись, что это не оригиналы — он был стервой, но не монстром). Они обменивались ядовитыми улыбками и колкостями, которые теперь имели двойное дно. ​В четверг они столкнулись в узком проходе между стеллажами университетской библиотеки. ​Чимин искал монографию по истории балета, когда путь ему преградила знакомая фигура в черной кожаной куртке. Юнги выглядел расслабленным, но его глаза были цепкими и хищными. ​— Пак, — протянул Юнги, делая шаг вперед, загоняя танцора в тупик между полками. ​— Мин, — холодно отозвался Чимин, вздернув подбородок. — Освободи дорогу. У некоторых из нас есть реальная работа перед конкурсом грантов. ​Юнги не сдвинулся. Вместо этого он сделал еще один шаг, вторгаясь в личное пространство Чимина. Воздух между ними мгновенно наэлектризовался. Чимин заставил себя смотреть прямо в глаза врагу, хотя его мозг предательски подкинул сцену из фанфика, прочитанного накануне в три часа ночи: сцена в архиве, где Юнги завязывает ему глаза собственным галстуком. ​Дыхание Чимина едва заметно сбилось, но он изо всех сил старался держать лицо непроницаемым. ​— Ты выглядишь уставшим, — тихо, почти интимно произнес Юнги, склоняясь к его уху. Его низкий голос пробрал Чимина до мурашек. — Синяки под глазами. Не высыпаешься? Или... чем-то занят по ночам? ​Чимин напрягся. Неужели этот ублюдок знает? Неужели он тоже читает этот проклятый форум? ​— Готовлюсь разгромить твой проект, — ледяным тоном ответил Чимин, хотя его сердце отбивало бешеный ритм. Он уперся ладонью в грудь Юнги, пытаясь оттолкнуть его, но почувствовал лишь твердые мышцы под футболкой. — Отойди. ​Юнги перехватил его запястье. Его большой палец медленно, провокационно погладил бьющуюся жилку на пульсе Чимина. ​— Твое сердце стучит как сумасшедшее, Пак, — усмехнулся Юнги, его взгляд скользнул к губам младшего. — О чем ты сейчас думаешь? О том, как победишь меня? Или о том, что было бы, закрой я сейчас эту секцию библиотеки на ключ? ​Чимин сглотнул. Картинки из фанфика с рейтингом NC-21 вспыхнули в мозгу с ослепительной яркостью: темнота, тишина библиотеки, жесткие руки, не дающие ему сдвинуться с места, и абсолютная беспомощность перед чужим желанием. ​Ему потребовалась вся его выдержка, выкованная годами тренировок, чтобы не выдать себя. Чимин резко вырвал руку и холодно, надменно улыбнулся. ​— Я думаю о том, что у тебя слишком высокое мнение о себе, Мин. ​Он толкнул Юнги плечом, протискиваясь мимо него к выходу из секции. ​— Увидимся на защите грантов, — бросил Чимин через плечо, не оборачиваясь, потому что знал: если посмотрит в эти темные глаза еще раз, его самоконтроль разлетится вдребезги. ​— Жду не дождусь, — донесся ему вслед низкий, бархатный голос Юнги, полный предвкушения. ​Чимин вылетел из библиотеки, жадно глотая прохладный воздух. Война продолжалась, и он ни за что не сдастся первым, даже если по ночам его собственная фантазия играла против него. День защиты грантовых проектов начался с удушающего напряжения, которое можно было резать ножом. Аудитория была забита до отказа — и половина студентов пришла явно не ради науки. ​За эту долгую неделю история на анонимном студенческом форуме разрослась до семи полноценных частей. Почти шесть тысяч слов чистого, концентрированного безумия, где они с Юнги уничтожали друг друга всеми возможными способами. Слухи достигли апогея. Когда Чимин занял свое место в первом ряду, одетый в безупречно сидящий черный костюм, по залу прокатился взволнованный шепоток. ​Юнги сидел на другом конце ряда. На нем была темная рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, и брюки. Он выглядел так, словно пришел не защищать проект, а принимать капитуляцию. И когда их взгляды встретились поверх голов других студентов, в глазах музыканта блеснула сталь. ​Война не заканчивалась. Она просто перешла в фазу публичной казни. ​Первым выступал Юнги. Его проект был посвящен интеграции диссонансных аккордов в современную поп-хореографию. Чимин сцепил зубы: этот ублюдок специально выбрал тему, которая пересекалась с его кафедрой, чтобы бросить прямой вызов. ​Юнги говорил уверенно, его низкий голос заполнял аудиторию, заставляя всех затаить дыхание. Он блестяще оперировал терминами, а его презентация была безупречной. Но когда пришло время вопросов от аудитории, Чимин медленно, с хищной грацией поднялся со своего места. ​— Занимательное исследование, Мин, — голос Чимина звучал сладко, но в нем скрывался яд. — Однако ваша методология в части ритмической адаптации кажется... поверхностной. Вы утверждаете, что танцор должен подчиняться ломаному ритму. Но разве это не лишает хореографию естественного дыхания? Ваша теория выглядит так, будто вы пытаетесь сковать исполнителя, лишить его воли, запереть в рамках вашей музыки, вместо того чтобы дать ему раскрыться. ​По залу прокатился тихий коллективный вдох. Все, кто читал метки NC-17 на форуме, мгновенно уловили скрытый подтекст: сковать, лишить воли, запереть. Тэхён на заднем ряду подавился воздухом. ​Юнги даже бровью не повел. Он оперся руками о трибуну, чуть подался вперед и посмотрел на Чимина потемневшим взглядом. ​— Искусство требует жестких рамок, Пак, — парировал Юнги, и его голос опустился на полтона, становясь опасно бархатным. — Иногда танцору просто необходим кто-то, кто задаст ему правильный, жесткий ритм. Кто возьмет контроль на себя, когда исполнитель начинает... теряться в собственных эмоциях. Подчинение музыке — это не слабость. Это высшая форма доверия к композитору. Вы так не считаете? ​Чимин почувствовал, как жар приливает к лицу, а внизу живота предательски тянет от воспоминаний о том, как именно Юнги задавал ему жесткий ритм в звукозаписывающей студии. ​— Я считаю, что композитор должен заслужить это подчинение, а не требовать его, — холодно отрезал Чимин, садясь на место. ​— О, поверьте, я всегда получаю то, чего хочу, — одними губами, так, чтобы прочитал только Чимин, ответил Юнги, прежде чем поблагодарить комиссию и сойти со сцены. ​Через полчаса настала очередь Чимина. Его проект исследовал пределы человеческого тела в выражении агрессии через современный танец. И он не собирался оставаться в долгу. На экране мелькали кадры сложных, почти агрессивных связок, требующих колоссальной физической силы и гибкости. ​— Мое исследование доказывает, что истинная сила кроется в гибкости и выносливости, — вещал Чимин, прохаживаясь перед комиссией. — В умении выдерживать чужое давление и обращать его в свою пользу. Побеждает не тот, кто бьет первым, а тот, кто способен выдержать чужой напор, сломать чужие рамки и выйти победителем из самой жесткой схватки. ​Он остановился прямо напротив Юнги, глядя на него сверху вниз. ​Юнги медленно поаплодировал. Три хлопка. Громко и издевательски в тишине зала. ​— Впечатляющая теория, Пак, — протянул музыкант, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Но скажите, эта ваша «выносливость»... она тестировалась в реальных условиях? Или это всё просто красивые движения на паркете? Потому что, когда дело доходит до настоящего столкновения, одного упрямства бывает недостаточно. Иногда тело само признает поражение, как бы сильно разум ни пытался сопротивляться. ​Чимин сжал край пульта для презентации так сильно, что пластик жалобно скрипнул. Юнги бил в самую больную точку, напоминая о том, как Чимин скулил в его руках неделю назад, не в силах сдерживать стоны. ​— Мое тело никогда не сдается, Мин, — чеканя каждое слово, произнес Чимин, сверля его убийственным взглядом. — В отличие от некоторых, у меня хватает дыхания на то, чтобы довести дело до конца, а не сдуться на полпути. ​Члены комиссии, пожилые профессора, удивленно переглянулись, не понимая причин столь агрессивной научной дискуссии. Студенты же сидели ни живы ни мертвы, буквально впитывая каждое слово. ​Когда защита закончилась, и комиссия удалилась на совещание, Чимин пулей вылетел из аудитории. Ему нужен был воздух. Ему нужно было остыть, потому что его пульс зашкаливал, а костюм казался слишком тесным. ​Он свернул в пустой коридор возле запасного выхода, ведущего во внутренний дворик, и прислонился пылающим лбом к прохладному стеклу двери. ​Шаги за спиной он услышал слишком поздно. ​Чья-то рука резко легла на дверь прямо возле его головы, отрезая путь к отступлению. Знакомый запах кофе, сигарет и мужского парфюма окутал его с головой. ​— «Хватает дыхания довести дело до конца», Пак? — прошептал Юнги прямо ему в ухо. В его голосе слышалась откровенная, опасная угроза. — Ты только что бросил мне вызов при всем факультете. ​Чимин медленно повернулся, оказываясь зажатым между тяжелой дверью и телом Юнги. Он вскинул подбородок, глядя в потемневшие от ярости и желания глаза старшего. ​— А ты только что пытался унизить меня, Мин, — прошипел Чимин в ответ, не отступая ни на миллиметр. — Война продолжается. Я не сдамся тебе, даже не надейся. ​Юнги криво усмехнулся, его взгляд скользнул по линии шеи Чимина, скрытой за воротником рубашки. ​— Мы еще посмотрим, Пак. Грант может достаться только одному из нас. И когда я выиграю... я заставлю тебя признать поражение так, как описывают в этих чертовых фанфиках. Во всех подробностях. ​Чимин дерзко улыбнулся, хотя внутри у него всё сжалось от сладкого ужаса. — Попробуй, — выдохнул он прямо в губы Юнги. — Если, конечно, не боишься проиграть.