Фикция на двоих

Юнги не заставил себя просить дважды. ​С глухим, звериным рычанием он впился в губы Чимина, мгновенно стирая жалкие миллиметры расстояния между ними. Это не было похоже на поцелуй — это было продолжение их драки на сцене, только теперь в ход пошли зубы, языки и жадные, отчаянные прикосновения. ​Чимин тихо охнул, когда Юнги грубо схватил его за лацканы идеального черного костюма и с силой впечатал в стекло двери. Холодная поверхность обожгла спину сквозь тонкую ткань рубашки, но спереди Юнги обжигал его, как раскаленный металл. Музыкант бесцеремонно протолкнул язык в рот Чимина, сплетаясь с ним в жестком, властном ритме, заставляя танцора запрокинуть голову. ​— Я докажу тебе, — горячо зашептал Юнги в самые губы Чимина, прерываясь лишь для того, чтобы жадно вдохнуть воздух. Его колено властно вклинилось между бедер танцора, с силой надавливая на самый центр. — Докажу, что ты сломаешься первым. ​Чимин судорожно выдохнул, чувствуя, как от этого бесстыдного движения низ живота прошивает разряд тока. Его пальцы сами впились в плечи Юнги, сминая темную рубашку. ​— Мечтай, Мин, — выдохнул Чимин, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал от нахлынувшего возбуждения. Он резко подался вперед, кусая Юнги за нижнюю челюсть. — Твои руки дрожат. Ты сам едва держишься. ​Рука Юнги скользнула под пиджак Чимина, грубо сминая ткань рубашки на талии и притягивая его вплотную к себе. Их возбуждение было очевидным, болезненно-острым, пульсирующим между ними. Юнги мазнул губами по шее Чимина, прямо над краем воротника, там, где билась пульсирующая венка. ​— Одно мое слово, Пак, и ты сейчас опустишься передо мной на колени прямо на этот грязный пол... — прохрипел Юнги, его пальцы больно сжали бедро Чимина. ​Чимин уже открыл рот, чтобы выдать очередную дерзкую колкость, готовясь доказать, что ни на какие колени он не опустится (или, по крайней мере, заставит Юнги умолять об этом), как вдруг тишину коридора разорвал резкий звук открывающейся двери. ​— Юнги? Чимин? Вы здесь? — раздался в отдалении голос Намджуна. — Комиссия готова огласить результаты! Возвращайтесь в зал! ​Они отскочили друг от друга так резко, словно между ними ударила молния. ​Чимин тяжело дышал, его губы припухли и покраснели, а идеальный костюм выглядел так, будто он в нем спал. Юнги выглядел не лучше: волосы растрепаны, в глазах плещется темное, неразрешенное желание, а на скуле — красный след от пальцев Чимина. ​— Идем, — хрипло бросил Юнги, отворачиваясь и судорожно поправляя ремень брюк. — Пора забрать мой грант. ​— Твой худший кошмар, а не грант, — огрызнулся Чимин, пытаясь пригладить волосы и вернуть лицу равнодушное выражение. ​Когда они вернулись в аудиторию, напряжение в зале можно было черпать ложкой. Тэхён подозрительно прищурился, глядя на помятый вид Чимина, а Джин на соседнем ряду красноречиво изогнул бровь, осматривая Юнги. Но всем было не до расспросов — председатель комиссии, седовласый профессор Ли, подошел к микрофону. ​— Мы выслушали все проекты, — начал профессор, обводя зал строгим взглядом. — В этом году уровень подготовки студентов превзошел все наши ожидания. Однако два проекта вызвали самые бурные дискуссии. Пак Чимин и Мин Юнги. ​Сердце Чимина ушло в пятки. Он скосил глаза на Юнги — тот сидел с идеально прямой спиной, сцепив пальцы в замок, но костяшки побелели от напряжения. ​— Господин Мин, ваша работа блестяща с точки зрения музыкальной теории, но ей не хватает практической, кинетической базы, — продолжил профессор Ли. — Господин Пак, ваша хореография новаторская, но музыкальное сопровождение, которое вы предложили, откровенно слабое и не выдерживает критики. ​Чимин возмущенно открыл рот, но председатель поднял руку, призывая к тишине. ​— Ни один из ваших проектов в нынешнем виде не может получить полное финансирование. ​По залу пронесся разочарованный вздох. Юнги нахмурился, а Чимин почувствовал, как внутри всё обрывается. Они проиграли? Оба? ​— Однако, — профессор Ли многозначительно выдержал паузу. — Комиссия приняла беспрецедентное решение. Мы видим огромный потенциал в объединении ваших концепций. Жесткие ритмические структуры господина Мина идеально дополнят концепцию физической выносливости господина Пака. ​Чимин перестал дышать. Что? ​— Мы выделяем двойной грант на создание совместного перформанса, — торжественно объявил профессор. — У вас есть два месяца, чтобы представить комиссии готовую работу. Вы будете работать в паре. Финансирование вы получите только в том случае, если сможете создать единое, гармоничное произведение. ​Аудитория взорвалась аплодисментами. Студенты кричали, кто-то свистел, Тэхён с Чонгуком чуть ли не прыгали на местах. Форум, должно быть, прямо сейчас падал от перегрузки серверов. ​Чимин сидел в оцепенении. Работать вместе? Два месяца? Наедине в репетиционных залах и студиях звукозаписи? С Мином, который только что прижимал его к стене и обещал сломать? ​Он медленно повернул голову и посмотрел на Юнги. ​Музыкант тоже смотрел на него. На его лице медленно расплывалась кривая, дьявольская ухмылка, от которой у Чимина по спине пробежал холодок, а внизу живота всё стянуло в тугой узел. ​— Ну что, партнер, — одними губами произнес Юнги, не сводя с него темного, хищного взгляда. — Посмотрим, у кого из нас хватит выносливости. ​Война не закончилась. Теперь она переехала на общую территорию, и правила были полностью уничтожены. Первая совместная репетиция была назначена на вечер понедельника. ​Два дня выходных прошли как в тумане. Форум гудел так, что сервер университета несколько раз падал. Студенческое сообщество словно сошло с ума, смакуя новость о том, что два главных врага факультета искусств теперь заперты в одном проекте. Кто-то даже создал отдельную ветку с тотализатором: перережут они друг другу глотки или переспят прямо на сцене во время финального показа. ​Чимин был готов ко всему. По крайней мере, он так думал, когда разминался в пустом танцевальном зале. На нем были облегающие черные легинсы и свободная белая майка с глубокими вырезами по бокам. Зеркала от пола до потолка отражали каждое его отточенное, резкое движение. Он злился. Злился на комиссию, на дурацкие правила, на этот грант, но больше всего — на Мин Юнги, который опаздывал уже на пятнадцать минут. ​Дверь распахнулась с громким стуком. ​Юнги вошел в зал, неся в одной руке тяжелый кейс с MIDI-клавиатурой, а в другой — ноутбук и стакан айс-американо. На нем были широкие рваные джинсы и черная футболка, обтягивающая широкие плечи. Он даже не извинился за опоздание. Молча прошел к столу у стены, бросил свои вещи и начал подключать аппаратуру. ​Чимин остановился посреди зала, тяжело дыша и уперев руки в бока. ​— Твое время стоит дороже моего, Мин? — процедил он, наблюдая за тем, как Юнги неспешно настраивает звук. ​— Мое время уходит на то, чтобы создать музыку, которая вытянет твою посредственную хореографию, — не оборачиваясь, бросил Юнги. — Разминайся, Пак. Я хочу посмотреть, на что ты способен, когда тебе не включают удобный попсовый бит. ​Чимин стиснул челюсти, но промолчал. Война так война. ​Юнги ударил по клавишам. Из колонок вырвался тяжелый, ломаный, агрессивный бит с грязными басами и диссонирующими синтезаторными вставками. Это была не музыка для танцев. Это был вызов. Ритм сбивался, ускорялся и резко обрывался, заставляя тело теряться в пространстве. ​Но Чимин был лучшим на своем курсе не просто так. ​Он закрыл глаза, позволяя этой злой, темной энергии проникнуть под кожу. Он начал двигаться. Его тело извивалось, ломалось и вытягивалось в струну, идеально попадая даже в самые непредсказуемые синкопы. Это был танец на грани физических возможностей — агрессивный, сексуальный и полный неприкрытой ярости. ​Юнги перестал играть. Он запустил бит на повтор с ноутбука и медленно повернулся в кресле, уставившись на Чимина. ​Чимин открыл глаза и поймал этот взгляд в зеркале. Юнги смотрел на него так, словно хотел сожрать. Взгляд скользил по влажной от пота шее, по ключицам, мелькающим в вырезах майки, по напряженным бедрам. ​Чимин сделал финальный, резкий выпад, опускаясь на паркет, и тяжело задышал. ​— Ну как? — с вызовом бросил танцор, поднимаясь на ноги. — Слишком сложно для твоего восприятия? ​Юнги медленно поднялся со стула и пошел прямо к нему. Его шаги гулко отдавались в пустом зале. Он остановился вплотную к Чимину, возвышаясь над ним всего на пару сантиметров, но подавляя своей тяжелой аурой. ​— Движения идеальны, — низким, пугающе спокойным голосом произнес Юнги. — Но ты не чувствуешь ритм. Ты пытаешься его перебороть. А я говорил тебе на защите: ты должен подчиниться. ​— Я не собираюсь подчиняться твоим больным фантазиям, Мин, — прошипел Чимин, не отступая ни на шаг. — Если хочешь, чтобы я танцевал иначе, покажи как. Или только языком чесать умеешь? ​В глазах Юнги вспыхнуло опасное пламя. ​— О, я покажу. ​Он резко шагнул вперед, схватил Чимина за талию и с силой впечатал его спиной в огромное зеркало. Стекло жалобно звякнуло. Чимин инстинктивно вскинул руки, упираясь ладонями в твердую грудь музыканта, но Юнги перехватил его запястья одной рукой и прижал их к зеркалу над головой танцора. ​— Чувствуешь бас? — прохрипел Юнги прямо в губы Чимина, пока из колонок продолжал долбить тяжелый бит. Свободной рукой он грубо скользнул по бедру Чимина, сминая ткань легинсов, и с силой сжал ягодицу, заставляя танцора выгнуться навстречу. — Вот здесь. Ты должен пропускать его через себя, а не сопротивляться. ​— Пусти... — задыхаясь, выдавил Чимин. Его сердце колотилось где-то в горле, а от прикосновений Юнги по телу разливался предательский жар. ​— Ты просил показать, — оскалился Юнги. Его колено властно раздвинуло ноги Чимина, прижимаясь к самому чувствительному месту. Танцор судорожно выдохнул, его ресницы дрогнули. ​Вместо того чтобы сдаться, Чимин резко вырвал одну руку из захвата Юнги, вплел пальцы в его волосы и с силой потянул на себя, впиваясь в его губы злым, отчаянным поцелуем. Он кусал губы старшего, проникал языком, требуя контроля, пытаясь перехватить инициативу. ​Юнги глухо зарычал от этой дерзости. Он подхватил Чимина под бедра, заставляя того обвить ногами свою талию, и понес его от зеркала в центр зала, не разрывая поцелуя. Они рухнули на прохладный паркет. Юнги оказался сверху, придавливая танцора своим весом. ​— Ненавижу твою самоуверенность, — прошипел Чимин, сдирая с Юнги футболку. Ему нужно было чувствовать горячую кожу, нужно было оставить на ней свои следы. ​— Я выбью ее из тебя, Пак, — тяжело дыша, ответил Юнги. Он одним рывком разорвал тонкую белую майку на груди Чимина, не утруждая себя тем, чтобы ее снять. ​Их борьба продолжилась на полу танцевального зала. Чимин извивался под ним, царапая спину музыканта, в то время как Юнги безжалостно оставлял багровые синяки на его бедрах, стягивая с него легинсы вместе с бельем. ​В этот раз всё было еще жестче. Юнги не спрашивал разрешения. Он подготовил Чимина двумя пальцами так быстро и нетерпеливо, что танцор выгнулся дугой, вскрикнув не то от боли, не то от острой вспышки удовольствия. ​— Смотри на меня, — приказал Юнги, грубо хватая Чимина за подбородок и заставляя посмотреть ему в глаза. Темные, безумные, полные животного голода. ​Юнги вошел в него одним резким, глубоким толчком. Чимин захрипел, широко распахнув глаза, его пальцы до побеления впились в плечи старшего. Бит из колонок продолжал долбить, и Юнги начал двигаться в этом самом ломаном, агрессивном ритме. ​Это сводило с ума. Каждый толчок был точным ударом, выбивающим из Чимина искры. Танцор пытался сопротивляться, пытался двигать бедрами в своем собственном ритме, чтобы доказать свою независимость, но Юнги безжалостно подавлял любые попытки бунта. Он вколачивался в него так сильно, что их тела скользили по гладкому паркету. ​— Подчиняйся музыке, Пак! — рычал Юнги, нависая над ним и наращивая темп. — Подчиняйся мне! ​— Пошел... ты! — вскрикнул Чимин, запрокидывая голову назад. По его щекам катились злые слезы вперемешку с потом, но он ни за что не позволил бы себе попросить пощады. Вместо этого он сжал внутренние мышцы так сильно, что Юнги сорвался на сдавленный стон и на секунду замер. ​Этой секунды Чимину хватило. Пользуясь замешательством старшего, он резко перекатился на бок, опрокидывая Юнги на спину, и оказался сверху. ​— Теперь... моя очередь задавать ритм, Мин, — тяжело дыша, с хищной улыбкой произнес Чимин. Он насадился на него до самого основания, заставляя музыканта глухо зарычать и впиться пальцами в его бедра. ​Они боролись за власть до самого конца. Чимин двигался сверху, доводя Юнги до исступления, глядя прямо ему в глаза и не позволяя отвести взгляд. Это была не любовь. Это было соревнование, в котором проигравший терял рассудок от наслаждения. ​Когда они оба сорвались с громкими, не сдерживаемыми стонами, эхом отразившимися от зеркал, сил не осталось ни у кого. Чимин обессиленно рухнул на влажную от пота грудь Юнги, слушая его бешено колотящееся сердце. ​Музыка из ноутбука всё еще играла, заполняя тишину зала. ​— Твоя взяла, Пак, — хрипло рассмеялся Юнги, обнимая его и зарываясь пальцами во влажные светлые волосы. — Один-ноль в твою пользу на сегодня. Но завтра репетиция у меня в студии. И там правила устанавливаю я. ​Чимин слабо усмехнулся, не поднимая головы, и укусил его за ключицу. — Жду не дождусь, Мин. Я разнесу твою студию в щепки.