Фикция на двоих

Следующий день прошел в лихорадочном предвкушении. Чимин чувствовал каждую мышцу своего тела — последствия их дикой схватки на паркете отдавались сладкой, тягучей болью при каждом шаге. Но это была боль победителя. ​Форум тем временем пылал. Анонимные авторы строили безумные теории о том, как именно они будут работать над совместным грантом. Кто-то даже написал зарисовку о том, что Юнги запрет Чимина в звукозаписывающей будке и заставит стонать прямо в студийный микрофон, чтобы использовать эти звуки в их треке. Чимин прочитал это за завтраком, подавился кофе и заработал подозрительный взгляд от Тэхёна. ​Вечером он стоял перед дверью личной студии Юнги — небольшого, полуподвального помещения на окраине кампуса, которое тот снимал вместе с Намджуном. ​Чимин толкнул тяжелую дверь и шагнул в полумрак. ​Внутри пахло озоном, дорогим табаком и черным кофе. Юнги сидел за массивным пультом, окруженный мониторами, синтезаторами и сплетением проводов. На нем была простая черная водолазка, которая подчеркивала широкие плечи. Услышав звук открывающейся двери, он не обернулся, лишь щелкнул тумблером на панели. ​Студия погрузилась в абсолютную, звенящую тишину — звукоизоляция здесь была профессиональной. Затем раздался щелчок замка. Юнги заблокировал дверь с пульта. ​— Пути к отступлению отрезаны, Мин? — с усмешкой спросил Чимин, бросая спортивную сумку на кожаный диван в углу. ​Юнги наконец повернулся в своем кресле. Его взгляд был темным, расчетливым и обманчиво спокойным. ​— Я же сказал: сегодня играем по моим правилам, Пак, — низко произнес он, кивком указывая на стул рядом с собой. На спинке висели массивные студийные наушники. — Садись. И надевай это. ​Чимин подозрительно прищурился, но подошел ближе. — Что это? Очередная попытка заставить меня слушать твой невыносимый бит? ​— Очередная попытка научить тебя послушанию, — парировал Юнги, его губы изогнулись в хищной полуулыбке. — Надевай. ​Чимин хмыкнул, принимая вызов, сел на стул и надел наушники. Они были настолько плотными, что мгновенно отрезали все внешние звуки. Чимин видел, как губы Юнги шевелятся, но ничего не слышал. ​Внезапно в наушниках раздался голос Юнги — глубокий, интимный, усиленный студийным микрофоном, в который тот сейчас говорил. Звук был таким чистым, словно музыкант стоял у него за спиной и шептал прямо в ушную раковину. ​«Слышишь меня, Пак?» — пророкотал голос в голове Чимина, заставив по спине пробежать рой мурашек. ​Чимин сглотнул, но упрямо вздернул подбородок и кивнул. ​«Отлично. А теперь закрой рот, положи руки на колени и слушай. Твоя проблема в том, что ты слишком много суетишься. Ты хочешь контролировать всё вокруг, но сегодня... сегодня ты не контролируешь ничего». ​Чимин дернулся, чтобы сорвать наушники, но Юнги оказался быстрее. Он навис над ним, одной рукой намертво прижимая запястья танцора к подлокотникам кресла, а другой перехватывая его подбородок, не давая отвернуться. ​«Я не разрешал их снимать», — прошептал Юнги прямо в микрофон на столе, и его голос в наушниках Чимина прозвучал оглушительно властно. ​Пальцы Юнги на подбородке Чимина были жесткими. Он включил трек. Это была не та злая, ломаная мелодия, что играла вчера. Это был глубокий, вибрирующий эмбиент с тяжелым, медленным басом, который, казалось, проникал под самую кожу, заставляя вибрировать кости. ​«Вчера ты победил, потому что я позволил тебе играть на твоей территории — в движении», — голос Юнги вплетался в музыку, становясь ее частью. Его глаза были пугающе близко, в них плескалось темное пламя. «Но здесь... здесь ты в моей власти. Чувствуешь этот бас?» ​Юнги отпустил запястья Чимина, но лишь для того, чтобы заскользить руками по его телу. Музыкант бесцеремонно забрался под свободную футболку танцора, обжигая горячими ладонями прохладную кожу. Чимин шумно выдохнул. В условиях аудио-изоляции, когда в ушах пульсировала только музыка и голос Юнги, каждое прикосновение ощущалось в десять раз острее. ​«Твое тело отзывается на мой ритм, Пак. Признай это», — мурлыкал Юнги в микрофон. Его пальцы грубо смяли соски Чимина, заставив того выгнуться на стуле со сдавленным стоном, который потонул в тяжелых басах. ​— Пошел ты... — прохрипел Чимин, пытаясь отодвинуться, но Юнги вклинился коленом между его ног, намертво фиксируя на месте. ​«Не слышу тебя. Ты звучишь так жалко, когда пытаешься сопротивляться неизбежному», — голос в наушниках был безжалостным. Юнги расстегнул ремень на джинсах Чимина и рывком стянул их вниз вместе с бельем. ​Чимин задрожал. Он был абсолютно уязвим, лишен привычного восприятия мира. Юнги доминировал не только физически — он забрался ему прямо в мозг. ​Музыкант выдавил на пальцы густую смазку. Он не стал тратить время на долгие прелюдии, зная, что тело танцора еще помнит вчерашний день. Юнги вошел в него двумя пальцами, двигаясь точно в медленный, тягучий ритм бита, играющего в наушниках. ​Чимин вскрикнул, откидывая голову на спинку стула. Его пальцы судорожно впились в подлокотники. ​«Да, Пак. Именно так», — хрипло произнес Юнги, не сводя с него горящего взгляда. «Слушай музыку. Чувствуй мои пальцы. Это всё, что для тебя сейчас существует». ​Юнги добавил третий палец, растягивая его, безжалостно нажимая на простату ровно в тот момент, когда бас в треке достигал пика. Чимин скулил, задыхаясь от переизбытка чувств. Его мозг плавился. Он попытался потянуться к своему члену, чтобы облегчить напряжение, но Юнги резко перехватил его руку и с силой прижал к подлокотнику. ​«Я не разрешал тебе трогать себя», — рыкнул Юнги в микрофон. Его взгляд стал по-настоящему опасным. «Ты кончишь только тогда, когда я позволю. А до тех пор... ты будешь терпеть». ​Юнги резко вытащил пальцы и, быстро расстегнув свои брюки, вошел в Чимина — глубоко и до боли правильно. Танцор захрипел, выгибаясь дугой. Стул под ними угрожающе скрипнул. ​Музыка в наушниках ускорилась, ритм стал жестче, и Юнги двигался в унисон с ним. Каждый толчок был математически выверенным, глубоким и беспощадным. Чимин не слышал шлепков тел, не слышал собственного сбивчивого дыхания — только гипнотический бас и властный голос Юнги. ​«Ты дрожишь, Чимин», — шептал Юнги, вколачиваясь в него с пугающей силой. Он сжал горло танцора свободной рукой — не чтобы задушить, а чтобы подчеркнуть свою абсолютную власть над ним. «Твое хваленое упрямство трещит по швам. Скажи это. Скажи, что ты принадлежишь моему ритму». ​— Не дождешься... ублюдок... — задыхаясь, прошептал Чимин, глядя на Юнги сквозь пелену слез удовольствия. Он напряг мышцы, крепко сжимая старшего внутри себя, бросая ему немой вызов. ​Лицо Юнги исказилось от звериного наслаждения. ​«Стерва», — прорычал он в микрофон и сорвался с цепи. ​Он больше не следил за ритмом. Он перестал быть хладнокровным композитором и превратился в голодного зверя. Юнги схватил Чимина за бедра, притягивая еще ближе, и начал двигаться так быстро и жестко, что танцор перестал соображать. Комната закружилась перед глазами. Аудио-изоляция сыграла злую шутку: лишенный внешних звуков, Чимин чувствовал каждое движение Юнги внутри себя в сотни раз ярче. ​Его тело было натянуто как струна. Предстательная железа горела от непрерывной, безжалостной стимуляции. ​«Кончай, Пак. Для меня. Сейчас», — приказал Юнги сорвавшимся голосом, и этот приказ в наушниках стал последней каплей. ​Чимин сорвался в оргазм с оглушительным криком, которого сам не услышал. Перед глазами вспыхнули белые искры. Его тело сотрясалось от мощных спазмов, заливая живот и бедра горячим семенем. Юнги с рычанием кончил секундой позже, вжимаясь в танцора до хруста костей. ​Тишина в студии нарушалась только их безумным, загнанным дыханием. Трек в наушниках закончился. ​Юнги медленно отстранился, его грудь тяжело вздымалась. Он протянул руку и аккуратно снял с Чимина наушники. Реальный мир обрушился на танцора гудением процессоров и шумом крови в собственных ушах. ​Чимин сполз на стуле, обессиленный, мокрый от пота, но в его глазах всё еще горел непокоренный огонь. Он посмотрел на Юнги снизу вверх и криво, вызывающе усмехнулся. ​— Один-один, Мин. Но твой трек... — Чимин тяжело сглотнул, собираясь с мыслями. — Твой трек чертовски хорош. Я смогу поставить под него такую хореографию, от которой комиссия поперхнется своими галстуками. ​Юнги рассмеялся — хрипло, искренне, стирая каплю пота со лба. Он наклонился и мягко, почти нежно поцеловал Чимина в распухшие губы. ​— Я знал, что мы сработаемся, Пак. А теперь одевайся. У нас впереди еще тысяча страниц этого проклятого фанфика, которые мы просто обязаны опровергнуть... или воплотить в жизнь.